Сестрица. Том 2

      Оставлять без ответа предложение девушки — как минимум, некрасиво. Но Чуя никогда не гулял с девушками, если это не было как-либо связано с деятельностью Агнцев. И то, его извечным компаньоном была Юан; ей он отчего-то доверял больше. По какой причине сам уж и не упомнит. Но компания этой девушки с ярко-розовыми волосами была приятнее остальных. Может, дело было в том, что Юан не пыталась его как-либо умаслить, не подлизывалась.       А как сейчас вообще поживает Юан и остальные? Чуя ничего не слышал от Агнцев с того случая с Верленом. Он даже не виделся с Юан или кем-то ещё. Единственный, с кем Накахара смог увидеться из Агнцев, был Ширасэ. Но от него тоже более никаких вестей. Будто он сквозь землю провалился. В мастерской, где он подрабатывал, никто ничего не знает. Ширасэ просто… прекратил приходить. И Чуе стоит насторожиться, стоит задуматься, что это всё не какие-то глупые совпадения. Он чует, что что-то не так, но быстро отбрасывает эти мысли. Достопочтенная сестрица никогда бы не приложила руку к этому. Она ему обещала! Но где-то глубоко внутри Чуя знает, что не все обещания Портовой Мафии имеют значимость и вес. Знает, но не хочет ни признавать, ни верить в это. Для него Мизуки не такая!       И звонок, который рыжий мафиози совершает, больше похож на попытку убедить самого себя, что он прав. Он звонит старшей Дазай, и каждый гудок кажется длиннее предыдущего, превращаясь в пытку, которая ощущается нескончаемой.       Гудок. Ещё один. И ещё. Дыхание Чуи становится всё тише с каждым последующим, а сердце будто и вовсе замирает. Его слепая вера в лучшее в старше Дазай пытается задушить голос внутри, который гаденько хихикает, подбрасывая из закоулков памяти и разума мысли, что Мизуки не такая святая, какой Чуя её в своей голове рисует. Да, она нашла его на камнях, скомандовала своим людям забрать его и отнести в машину. Она была той, кто привёз его в клинику, чтобы из него вывели яд и дали противоядие. Мизуки спасла Накахаре жизнь.       Его вера в неё истерично кричит, что Достопочтенная сестрица никогда бы не поступила настолько бесчеловечно. Все Агнцы ровесники Чуи и Осаму, были и те, кто был помладше. Старшая Дазай никогда бы их не убила!       В дальнем углу заброшенной квартиры где-то на отшибе от центрального района Йокогамы слышна вибрация телефона на деревянном столике. Квартира пустует уже приличное количество времени, будто её по каким-то причинам никто не хочет покупать. В квартире совсем немного мебели — то, что предыдущие владельцы предпочли не забирать. Бытовой техники вроде холодильника, стиральной машины и обогревателя в квартире нет, но это и ни к чему. Те, кто тут обитают, всё рано не планируют оставаться здесь надолго.       В чёрных мусорных пакетах плотно завязаны упаковки из-под готовой еды из ближайшего комбини. Всё рассортировано по категориям отходов, но мусор никто не вынесет. Тот, кто готовил отходы к утилизации, лежит в луже собственной крови на укрывочной плёнке для строительства. Тело настолько обезображено, что в опознании поможет только зубная карта и ДНК экспертиза.       Этот бедолага не один. В соседней комнате лежит ещё одно искалеченное тело. По всем признакам это девушка. Возраст, примерно, второй год старшей школы. В пакете рядом с телом — волосы. Ярко-розовые, длинные, и заколка, которая собирала часть из них в пучок сбоку.       Телефон не прекращает вибрировать. Тот, кто пытается дозвониться, явно не намерен сдаваться так легко. Рука в перчатке с изящным запястьем поднимает средство связи со столика. Глаза цвета неба, затянувшегося лёгкой дымкой дождевых облаков, смотрит на экран, но взгляд пустой, мёртвый. Пока… — Чуя, привет! Всё хорошо? — Голос звучит бодро, на губах широкая, непринуждённая улыбка, словно ничего не произошло. Мизуки подпирает плечом телефон, когда чуть наклоняет голову набок, чтобы освободить руки. Она сидит на обтянутом укрывочной плёнкой кофейном столике пока стирает с ножа кровь.

***

      Девушка хорошо подготовилась к своему делу. Она долго выслеживала оставшихся Агнцев, внимательно просчитывала их вероятные перемещения. И вот, когда оставшиеся двое основались временно в этой брошенной квартире, Мизуки стала действовать.       Она тщательно изучила расписание, знала когда эти двое уходят и возвращаются.       Не все Агнцы оставили попытки бодаться с Портовой мафией. Те, кто решил более не рисковать, Мори приказал не трогать. Но небольшая группка этих ребят, движимая желанием отомстить — непонятно, правда, за что — решила не оставлять всё, как есть. Поэтому Мори спустил на них всего единственного цепного пса — Мизуки. А более никого и не нужно было. К тому же, старшая Дазай была хорошо осведомлена, что оставшиеся воинственные Агнцы пытались пробраться в её оружейный склад, а после, когда попытка оказалась провальной, покусились на небольшой склад Пианиста.       Вот этого Мизуки им простить не смогла.       Большую часть дня она провела в брошенной квартире, подготовила всё так, чтобы небольшой группе её помощников нужно было как можно меньше времени на наведение порядка а убежище. Работа в перчатках, укрывочная плёнка на поверхностях и полу, чтобы кровь — упаси бог — не просочилась сквозь половицы на нижние этажи. Дазай предусмотрела всё, чтобы исключить даже малейшую вероятность, что её план может сорваться.       Юан возвращалась в убежище раньше, поэтому она и была первой, кто столкнулся с Мизуки. Девушка почти сразу узнала мафиози из описания других Агнцев, потому сначала стояла в оцепенении, разрываясь между тем, чтобы атаковать первой, и просто бежать, предупредив товарища об опасности. — Долго соображаешь, — хмыкает Мизуки, чуть дёрнув плечами. Она не собирается ни прошлое припоминать, ни говорить, что она всё хрень. Тот факт, что темноволосая уже здесь, говорит всё за неё.       Юан отказывается слишком самонадеянной, потому, подумав, что мафиози перед ней ничуть не изменилась, оказывается застигнутой врасплох. Старшая Дазай двигается слишком быстро даже в условиях ограниченного пространства, и вместе с тем плавно. Потому Юан даже не сразу понимает в чём дело. Но вот охотничий нож сначала в её печени, а после и вблизи позвоночника, недвусмысленно намекает, что их драка закончилась, не успев начаться. И тот факт, что Дазай рывком ведёт нож в сторону почки, даёт понять: она стала сильнее, и это делает её куда опаснее, чем раньше.       Девушка с розовыми волосами умирает от сильной кровопотери и болевого шока в комнате, которую оборудовала под себя. Старшая Дазай и бровью не ведёт. Пианист бы сейчас драматично хватался за сердце и вздыхал, называя темноволосую кровожадной.       В комнате этой девчонки в самом деле часть оружия из арсенала Пианиста. Айсмену оружие было ни к чему; в его руках даже самая обычная скрепка становилась опасным для жизни предметом.       Обрезать волосы Юан не было никакого смысла и нужды, но мафиози всё равно это делает, как и уродует её труп. Избавление от следов деятельности головорезов — работа их помощников.       Мизуки остаётся совершенно спокойной, даже когда расправляется с парнишкой в зелёной бейсболке. Его имени она не запомнила даже, несмотря на то, что была ознакомлена с досье на обоих. Вот с парнишкой приходится попотеть. Мало того, что он до сих пор её помнит, так он ещё и стал сильнее. Поэтому двумя ранениями он не отделывается. С пистолетом работёнка была бы куда быстрее и проще, но это шумно, а Мизуки уверена, что в многоквартирном доме всё же кто-то да живёт. Лишняя паника и дом-призрак ей ну совсем не нужны.       И вот теперь, когда две цели устранены, а их средства связи сломаны, девушка выдыхает с облегчением.

***

      Разговор с Чуей выходит скомканным и неловким. Он изо всех сил старается строить из себя крутого, делать вид, что интересуется темой свиданий просто «для галочки», чтобы быть уверенным, что всё делал правильно раньше.       Но Дазай не проведёшь. Она слишком хорошо знает эту манеру поведения, чтобы уловить суть: Накахара интересуется темой с определённой целью. Это всё Инали.       Это она настолько вскипятила кровь юному мафиози, что теперь он не знает куда себя девать и что со всем этим делать. И дополнительной сложности ситуации придаёт ещё тот факт, что он мафиози. Чуе ну никак нельзя афишировать такую деталь своей биографии, иначе Ливэн придётся несладко. В интересах Накахары стараться строить из себя либо сына богатых родителей, либо типичного парня, которого, как он утверждает, воспитала улица. — Ты только брату своему не рассказывай. Я жить с этим не смогу… Или укокошу его к чертям! — Фыркает Накахара, зарабатывая смешок от Мизуки. И, вроде, ничего такого: посмеялась и посмеялась, но внутри рыжего мафиози поднимается такая буря, что аж стыдно становится.       Накахара уверен, сто его не расколоть даже под пыткой, если вопрос о Достопочтенной сестрице будет задан в лоб. Он никогда никому не признается, что всё ещё вспоминает, как она отобрала у него сигареты, пригрозив засунуть их ему глубоко в зад, если она ещё хоть раз увидит, как Чуя пытается закурить. Но он вспоминает не только это… Он ведь сам потянулся к ней, он не должен тушеваться, вспоминая тот поцелуй в кабинете старика Хироцу.       Ему нужен совет, как подготовиться к встрече с Ливэн. И более ни ккому, кроме Мизуки, он обратиться не может. Кроме неё и Мори никто более не даёт об Инали. И лучше бы никому об этом не знать. Особенно младшему Дазаю, который не упустит возможности поиздеваться над рыжим мафиози.       Мизуки заботливая сестра, поэтому она не отказывает Чуе в помощи. Она терпеливо рассказывает ему о том, что нужно делать, даёт подсказки где лучше встретиться с Инали. И лучшего места, чем Канагава, нет во всей Йокогаме: некоторое отдаление от Минатомирай, минимальная вероятность столкновения с кем-либо из Портовой Мафии.       Удивительно то, как при отсутствии опыта в этой области, старшая Дазай даёт наставления. Будто не раз и не два она была в отношениях.       Но правда немного интереснее, чем какие-либо домыслы. А всё дело в Липпманне и том какую работу для него выполняла Мизуки.       Она ностальгично улыбается, вспоминая былое. Девушка не любит предаваться воспоминаниям, но иногда они бывают приятными, отдавая лёгкой горечью на корне языка.       Дазай-старшая чуть дёргает головой, отгоняя фантомы прошлых дней. У неё не так много времени, чтобы позволить себе быть беззаботной девушкой, как многие в её возрасте. У неё есть работа, которую надо сделать, младший брат, которого надо направить на правильный путь, хоть он уже и не ребёнок.       Мизуки совсем упустила момент, когда из маленького мальчика Осаму стал юношей, готовящимся вступить во взрослую жизнь. И ей за это стыдно.       Голос Чуи на том конце провода вырывает её из этого омута: — Значит, район Канагава, и лучше подальше от станции. Понял.       Накахара заминается. Ему неловко просит о подобном, ведь это его встреча, ему самому надо всё решить и обдумать, но, когда он ловит себя на мысли, как бы всё организовать, что надеть и как всё преподнести, он теряется. Ему впору поблагодарить девушку, сбросить звонок и начать думать самостоятельно, но рука зависает на кнопке сброса, сердце колотится так, слово он пробежал марафон. Чуе не позволит гордость попросить о помощи в таком простом деле как помощь в сборе. Не позволит же?..       Глубокий вдох, после которого следует: — Ты поможешь мне?       Накахаре стыдно, у него даже алеют щёки. Он взрослый, по его мнению, человек, он должен сам учиться думать головой, ведь Достопочтенной может не оказаться рядом, а решение принять нужно. В такие моменты Чуя как никогда чувствует себя совершенно несамостоятельным ребёнком, которому нужно наставление в бытовых вещах. Рыжеволосый мафиози может быть хорош в работе с оружием, может быть идеален в своём роде деятельности, как ликвидатор неугодных Мори, но, когда дело касается чего-то бытового, вся его некомпетентность в этом вопросе насмехается над ним, перечёркивая всё то, в чём он профи.       Но для него нет ничего лучшее, чем осознание, что у него есть к кому обратиться, кому рассказать об этом, зная, что не получит дозу осуждения и насмешек. И вершиной этой маленькой радости является согласие Достопочтенной сестрицы помочь ему собраться. И Накахаре будто снова пятнадцать, будто и нет никакой Портовой Мафии, Агнцев и Арахабаки. Он будто обычный подросток, спрашивающий у сэнпая совет. Тепло и одновременно с тем горько…