Вечная мерзлота

      Утро принесло новости.       Белла спустилась на кухню, все еще сонная после ночного разговора с Эдвардом, и застала Чарли у телефона. Он стоял спиной к ней, сгорбившись, прижимая трубку к уху, и молчал. Когда он обернулся, Белла сразу поняла — что-то случилось. — Гарри Клируотер, — сказал Чарли глухо. — Нашли в лесу у реки. Зверь. Говорят, медведь, но...       Он не договорил. Белла прижала ладонь ко рту. — Гарри? — прошептала она. — Тот Гарри, который... — Мой старый друг, — Чарли потер лицо ладонью. — Мы рыбачили с ним. Охотились. Ты его не помнишь, наверное. Давно не приезжала.       Белла помнила. Смутно, из детства — высокий, улыбчивый, с седыми висками и добрыми морщинками у глаз. Но помнила она не только это. Она помнила сутулую спину, потертый воротник и манеру переступать с ноги на ногу. Тот самый мужчина из ее сна. Тот, кого разорвал зверь у старого причала.       Она осела на стул, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Пап... ты сказал, в лесу у реки? — Да. У старого причала, где мы обычно лодки оставляем. — Чарли покачал головой. — Билл нашел его на рассвете. Вызвал меня. Я... я никогда такого не видел.       Белла закрыла глаза. Причал. Сумерки. Рык из темноты. Значит, это был не просто сон. Это происходило на самом деле — в тот самый момент, когда она видела. Ее сны не предсказывали будущее. Они показывали настоящее. — Со мной все в порядке, — сказала она, хотя Чарли ничего не спрашивал. — Просто... это ужасно.       Чарли кивнул, думая о своем. А Белла сидела, обхватив плечи руками, и чувствовала, как внутри нарастает холод. Теперь она знала точно: то, что прорвалось в мир той июльской ночью, было здесь. В Форксе. В ее лесах. И оно убивало.       В школе она рассказала обо всем Эдварду. Он выслушал молча, только желваки заходили на скулах. Они больше не прятались. Сидели вместе в кафетерии, вместе ходили по коридорам, и пусть Джессика едва не подавилась лазаньей, а Эрик бросал обиженные взгляды, Белле было все равно. Что-то большее, чем школьные сплетни, занимало ее мысли.       На большой перемене Эдвард взял ее за руку и подвел к столу, где обычно сидели только Каллены. — Белла, — сказал он негромко, — это Элис и Джаспер.       Миниатюрная темноволосая девушка с личиком эльфа тепло улыбнулась, и Белла сразу почувствовала исходящую от нее волну дружелюбия. — Наконец-то, — сказала Элис, и ее золотые глаза лукаво блеснули. — Я ждала этого с сентября.       Джаспер — высокий, светловолосый, напряженный — просто кивнул. Он выглядел так, будто боролся с собой не меньше, чем Эдвард в первые недели. Но Элис мягко коснулась его руки, и его плечи чуть расслабились. — Рада познакомиться, — сказала Белла. — Эдвард много о вас рассказывал. — А о тебе мы знаем еще больше, — усмехнулась Элис. — И я не только про его рассказы.       Белла вопросительно подняла бровь, но Эдвард лишь покачал головой: «Потом».       Несколько дней спустя они сидели в гостиной у Чарли. Белла нервно теребила край свитера. Эдвард держался спокойно, но она уже научилась замечать, как он чуть сильнее сжимает пальцы, когда волнуется.       Чарли вышел из кухни с тремя кружками кофе. Поставил одну перед Беллой, другую — перед Эдвардом, третью взял себе. Сел в кресло, окинул Эдварда долгим, оценивающим взглядом — тем самым, от которого подозреваемые в участке начинали сознаваться. — Значит, Эдвард Каллен, — сказал он наконец. — Сын Карлайла. — Да, сэр. — Твой отец — хороший человек. Лучший врач в городе. — Спасибо. Я передам ему.       Чарли отпил кофе, не сводя с Эдварда глаз. — Белла говорила, ты помог ей. Во время аварии. — Я оказался рядом, — сказал Эдвард ровно.       Чарли еще несколько секунд сверлил его глазами, потом вздохнул. — Ладно. Я не буду допрашивать парня моей дочери в первый же визит. — Он поднялся. — Но если ты ее обидишь... — Я не обижу, сэр.       Чарли хмыкнул и ушел на кухню, оставив их вдвоем. Белла выдохнула. Эдвард едва заметно улыбнулся. — Кажется, я прошел проверку. — Не обольщайся, — прошептала она. — У него еще есть ружье.       В выходные Эдвард привез ее в дом Калленов.       Белла много раз представляла, где живут вампиры. Старый замок, мрачное поместье, может быть, подземелье. Реальность оказалась совсем иной. Дом Калленов стоял посреди леса — светлый, просторный, с огромными окнами от пола до потолка. Внутри пахло деревом, книгами и чем-то едва уловимо сладким — как сам Эдвард.       Карлайл встретил их в гостиной. Высокий, светловолосый, с такими же золотыми глазами, как у остальных, но с чем-то еще в лице — мудрым, спокойным, почти отеческим. Рядом с ним стояла Эсме — красивая женщина с теплой улыбкой, которая смотрела на Беллу так, будто уже считала ее частью семьи. — Белла, — Карлайл пожал ей руку. Его пальцы были холодными, как у Эдварда, но прикосновение — удивительно мягким. — Я много слышал о тебе. — Надеюсь, хорошее, — пробормотала она. — Эдвард говорил, что ты необычная, — улыбнулась Эсме. — Но он не сказал, что ты красивая. — Спасибо, — Белла почувствовала, как краснеет. — Я тоже много о вас слышала, — добавила она, переводя взгляд с Карлайла на Эсме. — Простите, что так долго не знакомилась. Все это время я... привыкала. — Понимаю, — Карлайл кивнул. — Эдвард рассказал нам о твоих снах. И о том, что случилось с Гарри Клируотером.       Белла сглотнула. — Это был не медведь, — сказала она тихо. — Я знаю. Я видела это.       Карлайл обменялся взглядом с Эсме. — Мы тоже так думаем, — сказал он. — В лесах Форкса происходит что-то, чего мы не понимаем. И, возможно, ты — единственная, кто может помочь нам разобраться. — Я? — Белла покачала головой. — Я даже не знаю, кто я. — Но мы знаем, — мягко сказала Эсме, — что ты не враг. А это уже немало.       Позже, когда они сидели в гостиной с Элис и Джаспером, а Эдвард играл на рояле — что-то нежное, немного печальное, — Белла поймала себя на мысли, что впервые за долгое время чувствует себя... дома. Не в том смысле, в каком был домом особняк Чарли или квартира Рене. А в том смысле, в каком домом может быть место, где тебя принимают — полностью, безоговорочно, со всеми твоими странностями.       Элис, сидевшая рядом, вдруг хихикнула. — Что? — насторожилась Белла. — Ничего, — Элис обменялась взглядом с Эдвардом. — Просто подумала, что вы отлично смотритесь вместе.       Джаспер, который до этого молчал, неожиданно добавил: — Теперь я понимаю, почему он не мог держаться от тебя подальше.       Белла вопросительно посмотрела на Эдварда, но тот лишь покачал головой, не отрываясь от клавиш. И все же она заметила, как уголки его губ дрогнули в улыбке.       Прошло несколько дней. Вечер опустился на Форкс рано — декабрьская темнота сгустилась за окнами уже к пяти. Белла, как обычно, собиралась спать: проверила замки, погасила свет в ванной, забралась под одеяло с книгой. Чарли уже давно храпел в своей комнате.       Шорох за окном она услышала не сразу. Сначала подумала — ветер. Но потом раздался тихий, отчетливый стук в стекло.       Белла отложила книгу и подошла к окну. За стеклом, на узком карнизе, балансируя с нечеловеческой грацией, сидел Эдвард. Она торопливо открыла раму, впуская в комнату морозный воздух и запах хвои. — Ты с ума сошел? — зашипела она. — Тут второй этаж! — Я вампир, забыла? — Он легко спрыгнул на пол, отряхивая с куртки снежинки. — Извини за вторжение. Но Элис кое-что видела.       Белла скрестила руки на груди. — Что именно? — Тебе опять приснится кошмар. — Эдвард посмотрел на нее серьезно. — Она прислала меня сторожить твой сон.       Белла моргнула. — Видела? Она что, предсказывает будущее? — Да. У каждого из нас есть способность. Элис видит будущее — не все, а то, что связано с решениями людей. Джаспер чувствует эмоции и может влиять на них. А я...       Он замолчал. — А ты? — Я читаю мысли. Почти всех. Кроме тебя.       Белла села на кровать, переваривая услышанное. Читает мысли. Кроме нее. Это объясняло многое — его интерес, его замешательство, его фразы, которые иногда звучали как ответы на незаданные вопросы. — Значит, ты все это время не мог меня прочитать? — спросила она. — До сих пор не могу. И это сводит меня с ума.       Она не удержалась от слабой улыбки. — Приятно знать, что у меня есть хоть какая-то защита.       Белла не хотела спать.       Она планировала разговаривать всю ночь — о его семье, о вампирах, о чем угодно, лишь бы не закрывать глаза. Она боялась того, что ждало ее по ту сторону яви. Эдвард, казалось, понимал это без слов — он продолжал рассказывать, отвлекая, не давая тишине заполнить комнату. — Эммет однажды попытался сразиться с медведем, — говорил он, и в его голосе звенела легкая усмешка. — Не ради охоты, а просто чтобы проверить, кто сильнее. Медведь обиделся и ушел. Эммет потом неделю дулся.       Белла улыбнулась, но улыбка вышла бледной. Что-то накатывало. Она чувствовала это — сначала легкое покалывание в кончиках пальцев, потом тяжесть в груди, потом холод, который шел не извне, а поднимался откуда-то изнутри. — Эдвард, — выдохнула она, хватаясь за край одеяла.       Он мгновенно оказался рядом. — Белла? — Я не хочу... — она зажмурилась, пытаясь отогнать туман, который уже сгущался перед глазами. — Я не хочу спать. Не хочу снова видеть...       Сердце сорвалось в рваный ритм. По телу побежала дрожь — не от холода, а от силы, которая просыпалась внутри, требуя выхода. В голове зашумело, и сквозь этот шум она уже слышала далекие, чужие крики.       Эдвард подхватил ее, прижал к себе, чувствуя, как ее тело то леденеет, то горит — попеременно, волнами. — Белла, не уходи. Останься со мной. Проснись.       Но она уже проваливалась. Ее глаза закатились, дыхание стало частым, поверхностным. На границе яви и сна она видела их — смазанные тени, алые брызги на снегу, чью-то фигуру, бегущую сквозь лес. И крик. Крик, который она не могла заглушить.       Эдвард, прижимавший ее к груди, вдруг почувствовал, как внутри него самого что-то сдвинулось.       Это было то самое — древнее, темное, чего он боялся с первой встречи. Оно поднималось из глубин, которых он сам в себе не знал. Но теперь, глядя на Беллу, бьющуюся в тисках кошмара, он не стал подавлять его. — Защити ее, — прошептал он, сам не зная, к кому обращается.       И откликнулась тьма.       Она потекла из его рук — не черная, не злая, а глубокая, как зимнее небо над горами. Она окутала Беллу мягким коконом, впитала ее дрожь, ее страх, ее боль. И внутри этого кокона кошмар отступил. Крики стихли. Тени рассеялись.       Белла вздохнула — глубоко, спокойно — и затихла. Ее сердце выровняло ритм. Дыхание стало глубоким и ровным. Она спала. Впервые за много дней — без снов, без ужаса, без крови на снегу.       Эдвард сидел неподвижно, все еще держа ее в руках. Тьма медленно рассеивалась, оставляя после себя только запах морозной ночи и легкий иней на его пальцах. Он смотрел на лицо Беллы — умиротворенное, спокойное, почти счастливое — и чувствовал, как внутри него самого что-то встает на место.       Он больше не боялся. Он понял. Та тьма, что пробудилась в нем, и та сила, что жила в ней, были не врагами. Они были двумя половинами одного целого. И сейчас, в тишине декабрьской ночи, они впервые встретились — и узнали друг друга.       Следующим днем после той ночи Эдвард ждал ее у школы. Белла только вышла из пикапа — поправила шарф, вдохнула морозный воздух, — а он уже стоял рядом. — Нам нужно поговорить, — сказал он. — Не здесь.       Они уехали сразу после уроков. Эдвард вел машину одной рукой, второй держал ее ладонь. Белла чувствовала знакомый холод его пальцев и думала о том, что еще вчера боялась этого прикосновения. А теперь оно было самым надежным, что у нее осталось. Свой пикап она оставила на школьной парковке — Элис пообещала отогнать его к дому Чарли.       Он привез ее в лес — туда, где деревья расступались, открывая небольшую поляну. Сейчас здесь лежал снег, и ели стояли тихие, замерзшие. — Это мое место, — сказал Эдвард. — Здесь я бываю, когда хочу побыть один.       Белла огляделась. Поляна была уютной, скрытой от посторонних глаз. — Почему ты привел меня сюда? — Потому что хочу, чтобы у тебя тоже было такое место. Место, где ты в безопасности.       Он замолчал, и Белла поняла — он собирается с мыслями. — Что ты хотел рассказать?       Эдвард посмотрел на нее, и в его золотых глазах плескалось что-то сложное — облегчение, тревога, надежда. — С этой ночи, — сказал он наконец, — все изменилось. Жажда ушла.       Белла моргнула. — Что? — Твоя кровь. Я больше не чувствую ее. — Он взял ее за руку, будто боялся, что она отшатнется. — Когда я держал тебя, а ты проваливалась в кошмар... я призвал тьму, чтобы защитить тебя. Я не знаю, как и почему, но она откликнулась. И после этого жажда просто исчезла. Будто что-то внутри меня насытилось. Или признало тебя своей.       Белла молчала, переваривая услышанное. — Тьму? — переспросила она. — Какую тьму?       Эдвард на секунду прикрыл глаза. Потом поднял руку, и Белла увидела, как между его пальцев заструилось что-то темное — не черное, а глубокое, как зимнее небо. Оно не пугало.       Оно было... знакомым. Будто она уже видела это раньше. Будто знала этот холод, эту глубину. — Я не понимаю, что это, — сказал он тихо. — Но она во мне. Проснулась, когда я встретил тебя. Стала сильнее этой ночью. И теперь я знаю — она хочет тебя защищать. Так же, как и я.       Белла протянула руку и коснулась темных струй. Они обвились вокруг ее пальцев — ласково, почти игриво. — Она теплая, — прошептала она удивленно. — Для тебя — да. Для всего остального — нет.       Он развеял тьму и посмотрел ей в глаза. — Теперь мы хотим защитить тебя. Вся семья. Карлайл считает, что то, что происходит в лесах, связано с твоими снами. И с той ночью в июле. Мы не знаем, с чем имеем дело, но мы будем рядом.       Он взял ее за руки. — Я буду рядом.

***

      За неделю до Рождества они отправились в Сиэтл.       Дорога заняла почти четыре часа, но Белла не скучала ни минуты. Эдвард вел машину одной рукой, второй держал ее ладонь, и они говорили — о музыке, о книгах, о том, каким было Рождество в их детстве. Белла рассказала про Фила, который однажды подарил Рене тостер на Рождество, и та обижалась неделю. Эдвард — про Эммета, который как-то съел весь рождественский ужин до того, как его подали, потому что «проверял на готовность». — Вампир, который объелся индейкой, — Белла покачала головой. — Это надо было видеть. — Эсме потом готовила заново. А Эммет сидел в углу с видом побитого щенка. Хотя он мог бы поднять дом одной рукой.       Сиэтл встретил их огнями, витринами и предпраздничной суетой. Они гуляли по заснеженным улицам, заходили в магазины, пили горячий шоколад — Белла пила, а Эдвард просто сидел рядом и смотрел, как она греет руки о кружку. — Знаешь, — сказала она, глядя на падающий за окном снег, — я никогда не любила жару. Но только здесь поняла, насколько сильно люблю холод. — Холод тебе к лицу, — улыбнулся Эдвард.       В книжном магазине она потерялась среди полок. Эдвард нашел ее в секции мифологии — она листала какой-то потрепанный том с кельтскими легендами. — А это тебе, — он протянул ей книгу в темной обложке.       Белла прочитала название и прыснула. — «Боги и духи зимы в мифологии народов мира». Это намек? — Подарок. Полушутка, — уголок его губ дрогнул. — Вдруг найдешь там что-то знакомое. — Ага, главу «Как перестать замораживать воду в кружке и начать жить».       Но книгу она прижала к груди и не выпускала до самого дома. Весь обратный путь листала ее, зачитывая вслух особенно нелепые мифы — про снежных духов, которые воруют носки, про ледяных великанов, которые женятся на смертных, про богиню зимы, которая плачет снегом. Эдвард тихо смеялся за рулем, и от этого смеха у Беллы теплело где-то под ребрами.       Рождественское утро началось у Чарли.       Елка была небольшая, чуть кривоватая — Чарли рубил ее сам и честно признался, что «в лесу она выглядела ровнее». Гирлянды мигали, пахло хвоей и подгоревшей индейкой — Чарли снова забыл про таймер. Белла спустилась в гостиную в пижаме и теплых носках, и отец уже ждал ее с кружкой кофе. — С Рождеством, детка. — С Рождеством, пап.       Подарки были простые и теплые. Белла вручила Чарли новый термос и шерстяные носки. Чарли, краснея, протянул ей коробку с шарфом ручной вязки. — Это от Билли, — буркнул он. — Сказал, тебе нужно что-то теплое. Ну, я добавил кое-что от себя...       В коробке, под шарфом, лежал маленький серебряный кулон — снежинка. — Пап... — Белла сглотнула комок в горле. — Ну, ты же у меня теперь девочка с севера, — Чарли потер затылок. — Подумал, подойдет.       Она обняла его крепко-крепко и стояла так, пока он не закашлялся и не пробормотал что-то про «совсем задушила».       Индейка все-таки была спасена. Они ели, смеялись, и Чарли рассказывал истории про то, как в детстве сажал Беллу на плечи и носил по лесу, а она требовала найти «самую большую шишку». Белла слушала и думала, что, возможно, Рождество — это не место и не традиции. Это люди, которые рядом.       Вечером она поехала к Калленам.       Их дом светился огнями. Огромная елка до потолка, гирлянды на перилах, запах корицы и хвои — Эсме постаралась. Вся семья была в сборе. Элис порхала по гостиной с коробками подарков, Джаспер стоял у камина, а Карлайл и Эсме встречали Беллу у дверей.       И еще двое. Белла сразу заметила их — высокого, мощного парня с добродушной улыбкой и ослепительно красивую блондинку с ледяным взглядом. — Белла, — Карлайл мягко коснулся ее плеча, — это Эммет и Розали. Они вернулись на каникулы. — Привет! — Эммет шагнул вперед и протянул огромную ладонь. — Я тот самый брат, который сильнее медведя. Эдвард рассказывал? — Рассказывал, что медведь обиделся и ушел, — улыбнулась Белла, пожимая его руку. — Обиделся? Да он просто сбежал!       Розали не протянула руки. Она стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди, и разглядывала Беллу с выражением, которое нельзя было назвать враждебным, но и теплым — тоже. — Значит, ты та самая Белла, — сказала она нейтрально. — Да. А ты Розали. Эдвард говорил, что ты... очень красивая. — Это правда, — уголок губ Розали чуть дрогнул. — Но спасибо, что повторила.       Элис, почувствовав напряжение, тут же подхватила Беллу под руку. — Пойдем, покажу тебе елку! Мы наряжали ее три дня, Эммет уронил ее дважды. — Один раз это был не я, а Джаспер! — Джаспер стоял в другом конце комнаты. — Вот такой он сильный.       Белла рассмеялась, и лед — тот, что был между ней и Розали, — кажется, чуть-чуть подтаял.       Подарки посыпались дождем. Эсме подарила мягкий плед ручной работы. Элис — серебряный браслет с подвеской в виде месяца. Джаспер — томик Дикинсон в старинном переплете. Эммет вручил коробку с криво наклеенной надписью «Набор для выживания среди вампиров» — внутри оказались плед, шоколад и грелка. — Это чтобы ты не замерзла, — пояснил он, подмигивая. — Я не замерзаю. — Знаю. Но традиция.       Розали не дарила подарок лично, но под елкой Белла нашла маленькую коробочку с запиской «От Розали». Внутри оказался флакончик духов — легких, с нотками снега и хвои.       Белла поймала взгляд блондинки через всю комнату и кивнула в знак благодарности. Розали ответила коротким кивком, но уже без прежнего холода.       Карлайл вручил ей дневник в темном кожаном переплете. — Чтобы записывать сны. Возможно, это поможет. — Спасибо, — Белла провела пальцами по гладкой коже. — Я буду вести его.       А потом Эдвард взял ее за руку и увел на балкон — единственное место, где они могли побыть вдвоем среди этого теплого, шумного вампирского Рождества. — У меня есть кое-что для тебя, — сказал он.       На ее палец легло тонкое серебряное кольцо с темным камнем — почти черным, но с глубокими синими искрами внутри. — Это не то, что ты думаешь, — сказал он тихо, угадывая ее мысли. — Не помолвка. Просто... чтобы ты помнила. Ты не одна.       Белла смотрела на кольцо, и снег падал на ее ладонь, не тая. Она прижалась к его груди, туда, где не билось сердце, но где жило что-то гораздо большее. — С Рождеством, Эдвард. — С Рождеством, любовь моя.

***

      После Рождества они начали тренироваться вместе.       Поляна Эдварда стала их местом. Здесь, вдали от любопытных глаз, они могли не скрываться. Белла училась управлять холодом — не в ответ на страх или всплеск эмоций, а осознанно, по своей воле. Эдвард сидел на поваленном стволе, иногда подсказывал, иногда просто смотрел. — Попробуй не заморозить все вокруг, а направить холод в одну точку, — говорил он. — Представь, что это не защита, а инструмент.       Белла вытягивала руку, щурилась, и на кончиках ее пальцев расцветали ледяные узоры. Сначала робкие, тонкие, как паутинка. Потом — плотные, острые, способные за секунду покрыть коркой льда ветку, камень, даже текущую воду ручья. — Хорошо, — кивал Эдвард. — А теперь попробуй удержать это. Не дай льду растаять.       Она задерживала дыхание, сосредотачивалась — и лед оставался. Минуту, две, пять. — У тебя получается, — сказал он однажды, и в его голосе прозвучала гордость. — Только когда ты рядом, — призналась Белла. — Без тебя холод слушается хуже. — Значит, будем тренироваться вместе.       Эдвард тоже не терял времени. Его тьма с каждым днем становилась послушнее. Сначала он просто показывал ее Белле — темные струи, которые текли между пальцев, окутывали предметы, заставляли их исчезать в глубине. — Она похожа на твою, — заметила Белла однажды, когда они сидели на поляне после долгой тренировки. — Только твоя — тьма, а моя — лед. Но они будто... из одного источника. Эдвард задумчиво кивнул. — Я тоже это чувствую. Будто они узнают друг друга.       Они попробовали объединить силы. Белла создала ледяную стену — высокую, прозрачную, сверкающую на скупом зимнем солнце. Эдвард окутал ее тьмой, и стена стала не просто ледяной — она стала непроницаемой. Ни взглядом, ни ударом, ни временем. — Впечатляет, — выдохнула Белла, проводя ладонью по гладкой поверхности. — Мы сильнее вместе, — сказал Эдвард. — Запомни это.       Он тренировался и один. Белла знала об этом — он не скрывал, но и не рассказывал подробностей. Иногда после таких тренировок он приходил к ней особенно молчаливый.       Обнимал крепче обычного. Смотрел на свои руки так, будто видел в них что-то страшное. — Что случилось? — спросила она однажды вечером, когда они сидели на крыльце ее дома, глядя на падающий снег.       Эдвард долго молчал. — Я уничтожил дерево, — сказал он наконец. — Не сломал. Не сжег. Просто... обратил в пепел.       Белла взяла его ладонь в свои. — Ты боишься этой силы? — Я боюсь того, что она может сделать. Не с деревом. С тем, что я не хочу разрушать. — Ты не разрушишь, — сказала Белла твердо. — Ты не такой. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты призвал тьму, чтобы защитить меня. Не чтобы убить. Не чтобы навредить. Чтобы защитить. Твоя сила — это ты, Эдвард. А ты — не разрушитель.       Он посмотрел на нее долгим взглядом. Их пальцы были переплетены, и вокруг рук медленно танцевали две силы — черные струи тьмы и искристо-белые нити льда. Они не боролись друг с другом. Они сплетались, как старые друзья, как две половинки одного целого — темная глубина и морозный свет. — Ты единственная, кто так думает, — прошептал он. — Значит, я единственная, кто прав.