Сестрица. Том 2

      Следующим утром старшая Дазай, сдав отчёт Мори по проделанной работе, спешит к Чуе. Она дала ему обещание, что поможет подготовиться к встрече с Инали. И хотя он старается всё ещё вести себя так, словно его это не заботит, они оба понимают, что у рыжеволосого мафиози такая паника внутри, какой не бывает ни у одной толпы людей, столкнувшейся с необъяснимым.       Накахара совершенно и бесповоротно потерян. Они оба в очередной раз заглядывают на могилы к Флагам. Они их товарищи, о которых всегда будут помнить. Чуя лишь поверхностно знал о том, в каких отношениях состояли Мизуки и Липпманн, но никогда не верил этому полностью. Об этом ему рассказывал Пианист, а он мастер иногда приукрасить. — То, что говорил о вас Пианист… Насколько это правда? — Невзначай интересуется Накахара, глядя на могилу самого красноречивого переговорщика и посредника Портовой Мафии.       Липпманн был один на миллион, в его деятельности ему не было равных. Впрочем, мало смельчаков находилось, кто был готов с ним соперничать. Липпманн обладал красноречием, потрясающей харизмой и внешними данными. Его черты одинаково привлекали и женщин, и мужчин. Альбатрос даже шутил: «Наряди Липпманна в платье и каблуки, нанеси ему макияж он будет красивей любой девушки в сотню раз». И каждый раз он взволнованно оборачивался; боялся оскорбить Коё и старшую Дазай. Это единственные девушки Портовой Мафии, которых он остерегался больше всего.       Но не у всех хотя бы раз возникал вопрос насколько на самом деле были близки Липпманн и старшая из Двух Чудовищ Портовой Мафии. Подавляющее большинство было всегда — и остаётся — уверенными, что Мизуки просто не способна на сильные чувства вроде любви. Ей известны гнев, ненависть, ярость, но не что-то чистое и светлое. Если бы они только знали…       Мизуки, на удивление, отвечать не вопрос не спешит. Обычно она так делает, когда обдумывает как бы преподнести информацию, чтобы не скомпрометировать себя. От того, что она скажет сейчас, зависит то, как на неё будет смотреть Чуя. Хотя в том, что было между ней и Липпманном, нет ничего предосудительного. В конце концов, его репутация безупречна даже после его смерти… чего не сказать о старшей Дазай. Она нагоняет на многих жуть. Поэтому для него некоторых из Портовой Мафии будет открытием на грани фантастики то, что между красноречивым переговорщиком, телеведущим и журналистом и бешеной цепной псиной Мори было хоть что-то. — Насколько бы это ни было правдой, Липпманн бы это отрицал и постарался бы полностью искоренить. — Самый безопасный ответ для девушки, пускай он и не удовлетворяет любопытство.       Но Накахара знает этот приём — сам же пользуется время от времени, поэтому понимает, что лучше не продолжать наседать на старшую Дазай по этой теме. Если она отвечает уклончиво, значит эта тема для неё либо неудобная, либо слишком личная, чтобы так открыто ею делиться. И он уважает это.       Чуя уходит вперёд, видя завуалированную тоску в глазах Достопочтенной сестрицы, когда она смотрит на могилу Липпманна. Он даёт ей время побыть с ним один на один, несмотря на то что идея тайных любовников кажется ему ну совсем бредовой. Пианист бы уже знал если бы это в самом деле было так. От него ничего нельзя было утаить.       Каждый из Флагов был незаменим и невероятно опытен в своём роде деятельности. Пианист был потрясающим музыкантом, основателем своего лейбла «Piano Royal Records» и потрясающим актёром театра.       Альбатросу не было равных в починке транспорта. Он также заведовал нелегальной скупкой и контрабандой авто, меняя их до неузнаваемости. Он переписывал всю историю транспорта, избавлялся от серийных номеров, регистрировал новые, и на выходе с его рук получались совсем нулёвые машины, байки и даже катера.       Айсмен был потрясающим барменом, хоть и нелюдимым, владел сетью баров по всей Йокогаме и парочкой за её пределами. А Док… ну, он был хирургом с причудами.       Дазай никогда не верила в чертовщину вроде призраков, иначе, как она сама утверждала, её бы ждали нескончаемые кошмары, где бы к ней являлись все те, чьи жизни она забрала. Она до сих пор отказывается верить, что видела Флагов, когда лежала на больничной койке после столкновения с Верленом, списывая это на простое желание, чтобы они были живы.       Но как тогда объяснить то, что сказал ей Липпманн? Ведь сказанное им «Знаешь, Дазай-чан, при иных обстоятельствах, я бы сделал всё, чтобы ты была моей». И это не было чем-то, что он говорил ей когда-либо. По крайней мере, не напрямую. Ну неужели это то, чего Мизуки на самом деле желала? Ведь часть её разума понимает: то, что между ней и её братом, неправильно, ему нужен кто-то другой, ему нужна нормальная жизнь, где не место всей этой грязи, которой они предаются при удобной возможности. Но им уже нет пути назад. Даже если старшая сестра сможет спасти Осаму, вытолкнуть его из тьмы в свет, она не сможет исправить то, что натворил Верлен; Липпманна уже не вернуть. И даже такой поступок никак не исправит то, какая она мерзкая на самом деле.       И всё же, старшей Дазай до жути любопытно что же на самом деле имел в виду Липпманн в её больничном бреду, когда сказал то, что сказал. — Это эгоистично, Липпманн! Ты всегда уходишь на полуслове. — Возмущается темноволосая мафиози, сжимая руку в кулак. Она злится не на него, а на недосказанность, что висит над ней как дамоклов меч без лезвия; не рубит, и в ножны не хочет.       Она не верит в призраков, духов, демонов, которые могут затащить твою душу в ад за совершённые грехи и злодеяния. Но ветер, поднявшийся совершенно внезапно — по прогнозам обещали штиль — срывает с цветка из букета, который Мизуки всё ещё держит в руке, пару лепестков. Они не уносятся куда-то вдаль, напротив — один из них мягко касается щеки Дазай, скользит вниз и только потом падает. — Какой же ты дурак, — вздыхает Дазай, кладёт букет на могилу Липпманна и наконец уходит, догоняя Чую.       Они долго подбирают ему то, в чём он пойдёт на встречу с Ливэн. Это не свидание, поэтому костюм в обычной пекарне будет немного неуместен. Ему всего семнадцать, он на пороге восемнадцатилетия, поэтому и стиль одежды Накахара старается подобрать в соответствии со своим возрастом. Юноша вообще изначально хотел вновь надеть свои худи и джинсы, но вовремя вспомнил, что сжёг вместе с Альбатросом эти вещи, отрезаясь от прошлого, которое нанесло ему рану и почти смертельно отравило.       Чёрные джинсы, тёмно-серая футболка без принтов и фланелевая клетчатая рубашка — вот, что становится фаворитами по итогу. И кто Мизуки такая, чтобы не сделать Чуе подарок? Поэтому она тайком сбегает в небольшой магазинчик с украшениями. Нужно что-то неброское, что не будет выглядеть дорого, но будет стильным. Дазай выбирает долго, хмурится, сравнивает одно с другим. Чуя сидит на фудкорте, ожидая заказ. Он не пошёл с девушкой; она сказала ему ждать, ведь это подарок для него от неё. И в итоге она выбирает ему кольцо из серебра и кожаный многослойный браслет.       Чуя листает ленту новостей, периодически отвечая на сообщения Инали. Он решает, что встречу уж сам назначит, опираясь на свои свободные дни и дни, когда она не будет занята. Инали кажется ему даже милой в какой-то степени. Юноша даже ненадолго забывает, что он мафиози, забывает, что из-за одной малейшей ошибки она может оказаться в такой опасности, что смерть покажется самым лёгким выходом из ситуации. А Ливэн просо оказалась не в том месте не в то время. — Ты где пропала? — Иногда Накахару совершенно не останавливает тот факт, что Мизуки несколько старше него и в мафии подольше него будет. Он обращается к ней, как к ровеснице, иногда может нагрубить и редко извниняется за это, несмотря на то что потом чувствует себя паршиво. И хотя юноша знает, что старшая Дазай никак не реагирует на это, точно списывая на переходный возраст — боже, она Осаму в одиночку воспитала и вырастила — легче ему от этого совсем не становится.       Темноволосая загадочно улыбается. Эта улыбка ему тоже знакома… и противна одновременно, ведь в такие моменты Достопочтенная сестрица имеет поразительное сходство с этим «маньяком-суицидником», которому выпала честь быть младшим Дазаем. — Закрой глаза и вытяни руку. Узнаю, что подглядывал — сильно обижусь. — Она полностью игнорирует вопрос Накахары, и он уже хочет ей об этом напомнить, но закрывает рот, когда видит, что она что-то прячет за спиной. Рыжеволосому мафиози приходится сдаться, поэтому он закрывает глаза, даже рукой сверху прикрывает, чтобы точно ничего не увидеть.       Немного прохладные пальцы Мизуки мягко касаются его запястья, будто совершенно случайно, когда она застёгивает браслет. Юноша чуть дёргается от неожиданных ощущений, но руку отдёрнуть не спешит. Дазай не станет причинять ему вреда — слишком много пройдено, чтобы она повернулась к нему спиной. Чуя видел её в гневе, видел её мстящей, при смерти, растерянной, и потому он вполне может считать, что между ними все маски сброшены.       Приятная, но слегка неожиданная прохлада опоясывает его средний палец на левой руке — для безымянного ему пока рановато. Пальцы Накахары на долю секунды дёргаются, но рука по-прежнему остаётся на вису. — Готово, можешь смотреть. — Это срабатывает лучше любого приказа Мори. Чуя нехотя убирает руку, вытянутую Мизуки, и наконец смотрит на то, что украшает его запястье и палец. Он в лёгком замешательстве, не совсем понимает, как ему на это реагировать, но румянец уже окрашивает его щёки. Ему редко кто-то дарил подарки, поэтому он понятия не имеет как правильно реагировать на подобное. Ведь старшая Дазай не просто ему друг и товарищ, она ему почти как семья, которой у него никогда не было.       Доктора Н Чуя за семью не считает. Даже если он и был отцом, он был им для другого Накахары Чуи, для оригинала из лаборатории, который там же и погиб. Он нынешний совсем один в этом мире, и кроме Портовой Мафии и Мизуки в частности у него больше никого нет.       Юноша поднимает растерянный взгляд на Дазай, для которой вся эта ситуация почти будничная. И он даже не удивляется её спокойствию в этот самый момент. Ему кажется, что он должен что-то сказать или сделать, он н должен молчать. — Спасибо, хоть и не стоило, — бормочет рыжеволосый мафиози и наконец приближает к себе руку, чтобы как следует рассмотреть кольцо и браслет. Кожаные ремешки браслета плетёные, в центре крупный элемент из серебра, который собирает каждый ремешок воедино, не позволяя им беспризорно болтаться на запястье.       Кольцо более простое, с элементами чернения, но даже в нём есть на что посмотреть. Оно немного больше размера, который носит Чуя, — не то чтобы он знает размер своего кольца, — но это не мешает ему перенести кольцо с левой руки на правую. И вот на правом среднем пальце оно сидит, как влитое.       Он тушуется, как мальчишка, которому нравится одноклассница за соседней партой. И это его злит немного. Чуя не привык быть уязвимым, особенно после всего, через что его заставила пройти злая тётка по имени Жизнь.       Но внутри, где-то очень глубоко, клокочет в юношеской груди радость. Накахара в кои-то веки в самом деле рад тому, что у него есть, хоть он и не до конца понимает, что ему делать с этим счастьем.       Когда же они возвращаются на базу Портовой Мафии, они по-прежнему вместе. Мизуки не даёт ему боле никаких наставлений. Юноша сам должен решить что написать Инали, как предложить встречу и когда. — Эй, подожди, — окликает рыжеволосый мафиози старшую Дазай, едва она собирается направиться в сторону квартиры, в которой она живёт вместе с Осаму. Девушка оборачивается и не успевает среагировать. Губы Чуи касаются её собственных. И её разум делится на двое: часть возмущённо закатывает глаза и требует отстранить юного наглеца, в то время как самая здравомыслящая часть совсем не против. Он ей не брат по крови, с ним это правильнее, его надо притянуть ближе. Но Мизуки снова неподвижна, как и тогда; не отталкивает, но и не притягивает. Задней мыслью девушка понимает, что, возможно, поступает неправильно, давая ложную надежду. Но она сама уже путается в том, что правильно, а что — уже нет. И иногда это ощущается так, словно она тонет в болоте: чем сильнее её попытки поступать правильно, тем сильнее она утопает в чувстве, что она ужасный человек по отношению к младшему брату.       Чуя отстраняется сам, не чувствуя ни ответа на свои действия, ни сопротивления. Он уходит к себе хмурясь. Дазай провожает его взглядом ровно до момента пока за ним не закрывается дверь.       Удивительно, но вездесущий младший брат ничего не знает о том, что его сестра была с Накахарой. Осаму даже не интересуется как прошёл её день. Вместо этого он ведёт себя молчаливо, не отлипая от старшей сестры почти ни на мгновение.       Большую часть времени младший Дазай вызнавал, что на самом деле задумал Шибусава, ведь какой смысл в убийстве таких же эсперов, как он сам, если за этим ничего не следует? Тацухико что-то искал, он пытался добиться чего-то, иначе весь этот показательный геноцид был абсолютно зря. Он мог убить эсперов просто так, но ему для чего-то нужно было, чтобы это видели. — Как думаешь, Ми-тян, был ли какой-либо смысл в том, что сделал Шибусава? Может он вопрошал к кому-то? — Осаму лежит на диване поперёк, закинув ноги на спинку. В редкие моменты подобные этому, младший Дазай может позволить себе быть ребёнком, которому в остальное время приходится вести себя старше, чем он на самом деле. На нём нет бинтов, которые стали ему второй кожей, пряча его настоящего от остального мира. Рядом со своей сестрой он может позволить себе быть собой; не Дазаем Осаму, Демоническим Вундеркиндом, одним из Двух Чудовищ Портовой Мафии. — Что если Шибусава пытался привлечь чьё-то внимание?       Мизуки тоже думала об этом ещё когда только -только ознакомилась с деталями по делу. Все смерти эсперов были в людных местах, жертвы выбраны случайно. У Шибусавы не было чёткого списка тех, кто должен был погибнуть от своей же способности. — Жертвоприношение. — Срывается с губ старшей Дазай. Она даже не сразу понимает, что говорит это вслух, поскольку сама идея кажется ну совсем бредовой. Но, если всё же допустить такую мысль, сопоставив это с тем, что все жертвы были эсперами, их гибель приходится на людные места, чтобы об этом говорило как можно больше народу, тогда всё, что делал Тацухико при помощи своей способности, моментально приобретает смысл. — На местах, где были найдены погибшие эсперы, были обнаружены кристаллы. Подозреваю, что они как-либо связаны со способностями тех, кто погиб.       В самом деле, когда Чуя и Дазай столкнулись с Шибусавой лицом к лицу, в его беседке были какие-то кристаллы ромбовидной формы. Природа кристаллов неизвестна, они не похожи ни на что из того, что привычно человеку. — А это имеет смысл, — Соглашается младший Дазай, и хотя он сам приходил к подобному выводу, теперь, когда он в этом не один, ему становится проще принять тот факт, что все действия Шибусавы имели для него смысл. По крайней мере, он не был похож на кого то, кто стал бы делать, что либо от простой скуки.       Но Осаму не нравится то, что этим также заняты люди из Отдела по Делам Одарённых. Это значит, что любая попытка как либо получить образец этих кристаллов ни к чему хорошему не придет. Младший у них тоже на контроле надо отметить и все дело в его необычной способности аннулировать другие. Анти-эспер, Аналогов, которому нет нигде и никогда не было. Во всяком случае, так сообщается в архивах. И это уже заставляет многих напрячься. Осаму Дазай — парадокс, который может быть по-своему опасен одним только своим существованием. Гипотетически, он запросто может преодолеть предел своих сил, и если с тем же Чуей и Верленом прогноз вполне ясен касаемо формы сингулярности, которую они принимают, то вот младший из Двух Чудовищ Портовой Мафии абсолютно непредсказуем. И этим он опасен.       А всем известно, что Отдел по Делам Одарённых делает с теми, кто опасен. Устранение в случае сопротивления.       Удивительно, но Осаму не старается сократить расстояние со своей сестрой, как делает это достаточно часто. Отчасти это даже радует её, ведь ей начинает казаться, что у него есть шанс на ту нормальную жизнь, которую она ему желала всегда. Но часть ее привыкшая к порочной привязанности, слегка в замешательстве. Что же в этот раз не так, что Дазай-младший вдруг поднимается с места и шагает в спальню? Девушка провожает брата взглядом, а после — он смещается на небольшую шкатулку на столике.       У старшей не так много украшений, которые она бы носила. Одно неизменное это галстук бола С апатитом. Второе, которое лежит неприкосновенным — кулон на цепочке. Это не что-то замысловатое, пафосное, хотя даритель способен был и на подобное. Впрочем, сам факт того, что кулон по форме Граненый конус из лабрадорита уже вершина пафоса. Кулон небольшого размера невзрачных в подавляющем большинстве времени, однако под освящения превращаются во взрыв на ночном небе. Сияние камня настолько приковывает взгляд, что его хочется рассматривать под разными углами ловя новые и новые его оттенки от небесной синего и холодно, белого, до сияния золота и огненного всплеска.       Это всё, что у Мизуки осталось от человека, который приковывал все взгляды к себе едва он заходил в переговорную или в студию. Это, и бесчисленное количество воспоминаний.       А где то там Чуя стирает, печатает и заново стирает сообщения для Инали. Все варианты, которые он уже перебрал, кажутся ему в глупыми. Как бы он ни пытался упростить то, что у него в голове все ему кажутся глупыми подкатами.       А может ничего придумывать и не надо? Едва он пишет ей, что совсем не против встретится и даже знает хорошее место, в ответ получает: «Отлично, давай завтра после обеда?»       Что ж парад лжи Накахары Чуи начинается.