Вечная мерзлота

      Через несколько дней к дому Чарли подъехал старенький пикап. Белла выглянула в окно и увидела, как молодой парень помогает выбраться Билли из машины — тот ловко пересел в инвалидное кресло и махнул рукой Чарли, который уже спешил к двери. — Билли! — Чарли широко улыбнулся. — Ты чего не предупредил? — А ты бы начал суетиться. Я по-простому. Познакомиться с твоей дочкой.       Белла вышла в прихожую. Билли поднял на нее глаза — темные, внимательные — и улыбнулся. — Белла. Наконец-то. Я Билли Блэк, старый друг твоего отца. А это Сэм.       Сэм кивнул, коротко и сдержанно. — Привет, — сказала Белла.       Ужин прошел спокойно. Чарли жарил стейки, Билли травил старые байки про рыбалку, Сэм больше молчал. Белла смеялась над историями, подкладывала гостям салат и почти расслабилась — почти. Потому что иногда она ловила на себе взгляд Билли. Не враждебный, не подозрительный — просто внимательный. Слишком внимательный. И Сэм тоже смотрел — изучающе, будто пытался что-то в ней разглядеть.       Когда гости уже собирались уходить, Билли вдруг задержался у двери. — Белла, — сказал он негромко. — Приезжай к нам в Ла-Пуш в пятницу. К вечеру. У нас... собираются старейшины. Рассказывают старые истории. Думаю, тебе будет интересно.       Белла нахмурилась. — Какие истории? — О наших краях. О том, что здесь происходило давно. — Он помолчал. — И о том, что происходит сейчас.       Он не стал ничего объяснять. Просто кивнул на прощание и уехал вместе с Сэмом. А Белла осталась стоять на крыльце, глядя вслед старому пикапу, и чувствовала странное — будто этот разговор был не просто приглашением на посиделки.       «О том, что происходит сейчас».       Она поежилась — не от холода, а от внезапного ощущения, что Билли знает больше, чем говорит. И это «больше» касалось ее.       Вечером она рассказала Эдварду.       Он ждал ее у дома — стоял, прислонившись к своему «вольво», и снег падал на его бронзовые волосы, не тая. Белла вышла на крыльцо, запахнула куртку и села рядом с ним на ступеньки. — Приходил Билли Блэк, — сказала она. — С сыном. Вернее, Сэм — не его сын, но... неважно. Он пригласил меня в Ла-Пуш. В пятницу. Говорит, у них там старейшины рассказывают старые истории.       Эдвард нахмурился. — Квилеты. Я знаю их. У нас с ними договор — мы не заходим на их земли, они не трогают нас. Что еще он сказал? — Что истории касаются того, что происходит сейчас. — Белла обхватила колени руками. — Он смотрел на меня странно. Будто знал что-то.       Эдвард помолчал. Потом взял ее ладонь в свои холодные пальцы. — Ты хочешь поехать? — Да. Не знаю, зачем им это, но... мне кажется, они знают про зверя. И, возможно, про меня. Или про нас. — Тогда я поеду с тобой. — Ты же сказал — договор. Ты не можешь заходить на их земли. — Я подожду у границы, — он чуть сжал ее пальцы. — Если что-то пойдет не так, я почувствую. Ты не будешь одна, даже если меня не будет рядом. Белла прижалась к его плечу и закрыла глаза. Снег все падал — тихий, мягкий, как обещание, что все будет хорошо.       В пятницу они выехали после обеда. Эдвард вел машину молча, и Белла чувствовала его напряжение — он не любил отпускать ее одну, особенно туда, где не мог быть рядом. Но уважал ее выбор.       У невидимой границы резервации он остановил машину. — Дальше я не могу. Но я буду слышать. Если что-то случится... — Я знаю, — Белла коснулась его щеки. — Я справлюсь.       Она пересела в свой пикап, который Элис снова отогнала следом, и поехала дальше одна. Ла-Пуш встретил ее серым небом и шумом океана. У бревенчатого дома уже стояли машины — старые, видавшие виды. Билли ждал ее у входа. — Рад, что ты приехала, — сказал он. — Я не знаю, зачем я здесь, — честно ответила Белла. — Узнаешь. Пойдем.       В бревенчатом доме пахло травами и старым деревом. Старейшины расселись вокруг очага, и Белла опустилась на скамью, чувствуя, как внутри нарастает холод. Не тот, что был ее силой, а обычный — предчувствие чего-то нехорошего. А рядом с ней — Джейкоб. Он улыбнулся ей, открыто и тепло, и от этой улыбки Белле стало чуть легче.       Билли заговорил. Его голос был тихим, но в тишине дома каждое слово звучало отчетливо. — Эту историю нам рассказали наши прадеды, а им — их прадеды. Она такая старая, что мы сами почти забыли ее. Но темная вспышка в июле заставила нас вспомнить.       Он кивнул старейшине, и тот развернул пожелтевший свиток. Рисунки на нем были грубыми, древними: черный разрыв в небе, фигура зверя, люди, убегающие в ужасе. И другие фигуры — светлые и темные, стоящие против зверя. — Раз в несколько тысячелетий в наш мир происходит прорыв хаоса, — сказал Билли. — Мы не знаем, почему. Может быть, истончается грань между мирами. Может быть, накапливается слишком много зла. Но в какой-то момент небо вспыхивает черным, и в этой вспышке открывается червоточина. Через нее приходит первый зверь.       Белла сглотнула. Первый зверь. Тот самый, которого она видела во сне. — Он убивает, — продолжал Билли. — Зверей, людей — неважно. Каждое убийство дает ему силы. Он копит их, и когда набирает достаточно, червоточина расширяется. Тогда в мир приходит уже не один зверь. Их становится больше. И остановить их почти невозможно. — Почти? — переспросила Белла. — Потому что одновременно с прорывом пробуждаются Хранители, — Билли посмотрел на нее. — Те, кого мы называем отпечатками древних богов. Они — ответ мира на вторжение. Его защита. До нас дошли имена Мораны и Даждьбога. Но их больше. Гораздо больше.       Он перевел взгляд на Джейкоба, который сидел у стены, подавшись вперед. Его глаза блестели в свете очага. — Мы — дети Даждьбога, — сказал Билли. — Наша сила — жар, превращение, связь с солнцем. Мы всегда были защитниками. Но не единственными. — А Морана? — спросила Белла, и ее голос прозвучал глухо. — Морана — богиня зимы. Смерти. Холода. Ее отпечатки повелевают льдом и видят смерть во сне. Они чувствуют, когда гибнут живые, и могут выследить зверя. В прошлые прорывы Морана и Даждьбог сражались вместе. Но...       Он замолчал. — Но? — Белла подалась вперед.       Билли обменялся взглядом со старейшинами. — В прошлый раз что-то пошло не так, — сказал он медленно. — Мы не знаем точно, что случилось. Легенды говорят разное. Одни — что Даждьбог и Морана поссорились из-за людей. Другие — что зверь как-то повлиял на них, посеял раздор. Но итог один: в прошлый прорыв Даждьбог убил Морану.       В комнате повисла тишина. Белла почувствовала, как холод внутри нее отозвался на эти слова — глухо, болезненно. Будто где-то глубоко, под ребрами, что-то помнило. — Убил? — прошептала она. — Поэтому Хранители больше не едины, — сказал Билли. — Мы — потомки Даждьбога — помним, что когда-то наша сила обратилась против союзника. Мы не знаем, почему. Но мы знаем, что теперь, когда пробудился новый отпечаток Мораны, мы должны быть осторожны. И должны рассказать правду.       Его взгляд остановился на Белле. — Холод внутри тебя. Сны о смерти. Ты не выносишь солнце, потому что на Моране лежит проклятие Даждьбога. Ты — ее отпечаток. Хранитель, который пробудился в ответ на прорыв. Белла вскочила со скамьи. — Это безумие, — сказала она, и ее голос дрогнул. — Я не богиня. Я человек. Я просто... я не...       Она осеклась. Потому что пальцы сами собой сжались в кулаки, и с них сорвались ледяные искры. Потому что вокруг ее ног по полу побежал тонкий слой инея. Потому что все, что они говорили, объясняло слишком многое. — Я не просила этого, — прошептала она. — Я не просила быть... этим. — Никто не просит, — тихо сказал Сэм, и в его голосе было понимание. Он впервые за весь вечер заговорил с ней напрямую. — Я тоже не просил становиться волком. Но это случилось. И теперь это моя ответственность.       Белла подняла на него глаза. Лицо Сэма было спокойным, но в нем читалась тяжесть — тяжесть того, кто принял свою ношу и несет ее каждый день. — Мы все здесь — не потому, что хотели этого, — добавил он. — А потому, что так надо.       Белла опустила глаза. На свитке, развернутом перед ней, темная фигура с ледяной короной стояла против чудовища. Морана. А рядом с ней — светлая фигура, от которой исходили лучи. Даждьбог. Они были союзниками. Сражались вместе. — Зачем вы рассказали мне это? — спросила она. — Потому что зверь уже здесь, — сказал Билли. — И потому что в прошлый раз Хранители победили. Но какой ценой...       Он замолчал, и старейшина провел пальцем по свитку — туда, где темная фигура лежала на земле, а светлая стояла над ней. А потом светлая входила в черный разрыв и исчезала. - Когда Морана пала, Даждьбог вошел в червоточину и закрыл ее изнутри. Пожертвовал собой. Прорыв закрылся, звери ушли. Но оба Хранителя погибли.       В комнате повисла тишина. Белла почувствовала, как холод внутри нее отозвался на эти слова — не болью, а глухой, древней пустотой. Будто где-то глубоко, за пределами памяти, что-то помнило. Что-то знало. — Поэтому мы предупредили тебя, — сказал Билли. — Мы не знаем, повторится ли история. Мы не знаем, что случилось между ними в прошлый раз. Но если Даждьбог снова поднимет руку на Морану...       Он не договорил. Но Белла поняла. — Вы боитесь, что я убью вас? Или вы — меня? — Мы боимся, что история повторится, — ответил Сэм. — Поэтому мы должны держаться вместе. Знать правду. И не повторять ошибок прошлого.       Белла молчала. В голове шумело. Морана, убитая Даждьбогом. Хранители, которые должны были защищать мир, но уничтожили друг друга. И теперь она — отпечаток той самой богини. А где-то рядом — отпечаток бога, который ее убил. — Эй, — раздался голос рядом.       Джейкоб подошел неслышно и положил руку ей на плечо. Жест был простой, дружеский — он хотел поддержать, успокоить.       И тогда это случилось.       Жар его ладони встретился с ее холодом — и мир взорвался.       Белла вскрикнула, отшатнулась. Из ее плеча, куда легла рука Джейкоба, вырвался лед — острый, искрящийся, он побежал по коже, по одежде, по полу. Холод рванулся наружу, неконтролируемый, дикий. Пол под ногами покрылся коркой льда, воздух наполнился морозным паром.       А Джейкоб...       Джейкоб закричал. Его тело выгнулось, кожа пошла волнами, и жар, который всегда спал внутри, вырвался наружу — обжигающий, неистовый. Он отпрыгнул к двери, вылетел наружу, и Белла, не помня себя, бросилась следом.       На поляне перед домом Джейкоб упал на колени. Снег вокруг него шипел и таял, расступаясь идеальным кругом. Земля обнажилась — черная, дымящаяся, будто здесь ударила молния. А потом Джейкоба не стало.       На его месте стоял волк.       Огромный, рыжевато-коричневый, с горящими золотыми глазами. От его шкуры поднимался пар, а вокруг лап до сих пор плавился снег, не в силах коснуться раскаленного тела.       Белла замерла на крыльце, прижимая руку к груди. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот вырвется наружу. Изо рта шел пар. Пальцы, вцепившиеся в перила, покрылись инеем.       Волк повернул голову. Их взгляды встретились — лед и пламя, зима и солнце. И в этих золотых глазах не было ярости. Было узнавание. И вопрос. — Он впервые обратился, — раздался голос Сэма за спиной. — Ты пробудила его. — Я не хотела, — прошептала Белла. — Я не... — Знаю, — Сэм шагнул вперед и встал рядом с ней. — Но это случилось. Теперь он — один из нас.       Джейкоб-волк медленно подошел ближе. От него исходил жар — Белла чувствовала его кожей, и это было странно: не больно, не страшно, а... правильно. Будто они узнали друг друга. Будто этот момент был предначертан задолго до их рождения.       Она протянула руку. Волк замер. А потом осторожно, едва заметно, коснулся ее ладони горячим носом.       Лед на пальцах растаял. — Мы не враги, — тихо сказала Белла. — Мы не повторим их ошибку.

***

      Белла возвращалась в сумерках. Снег снова пошел — редкий, легкий, он кружился в свете фар и ложился на дорогу тонким слоем. Мысли были такими же легкими и хаотичными — кружились, сталкивались, рассыпались. Морана. Даждьбог. Зверь. Прорыв. И Джейкоб, который стал волком от одного ее прикосновения.       У границы резервации ее ждал серебристый «вольво». Эдвард стоял, прислонившись к капоту, и снег падал на его плечи, не тая. Он выпрямился, едва увидел свет ее фар. Белла остановила пикап, вышла и молча пошла к нему. Он не спрашивал ничего — просто раскрыл объятия, и она прижалась к его холодной груди, чувствуя, как напряжение отпускает. — Ты дрожишь, — сказал он. — Нет. Просто... холодно. То есть... — она усмехнулась. — Ты понимаешь. — Поехали домой. Расскажешь, когда будешь готова.       Дома — у нее дома, потому что Чарли был на ночном дежурстве, — Белла села на диван, обхватив колени руками. Эдвард опустился рядом, не торопя, не спрашивая. Ждал.       И она рассказала. Все. Про темную вспышку и червоточину. Про первого зверя, который копит силы. Про Хранителей, которые пробуждаются в ответ. Про Морану и Даждьбога. Про то, как в прошлый раз они сражались вместе, но что-то пошло не так — и Даждьбог убил Морану. А потом закрыл прорыв ценой собственной жизни.       Эдвард слушал молча. Только желваки заходили на скулах, когда она дошла до убийства Мораны. — Они не знают, почему он это сделал, — закончила Белла. — Никто не знает. Но они боятся, что история повторится. Что Даждьбог снова поднимет руку на Морану. Или Морана — на Даждьбога. — Ты — Морана, — сказал Эдвард. Это был не вопрос. — Они так считают. Я... я не знаю. Я не чувствую себя богиней. Я чувствую себя Беллой. Но холод, сны, непереносимость солнца — все сходится. И еще кое-что.       Она встала, подошла к рюкзаку и достала книгу — ту самую, которую Эдвард подарил ей на Рождество. «Боги и духи зимы в мифологии народов мира». Пролистала до середины. Нашла главу, которую раньше пропускала — слишком уж сказочной она казалась. — «Морана, — прочитала она вслух, — богиня зимы, смерти и возрождения. Почиталась древними славянами как хозяйка холода и покровительница душ, ушедших в иной мир. Ее дыхание — метель, ее слезы — лед, ее гнев — вечная мерзлота».       Белла перевернула страницу. — А дальше... «В разных мифах Морана выступает как супруга разных богов. Одни легенды связывают ее с Чернобогом — богом тьмы и хаоса, которого иногда отождествляют с Кощеем Бессмертным. Другие — с Даждьбогом, богом солнца, чей жаркий нрав противоположен ее ледяной природе. Третьи — с Велесом, богом мудрости, магии и подземного мира».       Она подняла глаза на Эдварда. — Чернобог, — сказала она. — Бог тьмы. Тот, чью силу ты призвал.       Эдвард долго молчал. Потом протянул руку и взял книгу. Пробежал глазами по странице. Отложил. — Значит, мы — отпечатки древних богов, которые когда-то были... — он запнулся, — женаты? — В некоторых мифах — да. В других — она была с Даждьбогом или Велесом. Это все легенды, Эдвард. Противоречивые, старые, забытые. Никто не знает, что из этого правда. — Но мы знаем, что Даждьбог убил ее, — сказал он тихо. — И что теперь его отпечаток — этот парень, Джейкоб. Он прикоснулся к тебе — и стал волком. — Да. Сэм сказал, что я пробудила его. Что теперь он — один из них. И что мы связаны.       Эдвард поднял глаза. В них было что-то сложное — не ревность, но тревога. И вопрос. — Связаны как? — Не так, как мы с тобой, — сказала Белла твердо. — Я не знаю, как объяснить. Будто мы узнали друг друга. Будто этот момент был предначертан. Но это не... не любовь. Это другое.       Она взяла его ладонь и переплела их пальцы. — Ты — Чернобог, — сказала она. — Я — Морана. А Джейкоб — Даждьбог. И если верить легендам, мы должны быть врагами. Или... мы должны закончить то, что они начали.       Эдвард поднес ее руку к губам и поцеловал холодные костяшки. — Мы не повторим их ошибок, — сказал он. — Мы напишем свою историю.

***

      На следующий день они поехали к Калленам.       Дом встретил их тишиной — только рояль звучал где-то в глубине, и Эдвард узнал руку Элис. В гостиной собрались все: Карлайл и Эсме сидели на диване, Элис — за роялем, Джаспер — у окна. Эммет и Розали расположились у камина. Все ждали. Элис, должно быть, уже что-то видела. — Белла, — Карлайл поднялся и мягко коснулся ее плеча. — Эдвард сказал, что вчера ты была в Ла-Пуш. Мы хотели бы знать, что случилось.       Белла села в кресло, чувствуя на себе взгляды всей семьи. Эдвард остался стоять рядом — молчаливая поддержка. И она начала рассказывать.       Она повторила все, что узнала от Билли и старейшин: про темную вспышку в июле, про червоточину, про первого зверя, который копит силы для расширения прорыва. Про Хранителей — отпечатков древних богов, которые пробуждаются в ответ. — Они считают, что я — отпечаток Мораны, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Богини зимы и смерти. Холод, сны, непереносимость солнца — все сходится. — А мы? — спросил Карлайл. — Каллены? — Они называют вас холодными людьми. И говорят о договоре — вы не заходите на их земли, они не трогают вас.       Она посмотрела на Эдварда. Тот шагнул вперед. — Кажется, — сказал он. — Моя тьма — это сила Чернобога. Бога тьмы и хаоса. В легендах он был мужем Мораны.       В гостиной повисла тишина. Эммет присвистнул. — Так, погодите, — он поднял огромную ладонь. — Белла — богиня зимы, Эдвард — бог тьмы, и они были женаты в прошлой жизни? Это что, получается, мы теперь семья богов? — Это всего лишь отпечатки, — сказал Карлайл задумчиво. — Не сами боги. Но сила, которая в вас живет, действительно древняя. Мы чувствовали ее с самого начала — и в Эдварде, и в Белле. Мы просто не знали, как это назвать. — А что насчет зверя? — спросил Джаспер. — Они знают, как его остановить? — Только легенды, — ответила Белла. — В прошлый раз Морана и Даждьбог сражались вместе, но что-то пошло не так. Даждьбог убил Морану. А потом закрыл прорыв ценой собственной жизни. — Убил? — Розали впервые заговорила, и ее голос прозвучал резко. — Зачем? — Никто не знает. Легенды не сохранили причину.       Розали поджала губы и отвернулась к камину. Эсме, сидевшая рядом с Карлайлом, тихо спросила: — Ты сказала «Даждьбог». Это... — Квилеты. Оборотни. — Белла сцепила пальцы. — Они — отпечатки Даждьбога. Их жар, их способность превращаться — это его сила. И вчера... когда один из них прикоснулся ко мне, он впервые стал волком. Моя сила пробудила его. — Оборотни? — Эммет хмыкнул. — Те самые, с которыми у нас договор? Значит, мы с ними теперь в одной команде? — Похоже на то, — сказал Эдвард. — Зверь — общий враг. Если мы хотим его остановить, нам придется работать вместе.       Элис, которая все это время молчала, вдруг подняла голову. Ее золотые глаза были расфокусированы — она смотрела куда-то в будущее. — Я вижу... — прошептала она. — Что-то темное. Огромное. Оно движется через лес. И холод, и огонь, и тьма — все вместе — против него. Но я не вижу, кто победит.       Джаспер взял ее за руку, и Элис вздрогнула, возвращаясь в настоящее. — Будущее не определено, — сказала она. — Слишком много переменных. Но одно я знаю точно: мы должны быть вместе. Все мы.       Карлайл поднялся и подошел к Эдварду и Белле. — Мы — семья, — сказал он. — И мы будем защищать друг друга. Что бы ни пришло из прорыва, мы встретим его вместе. А теперь... — он повернулся к Белле, — расскажи мне больше о Моране. Я хочу понять, с чем мы имеем дело. Возможно, в старых архивах есть что-то, что может помочь.       Белла достала книгу — ту самую, что подарил ей Эдвард на Рождество. Раскрыла на заложенной странице. — Здесь не так много. Морана — богиня зимы, смерти и возрождения. Ее дыхание — метель, ее слезы — лед, ее гнев — вечная мерзлота. В разных мифах она была женой Чернобога, Даждьбога или Велеса. — Велес? — переспросил Джаспер. — Кто это? — Бог мудрости, магии и подземного мира, — прочитала Белла. — Его символ — змей. Но о нем в легендах квилетов ничего не сказано. Может быть, его отпечаток не пробудился. А может быть... — Он еще появится, — закончила Элис. — Я чувствую, что это еще не все.       Эсме подошла к Белле и взяла ее за руки. — Ты не одна, — сказала она мягко. — Мы — твоя семья. И мы справимся.       Белла сглотнула комок в горле. Она смотрела на этих людей-вампиров, которые приняли ее с самого начала, которые тренировали ее, дарили подарки на Рождество и обещали защищать. И впервые за долгое время она почувствовала не страх перед будущим, а надежду. — Значит, план такой, — Эммет хлопнул в ладоши, разрушая торжественность момента. — Мы находим зверя, объединяемся с волками, бьем его льдом, тьмой и огнем, закрываем прорыв и идем праздновать. Я готов. — Ты вечно готов, — фыркнула Розали, но в ее голосе не было яда. — А что? — Эммет развел руками. — У нас богиня зимы в команде. И бог тьмы. И куча волков. Что может пойти не так?       Никто не ответил. Но где-то глубоко в лесу, за много миль от светлого дома Калленов, зверь поднял голову и принюхался. Он чувствовал, как пробуждаются Хранители. Чувствовал холод, тьму и жар. И знал — охота началась.