Залив утонувших имен

Первый глубокий вдох хлынул в лёгкие, наполняя тело жгучей энергией. Казалось, до этого мгновения он вообще не дышал и не существовал. Роя резко открыл глаза. Осознание случившегося обрушилось на него ледяной лавиной. Задыхаясь, он судорожно схватился за грудь и сжал пальцами старую ткань одежды. Смерть. Это точно была она. Он отчётливо помнил безумных сектантов и их алтарь, где его принесли в жертву какому-то жуткому недобогу. Но сейчас он жив. Дышит. Рана в груди исчезла, хотя именно туда, прямо в сердце, пришёлся смертельный удар ножа. Вокруг царил полумрак. Редкие лучи света падали на каменный, начищенный до блеска зеркальный пол. Роя опустил взгляд и замер от шока. Из глубины отражения на него смотрело детское лицо с мягкими, пухлыми щеками — черты, присущие лишь юным созданиям, которых он так долго учил грамоте в своей школе. Роя дрожащей рукой провёл по волосам. Не иллюзия. Это действительно он сам. Он крепко зажмурился, пытаясь удержать ускользающий разум, но внезапный женский голос заставил его вздрогнуть. Обернувшись на звук, он наконец разглядел, где очутился. Хозяйка этого места полулежала на огромном каменном троне, который был велик даже для неё. Тонкая ткань, похожая на широкую ленту, небрежно обвивала её тело, почти не скрывая наготы. Впрочем, человеческий облик был лишь маской. Слишком длинные, неестественные конечности, странно вытянутые уши и огромные глаза, напоминающие бездонные чёрные дыры. Она была уродлива, но это уродство не отталкивало. Оно завораживало и намертво приковывало к себе взгляд. Маленькие пальцы Роя подёргивались от подсознательного желания перекрестить грудь. Он вовремя одёрнул себя: его старого распятия больше нет. Оно осталось там, на залитом кровью алтаре, среди хриплых молитв безумцев в чёрных балахонах. Его Бог, которому он преданно служил сорок лет, остался безмолвен, когда нож коснулся горла. А здесь, в бескрайних залах чужого дворца, само понятие «святости» казалось абсурдом. Это мрачное место, сокрытое словно под слоем могильной земли, шептало лишь о тишине и покое мёртвых. Она восседала в самом центре, на огромном, уходящем в пустоту троне из грубого камня. Её иссиня-чёрные волосы, похожие на паутину, оплетали всё вокруг, расцветая белыми бутонами — такими обычно украшают гробы покойников. Богиня долго и с любопытством разглядывала Рою. Это было величественное существо человекоподобной формы, но с идеально неправильными, неестественными чертами лица. Богиня Хаоса сделала шаг со своего пьедестала. Её длинное, андрогинное тело подростка качнулось с грацией змеи. Пепельно-серая кожа, напоминающая остывающее кострище, едва заметно пульсировала изнутри мягким, живым огнём. Она была абсолютно нага, но эта нагота не имела ничего общего с греховностью, о которой Роя десятилетиями читал в священных книгах. У неё не было женских или мужских округлостей, не было органов деторождения. Она являла собой первозданную форму. Чистую идею. Холст, который мир ещё только должен был раскрасить. Словно дразня праведный ум бывшего священника, вокруг её бёдер и груди лениво вилась та самая серая, полупрозрачная лента — подарок Бога Смерти. Роя поймал себя на том, что его новый, детский взгляд заворожённо следит за рваными, гипнотическими движениями этой ткани. — Ты ищешь взглядом то, чего Мы лишены, маленькая заблудшая душа, — шуршащий голос Дентрионы заставил его вздрогнуть. Этот звук исходил от неё и отовсюду сразу. Богиня казалась вездесущей и необъятной. Она не повернула головы, но её чуткие, вытянутые уши едва заметно дрогнули. — Твои собратья по вере выдумали стыд, чтобы управлять друг другом в загонах. Мы же не рождаемся и не умираем. Зачем Нам атрибуты плоти, которые ты так старательно ищешь и одновременно не желаешь найти? Лицемерие смертных. Это был вывод без толики обиды или упрёка. Дентриона не видела в нём равного, но и не презирала как низшего. Она просто констатировала его наличие. Воспринимала его как форму жизни — и не более. — Тогда зачем тебе эта лента? — звонко спросил Роя. Он сделал шаг вперёд, неосознанно протягивая маленькую руку к парящей ткани. Его новое детское тело отчаянно требовало потрогать то, что не поддавалось логике. Роя испугался этого порыва. Его взрослый разум мужчины преклонных лет протестовал против столь неучтивой, ребяческой выходки. Но именно это секундное замешательство заставило его опустить взгляд. Вместо морщинистой руки пожилого человека он увидел крошечную детскую ладонь. Ноги тут же подкосились. Роя повалился назад, на зеркальный пол, с ужасом и непониманием глядя на собственную конечность, как на нечто глубоко чуждое. Настоящее чудовищное недоразумение. Дентриона не сводила с него глаз. Она давала ему время принять происходящее или, как это бывало с большинством, окончательно впасть в ступор и истерику. Богиня не собиралась ничего объяснять, не пыталась помочь или утешить. Она лишь созерцала его внутреннюю бурю. И как раз в тот миг, когда мысли Роя заскользили к опасной грани, за которой человека ждёт безумие, она заговорила вновь, прерывая поток его паники. — Смерть — Наш единственный близкий друг, — тихо, почти интимно произнесла она. В её «Мы» впервые явственно промелькнуло одиночество целой вселенной. — И эта лента — не для Меня. Она для тебя и тебе подобных. Смерть бережёт твой хрупкий земной разум. Если бы ты увидел то, что скрыто за Нашей наготой — абсолютную пустоту начала времён, — твой смертный мозг сгорел бы дотла за долю секунды. Нам нравится твоя дерзость, Роя. Я не хочу, чтобы ты сошёл с ума так быстро. Сосредоточься на нынешнем бытии и не торопись объять необъятное.Маленькое сердце бешено колотилось в груди. Роя посмотрел на свои пальцы, всё ещё хранившие ледяное прикосновение Смерти, а затем снова перевёл взгляд на Дентриону. Логика его старого мира окончательно рассыпалась. Но на её обломках рождалось нечто новое — пугающее, неописуемое любопытство.Близость Богини в эти первые минуты после гибели отзывалась в нём одновременно и смертельной опасностью, и неимоверной теплотой матери, баюкающей своё дитя. Её присутствие дарило покой. Роя вдруг осознал: он не один, и ему не нужно прямо сейчас судорожно искать смысл в том, чего он пока не способен понять. В этом безумном мире, где всё вывернуто наизнанку, она станет его учителем.Богиня неспешно направилась прочь, к едва заметной лестнице. Роя торопливо поднялся на ноги и поспешил за ней. Иссиня-чёрные волосы Дентрионы вели себя как живые: они не тянулись следом за хозяйкой, а будто бесконечно растягивались, бережно огибая каждый дюйм зеркального пола и распуская всё новые и новые белые цветы. ******** Её облик не обладал той пленительной красотой, что заставляет замирать сердце. Не было в ней и милой привлекательности, которая легко покоряет мужчин. Скорее, она являлась воплощением чего-то иного — если вообще можно было назвать её женщиной в привычном понимании. В ней читался чистый хаос, граничащий с отторжением: густые короткие брови, прямой до ужаса нос, словно высеченный из камня, и длинные, заострённые уши, напоминавшие крылья летучей мыши. Бледные, почти незаметные губы странно контрастировали с удивительно огромными глазами-безднами. Гармония не была её спутницей, но что-то в ней неудержимо притягивало взор. Это было пугающее сочетание страха и непреодолимого желания вглядеться глубже. Подобное чувство возникает, когда человек прикасается к свежему синяку или ране: испытывая лёгкую, но навязчивую боль, он снова и снова давит на неё, словно ища в этом странное, нелогичное удовольствие. Более близкого описания того, что я испытывал, глядя на неё, мне не подобрать. Она стояла на верхних ступенях башни, на середине пути к вершине, и смотрела вдаль. Я шёл за ней просто потому, что идти мне было больше некуда. Весь этот замок и бескрайние земли вокруг были её владениями — опасными, суровыми и непримиримыми. И лишь рядом с ней я ощущал призрачную безопасность. Если, конечно, можно назвать безопасностью любопытство кошки к мыши, которую та способна убить в любой щелчок пальцев. И всё же… она была прекрасна».* — Часть воспоминания из Озера Забвения