Единственный сын

Жизнь Восьмого отряда никогда не была спокойной — это был вечный праздник легкомыслия под руководством своего капитана. Но появление маленького призрака превратило привычный, упорядоченный хаос в настоящий балаган, где никто не знал, чего ожидать в следующую минуту. Мальчик всего стеснялся. Он постоянно, до побелевших костяшек пальцев, хватался за широкий рукав цветочного хаори капитана, когда мимо проносился очередной шинигами. По ночам он категорически отказывался спать один, и Кьёраку часто просыпался от того, что ледяные пальчики дергали его за одежду или робко касались руки — проверка, здесь ли ещё его защитник. А каждое утро начиналось одинаково: где-то в коридоре звенела разбитая ваза, или со стола слетала стопка документов, сметённая неконтролируемым всплеском детской реацу. Силы у него было хоть отбавляй, а вот контроля — ни на грош. После очередного инцидента Гарри виновато кутался в складки хаори капитана, пытаясь спрятаться от мира, который всё ещё пугал его своей громкостью и суетой. Поначалу Кьёраку хотел поступить правильно и по протоколу — поселить мальца в Руконгае, выбрав район потише, например, двадцатый. Но стоило ему лишь представить, как этот испуганный ребёнок останется один среди незнакомых, равнодушных улиц, как вся решимость таяла, словно дым от тлеющей сигареты. Видя, как Гарри доверчиво жмётся к нему, ища защиты, капитан просто не смог отпустить его маленькую ладошку. За спиной Шинсуя шептались. Сплетни расползались по Сейрейтею быстрее лесного пожара, обрастая невероятными подробностями. — Чей это ребёнок? Я его раньше не видел. — Неужели наш капитан наконец остепенился? — Возможно… Похож мальчуган… — Интересно, кто мать? Говорят, она должна быть невероятно красивой, чтобы пленить самого Кьёраку… Группа рядовых так увлеклась обсуждением личной жизни своего командира, что не заметила приближения лейтенанта Исе. Она появилась из-за угла бесшумно, словно тень, несущая возмездие. — Эй, лодыри! — её тихий, шелестящий голос прозвучал страшнее любого командирского рёва. — Заняться нечем?! Сейчас найду вам работу! Она ловко огрела сплетников сложенным веером по затылкам. Рядовые подпрыгнули, словно ошпаренные. — Просим прощения, лейтенант Нанао-сан! — А ну, живо по казармам! — рявкнула она, вкладывая в приказ всю свою праведную ярость. — Есть, Нанао-сан! — хором гаркнули горе-рядовые и в шунпо исчезли с глаз долой. Раздражённо фыркнув, лейтенант поправила очки и направилась прямиком к кабинету капитана. Её шаги были тяжёлыми и быстрыми, каждый удар деревянных гэта отдавался стуком молотка судьи. Лёгкая бумажная дверь отъехала в сторону с грохотом ломающегося здания. — Капитан! — её голос дрожал от едва сдерживаемого гнева. — В отряде полная неразбериха из-за этого ребёнка! Дисциплина катится к чёрту! Ходят слухи, другие капитаны уже интересуются! Сделайте уже хоть что-нибудь! Ответом ей стала абсолютная, почти осязаемая тишина. На залитой осенним солнцем деревянной террасе царил покой. Шинсуй вальяжно развалился на нагретых досках у низкого столика, прикрыв лицо краем своей неизменной соломенной шляпы. Казалось, он дремал. — Тише, Нанао-тян, — промурлыкал он откуда-то из-под полей шляпы. Его голос был ленивым, сонным. — Гарри спит. Не стоит так шуметь. Только сейчас Нанао опустила взгляд и заметила в широких складках его капитанского кимоно маленький комочек. Гарри свернулся клубочком у него на груди, подтянув колени к подбородку, и мирно посапывал, спрятав нос в мягкой ткани. Во сне его духовное давление было ровным и спокойным, совсем непохожим на разрушительные вспышки днём. Нанао осеклась. Её боевой запал мгновенно сменился растерянностью. «Он здесь уже два месяца», — напомнила она себе. Два месяца отряд живёт на пороховой бочке из-за неконтролируемой реацу ребёнка и отсутствия каких-либо объяснений. — У всех море вопросов, капитан! — зашептала она, подходя ближе и понижая голос до яростного шипения. — Это… это неправильно! Вы нарушаете устав! Что скажет Главнокомандующий?! О да, это море действительно было. Вопросы сыпались на бедного лейтенанта восьмого отряда как из рога изобилия от всех: от любопытных рядовых до других, куда менее добродушных капитанов. Шинсуй вздохнул, и этот звук был полон вековой усталости. Он осторожно выглянул из-под шляпы и посмотрел на макушку спящего ребёнка. Его обычно насмешливый взгляд смягчился, наполнившись непривычной теплотой. — Эх, всё же придётся представить тебя народу, дитя, — прошептал он так тихо, чтобы слышал только Гарри. — На следующей неделе плановое собрание капитанов. Там и представлю. Он перевёл взгляд своих серых глаз на Нанао. — А теперь, Нанао-тян, оставь нас. Сегодня такой замечательный день… редкое солнце для этой осени. — Ну уж нет! Не отвертитесь! — отрезала лейтенант, скрещивая руки на груди. — Сначала документы, потом ваши отговорки. С театральным вздохом, полным вселенской скорби, Шинсуй начал медленно подниматься, стараясь не потревожить сон мальчика. Как только он выпрямился, Гарри недовольно заворчал во сне и крепче вцепился в ткань. Капитан аккуратно переложил свою драгоценную ношу на футон в углу террасы, заботливо укрыл краем собственного хаори вместо одеяла и подложил под голову свёрнутую белую накидку, оставаясь в простой черной форме. Как только ребёнок был устроен, суровая реальность вернулась. На массивном столе, словно по мановению злого рока, материализовалась увесистая, угрожающая стопка документов. — Эх, везде эта канцелярия с их макулатурой, — простонал Кьёраку, глядя на неё с нескрываемым ужасом человека, узревшего собственную смерть. — За что мне это наказание? Он перевёл умоляющий, щенячий взгляд на своего лейтенанта. Нанао лишь непреклонно сняла с полки чистый бланк отчёта и положила его сверху на стопку. Делать было нечего. ** — Итак, собрание окончено! Громовой голос Ямамото Генрюсая, подобный раскату грома, разнёсся по гулкому залу собраний. Резкий, сухой удар его массивного посоха о каменный пол заставил вздрогнуть даже древние балки потолка. Звук был подобен пушечному выстрелу, который безжалостно вырвал капитана Одиннадцатого отряда из объятий сна. Кенпачи Зараки, чья голова покоилась на плече, недовольно заворчал, поморщившись от громкого звука. Он приоткрыл глаз, в котором читалось лишь одно желание — вернуться в мир сладких грёз о битвах, но было уже поздно. Начавшие расходиться шинигами замерли на полушаге, когда твёрдый голос Кьёраку Шинсуя остановил их. — Прошу минутку внимания! — произнёс он, и в его тоне не осталось ни капли привычной легкомысленности. Даже Кучики Бьякуя, чьё лицо напоминало бесстрастную маску, вырезанную из белого мрамора, слегка приподнял бровь в немом вопросе. Весь Сейрейтей стоял на ушах два месяца, поползли самые невероятные слухи, но если капитан Восьмого отряда решил наконец внести ясность — так тому и быть. Любопытство пересилило. Буквально на минуту отлучившись в шунпо, Шунсуй вернулся обратно в центр зала. Его привычная расслабленная поза сменилась едва заметным напряжением. Капитан явно чувствовал себя не в своей тарелке под прицелом стольких взглядов, неловко переминаясь с ноги на ногу и инстинктивно пряча кого-то маленького в глубоких складках своего цветастого хаори. Любопытство проявил сам Главнокомандующий. Медленно и тяжело ступая, словно гора, пришедшая в движение, Ямамото прошёл к центру зала. Старческая, но всё ещё крепкая рука не стала грубо отодвигать ткань. Вместо этого старик просто остановился перед своим подчинённым и устремил на него тяжёлый, давящий взгляд, способный расплавить камень. Этого молчаливого давления было достаточно. — Ичиро… Не бойся, — голос Шинсуя мгновенно изменился, став мягким и бархатистым, как тёплый летний ветер. На щетинистом лице расцвела ободряющая улыбка. Он легонько погладил тёмную макушку мальчика, скрытую от чужих глаз. — Это мои коллеги. Они хотят познакомиться. Приказная тишина главнокомандующего и мягкая поддержка капитана сделали своё дело. Мальчик несмело выглянул из своего укрытия. Словно птенец, выпавший из гнезда, он сделал крошечный, неуверенный шаг вперёд, крепко держась за палец шинигами. Перед капитанами стояла юная душа лет пяти-шести на вид. Темноволосый, зеленоглазый, он был крайне худощав, хотя его щёки уже начали понемногу округляться благодаря заботе капитана. Смущённо глядя в пол и нервно сминая маленькими ладошками рукава простого белого кимоно, которое ему подобрали, он тихо, почти шепотом, произнёс: — Здравствуйте… Меня зовут Кьёраку Ичиро… Мне семь лет… В зале наступила абсолютная, звенящая тишина. Казалось, даже воздух замер в ожидании. Затихли вечно спорящие лейтенанты Абарай и Рангику. Взгляды всех присутствующих были прикованы к этой маленькой фигурке, излучавшей странное сочетание огромной силы и детской уязвимости. Первой из ступора вышла капитан Унохана Рецу. Её голос был спокоен и мягок, как всегда, но в нём слышалась материнская забота, способная растопить любой лёд. — Думаю, мальчику некомфортно в такой официальной обстановке, — мягко сказала она. — Давай я провожу его в более спокойное место? А Ячиру за ним присмотрит. Её нежная улыбка придала Ичиро уверенности. А когда розововолосый вихрь по имени Ячиру тут же подбежала к нему и схватила за руку, юная душа наконец смогла немного расслабиться. Выдержать дюжину пристальных взглядов могущественных шинигами было испытанием не из лёгких. — Идём, Ичи-тян! Поиграем! — её энергия была заразительной. — Я даже поделюсь конфетами! Как только дети скрылись за неприметной дверью кабинета главнокомандующего, напряжение в зале спало, словно лопнула туго натянутая струна. Официальная часть закончилась, уступив место неизбежному любопытству. — Так слухи были правдивы? — Ичимару Гин вернул на лицо свою фирменную лисью улыбку, ещё больше сощурив хитрые глаза. Его взгляд скользнул по капитану Восьмого отряда с нескрываемым ехидством. — Нагулял-таки? — Зараки Кенпачи громко расхохотался и от души хлопнул Шинсуя по плечу своей огромной ручищей так, что тот едва устоял на ногах. Удар был силён, но в нём не было злобы — лишь грубоватое веселье и одобрение. — А мать кто? — Рангику Мацумото ходила полукругом перед капитаном, постукивая пальчиком по губе и с любопытством разглядывая его, словно редкую диковинку. — Спектральный анализ реацу показывает полное отсутствие родства, — сухой и резкий комментарий Куроцучи Маюри донёсся от двери. Капитан Двенадцатого отряда уже собирался уходить, но решил вставить своё слово, даже не обернувшись. — Так что? Расскажешь нам подробнее? — мягкий и обволакивающий голос Айзена Соске прозвучал прямо за другим плечом Шинсуя, заставив того нервно дёрнуться. Шинсуй глубоко вздохнул, поправляя поля своей сола-каса. Нервозность уступила место лёгкой, задумчивой улыбке. — Эх, ну раз уж все собрались… — он обвел взглядом ухмыляющихся коллег, задержавшись на секунду на фигуре Ямамото, который слушал молча. — Я забрал его с грунта. Уровень реацу был таким, что отправить его в Руконгай было бы преступлением. Но главное не это… Он замолчал, глядя вслед ушедшим детям, и его взгляд стал серьёзным. — …Я посмотрел на него. На то, как он цеплялся за меня там, в том холодном чулане. И подумал: этот ребёнок пережил такое, что многим взрослым и не снилось. У него внутри океан боли и одиночества. И океан силы, которую некому направить. Я просто не смог пройти мимо. Решил, что пора остепениться. Тысяча лет загулов — это перебор. Он снова усмехнулся, на этот раз искренне и тепло. — Поэтому взял его приёмным сыном. Пусть весь Готей знает, что теперь у ленивого лоботряса Шинсуя есть сын, о котором нужно заботиться. Расспросы продолжались ещё долго — со вкусом и страстью к сплетням высшего света. Ушли лишь двое: Кучики Бьякуя, который счёл тему исчерпанной после официального представления, и Куроцучи Маюри, потерявший интерес к «сантиментам». Спустя час из кабинета главнокомандующего появилась Ячиру. — Кен-тян! Ичи-тян уснул! — немного грустная девочка запрыгнула на широкое плечо своего капитана. — Ого! Сколько времени уже прошло! — Шинсуй мгновенно уловил идеальный момент для отступления. Он мягко намекнул остальным, что аудиенция окончена, и одним движением оказался рядом с Зараки. — Спасибо, что присмотрели, ребята. С этими словами он в шунпо исчез из зала собраний Готея Тринадцать, бережно прижимая к груди драгоценную ношу — спящего мальчика, нашедшего свой дом.