Гвен Стейси - Эксгибиционистка

Глава 15: Катализатор Клуб «Олимп» не имел ничего общего с потными залами Квинса. Это было не место для тренировок — это было закрытое святилище для тех, кто считал своё тело инвестицией. Тяжелые двери из дымчатого стекла разъехались с мягким, дорогим шелестом, впуская Гвен в царство стерильного холода. Здесь не пахло резиной и старым железом. Воздух был насыщен озоном, ароматом натуральной кожи и большими деньгами. Гвен прошла через турникет, чувствуя, как Ева внутри расправляет ментальные плечи, хищно реагируя на эту атмосферу концентрированной власти. — Студия «Грация», второй этаж. Елена Вайс ожидает. Гвен поднималась по широкой лестнице в стеклянную галерею. Звукоизоляция отсекла внешний мир, оставив лишь ватную, давящую на уши тишину. Но стоило подойти к массивной дубовой двери в конце коридора, как сквозь безмолвие начал пробиваться ритм. Не музыка. Влажный, хлесткий звук плоти, ударяющейся о плоть. Глухой. Животный. Шлеп. Пауза. Шлеп. Тяжелый, рваный выдох. Дверь была приоткрыта на ладонь — то ли немое приглашение, то ли высокомерная небрежность хозяйки, уверенной в своей безнаказанности. Дочь капитана Стейси должна была постучать. Или развернуться и уйти. Но Гвен шагнула в «слепую зону» косяка и заглянула внутрь. Кабинет Елены напоминал операционную, переделанную в будуар сумасшедшего эстета: минимум мебели, зеркала во всю стену и безжалостный свет. В центре, уперевшись локтями в массивный стол из красного дерева, стояла Елена Вайс. Безупречная спортивная экипировка была грубо нарушена. Короткий топ, насквозь пропитанный потом, лип к спине, очерчивая каждый позвонок. Высокотехнологичные компрессионные легинсы цвета мокрого асфальта были рывком спущены до середины бедер. Тугая ткань скрутилась жгутом, пережимая ноги, но оставляя ягодицы — идеально округлые, стальные от напряжения — абсолютно, бесстыдно обнаженными. Сзади работал мужчина. Не перекачанный бодибилдер, скорее пловец — сухое, жилистое тело, широчайшие мышцы спины перекатывались под кожей, как клубок змей. Он двигался с механической эффективностью поршня, вжимая Елену в столешницу, буквально выбивая из неё дух. Гвен забыла, как дышать. Она видела порно. В пиксельной безопасности своей комнаты, на экране ноутбука. Но это… Это была сырая, неотредактированная реальность. Контраст между ледяной роскошью кабинета и этим грязным, потным актом оглушал. Елена не стонала. Её голова была запрокинута, шея напряжена так, что вены вздулись тугими шнурами. Она смотрела прямо перед собой — в огромное настенное зеркало. Лицо, мокрое от пота, с прилипшими к вискам платиновыми прядями, не выражало покорности. Это было лицо человека, который использует партнера как тренажер. Она контролировала ритм, принимая каждый толчок жестко, пружинисто. Внизу живота Гвен, там, где секунду назад было просто тепло, разлился тяжелый, тягучий свинец. Кровь ударила в лицо, а затем резко отхлынула вниз, в пах. Первое столкновение с живым сексом. И самой страшной мыслью, пронзившей мозг, стало не отвращение. Это была зависть. Острая, болезненная, почти физическая: «Я хочу быть на этом столе. Я хочу чувствовать эту тяжесть. Я хочу, чтобы меня так использовали». Она видела, как дрожат мышцы Елены от каждого удара. Слышала влажное, чавкающее хлюпанье в точке их слияния. Запах — густой животный мускус, смешанный с ароматом дорогого парфюма, — ударил в нос, перебивая стерильность коридора. Рука Гвен дернулась. Чистый рефлекс. Животный импульс — коснуться себя, снять напряжение, которое мгновенно стало невыносимым. Пальцы потянулись к паху, к плотной джинсовой ткани, под которой набухала влажная, горячая потребность. Сжать. Потереть. Стать частью этого ритма. Стоп. Остатки воспитания, голос «хорошей девочки», ударили по тормозам в последний момент, когда пальцы уже почти коснулись ширинки. Гвен судорожно вцепилась в дверной косяк. Побелевшие пальцы сжали холодное дерево до боли в ногтях. «Нет. Не здесь. Ты не животное. Ты не будешь мастурбировать в коридоре, глядя на своего тренера». Она заставила себя замереть. Но тело нельзя обмануть. Физиология, которой запретили разрядку через действие, нашла другой выход. Поры кожи раскрылись. Волна феромонов — густая, сладкая, тяжелая, как патока — вырвалась наружу. Запах возбуждения Гвен, усиленный мутацией, хлынул в приоткрытую дверь, смешиваясь с кондиционированным воздухом. Невидимый, но оглушительный крик: «Я здесь. Я смотрю. Я хочу». В кабинете ритм не сбился, но воздух изменился мгновенно. Елена почувствовала это первой. На пике движения, когда мужчина сзади начал хрипеть, приближаясь к финишу, Елена медленно, с пугающей грацией повернула голову. Она не испугалась. Не попыталась прикрыться. Её серые, затуманенные удовольствием глаза безошибочно нашли Гвен в щели дверного проема. В этом взгляде не было стыда. Это был взгляд хищника, который знал, что за ним следят из кустов, и позволил это. Зрачки Елены расширились, поглощая радужку. Уголок рта дрогнул в едва заметной, порочной усмешке. Она не отвернулась. Наоборот. Глядя прямо в глаза Гвен, не разрывая зрительного контакта, Елена прогнулась в пояснице ещё сильнее, до хруста позвонков. Она отклячила зад, подставляясь под финальные толчки с удвоенной, демонстративной яростью. И в этот момент Гвен увидела деталь, скрытую до этого. Между напряженными ягодицами Елены, чуть выше места, где работал мужчина, сверкало граненое основание крупной стеклянной пробки. Камень ловил свет ламп, подрагивая в такт ударам тела партнера. У Гвен пересохло в горле. Елена была заполнена до отказа. Она использовала все входы. Абсолютный сосуд удовольствия, подготовленный и растянутый заранее. Эта деталь — холодное стекло в горячем теле — добила остатки самообладания Гвен. Мужчина сзади издал глухой рык и замер, содрогаясь в спазме. Елена резко выдохнула через нос, её ногти с визгом царапнули полировку стола, но взгляд так и не оторвался от Гвен. Тишина вернулась в кабинет, нарушаемая только сиплым дыханием двоих. Вайс выпрямилась первой. Движение было текучим, лишенным всякой неловкости. Она одним резким движением натянула легинсы, скрывая красноту на коже и игрушку, оставшуюся внутри неё. Ткань снова облепила идеальный рельеф, мгновенно возвращая ей облик спортсменки. — Одевайся и вали, Майк, — бросила она, даже не глядя на мужчину, который без сил сполз на стул. И направилась к двери. Прямо на Гвен. Гвен вжалась спиной в стену коридора. Бежать было поздно. Елена вышла к ней. От неё шла волна жара, как от открытой печи. Влажная, растрепанная и абсолютно, пугающе спокойная. Она подошла вплотную, вдавив Гвен в стену своей энергетикой. Гвен чувствовала запах её пота и того, что происходило на столе. — Я… дверь была… — голос сорвался на жалкий писк. — Молчать. Елена приложила палец к губам Гвен. Её палец пах её мужчиной и её собственным соком. Она наклонилась к шее Гвен и шумно, глубоко вдохнула, проводя носом по линии челюсти. — Ты пахнешь как кондитерская фабрика в огне, — прошептала она, и по коже Гвен побежали мурашки. — Сладкая вата и похоть. Ты потекла, Стейси. Я чую это. Елена отстранилась и посмотрела в глаза — жестко, оценивающе. — Тебе нравилось смотреть. Ты хотела тронуть себя. Я видела твою руку на джинсах. Гвен вспыхнула, краска залила шею и уши. Отрицать очевидное было глупо. — Да, — выдохнула она. Капитуляция. Елена улыбнулась. Это была улыбка мастера, увидевшего потенциал в заготовке. — Хорошо. Значит, инстинкты работают. Ты не безнадежна. Она кивнула в конец коридора. — Иди переодевайся. Зеркальный зал. У тебя пять минут, пока я приведу себя в порядок. … В раздевалке царил полумрак, пахнущий эвкалиптовым паром и ледяным спокойствием. Здесь можно было бы выдохнуть, но тело отказывалось подчиняться. Внутри всё вибрировало, как перетянутая струна виолончели перед разрывом. Гвен открыла спортивную сумку. Старая школьная футболка с логотипом «Мидтаун Хай» осталась лежать на дне. Сегодня она не наденет её. Эта тряпка принадлежала девочке, которой Гвен больше не была. Она достала новый комплект, купленный под вкрадчивый шепот Евы. Черный спортивный топ — узкая полоска эластичной ткани. И легинсы — профессиональная компрессия с эффектом «второй кожи». Джинсы скользнули вниз. Синтетика легинсов с жадным треском облепила икры и бедра, врезаясь в тело и безжалостно подчеркивая каждый изгиб. Затем Гвен взяла в руки топ. Дыхание перехватило. Она замерла перед зеркалом, глядя на свою обнаженную грудь. Два дня назад, поддавшись импульсу, она сделала это. Соски были проколоты. Два тонких золотых кольца проходили сквозь чувствительную, розовую плоть. Ранки еще не зажили до конца, кожа вокруг была воспаленной. Любое дуновение кондиционера отзывалось смесью острой боли и электрического разряда, идущего прямо в низ живота. Она начала натягивать топ. Это было испытание. Тугая ткань скользнула по ребрам и с силой накрыла грудь, расплющивая её. — Ах… — стон вырвался сам собой, отразившись от кафеля. Материал безжалостно прижал кольца, вдавливая их в набухшую плоть. Золото провернулось в свежих каналах, царапая нервные окончания. Гвен взглянула в зеркало и вспыхнула. Ткань была плотной, черной, но недостаточно толстой. Сквозь нейлон отчетливо, бесстыдно выпирали не просто соски — выпирали жесткие, острые контуры металлических колец. Они торчали как маленькие антенны, ловящие каждый взгляд. Вульгарно. Вызывающе. Гвен чувствовала себя клейменной. Каждый вдох заставлял ткань тереться о металл. Трение. Боль. Укол. И волна жара. … Она вошла в зеркальный зал. Елена уже ждала. Волосы собраны в строгий хвост, лицо вытерто, но в глазах всё еще стоял тот лихорадочный блеск. Вайс медленно обошла Гвен по кругу, сканируя экипировку. — Неплохо, — её глаза скользнули по открытому прессу… и замерли на груди. Взгляд Елены сузился. Она увидела эти два характерных, неестественно твердых бугорка под черной тканью. — О, — Елена шагнула ближе, грубо вторгаясь в личное пространство. — Смело. Не спрашивая разрешения, она протянула руку и провела острым ногтем по правому соску Гвен, прямо по контуру скрытого кольца. Металл звякнул о ноготь. Гвен дернулась от вспышки боли, пронзившей грудь, но не отступила. — Золото? — усмехнулась Елена, не убирая пальца. — Свежие? — Да… — голос дрожал. — Больно? — Да. — Хорошо. Боль заземляет. — Елена наконец убрала руку. — Не ожидала такого от папиной дочки. Эксгибиционистка и мазохистка в одном флаконе? Ты полна сюрпризов, Стейси. Пусть эта боль напоминает тебе, что ты живая. Она резко развернула Гвен к зеркалу. — А теперь работаем. Ты стоишь как жертва. Плечи опущены. Елена положила ладони на талию Гвен. — Твой отец учил тебя блокам. Я учу тебя провокации. — Она надавила на поясницу. — Прогиб! Жопу назад! Грудь вперед! Гвен прогнулась. Ткань топа натянулась сильнее, снова терзая проколотые соски. Боль была острой, сладкой. — Представь, что у тебя между ног магнит, — шептала Елена ей в ухо. — Ты должна идти так, будто трахаешься с воздухом. «ДАЙ МНЕ», — прошелестела Ева. Симбиот перехватил контроль. Походка стала текучей. Бедра начали описывать восьмерки. — На пол. Шпагат. Гвен опустилась. Елена прижала её к полу перед зеркалом. — Смотри туда. Ты открыта. Ты уязвима. Тебе нравится быть витриной. Я чую это. Елена подняла её рывком. — Теории достаточно. Идем в зал. Там тебя ждут зрители. … Основной зал клуба «Олимп» напоминал муравейник. Сотни тел, запах железа и пота. Воздух был теплым, влажным, насыщенным тестостероном. Елена Вайс ждала у перил. — Твой экзамен, — шепнула она, кивнув на парня в серой майке в зоне свободных весов. — Сбей ему ритм. Заставь его уронить штангу. Не касаясь. Не говоря ни слова. Гвен начала спускаться. Каждая ступенька была пыткой и наслаждением. При каждом шаге тяжелая грудь слегка колыхалась, ткань топа терлась о золотые кольца, и свежие проколы пульсировали в такт ударам сердца. Она чувствовала взгляды. Кольца выпирали сквозь ткань как маяки, притягивая внимание магнитом. Мужчины видели не просто девушку в топе. Они видели металл под кожей. Этот маленький грязный секрет, выставленный напоказ, действовал безотказно — маркер доступности и порока. Она подошла к стойке с гантелями, входя в поле зрения «жертвы». Парень делал жим лежа. Тяжелый вес. Лицо налилось кровью. Гвен встала к нему спиной. «Наклонись». Она начала медленно наклоняться за гантелей. Движение было тягучим, неестественно плавным. Ева выгнула позвоночник в кошачью дугу. Легинсы натянулись на ягодицах до стеклянного блеска, врезаясь в анатомию. Но Гвен знала, что сейчас сработает не только задница. Она чуть развернула корпус — так, чтобы он мог видеть её профиль. Топ натянулся до предела. Острый контур золотого кольца на левом соске проступил сквозь черную ткань так четко, словно она была голой. Холодный воздух зала коснулся металла, заставляя сосок отвердеть до каменного состояния. Парень выжимал штангу. В верхней точке, на пике усилия, его взгляд инстинктивно метнулся вбок. Скользнул по бедрам, поднялся выше… и споткнулся о её грудь. Он увидел. Увидел пирсинг, нагло торчащий сквозь спортивную одежду. Его глаза расширились. Это было слишком откровенно. Слишком «неправильно» для этого приличного места. Картинка ударила по мозгу, сбивая концентрацию. Сигнал к мышцам прервался на долю секунды. Левая рука дрогнула. Штангу повело. БАМ! Железо с перекосом рухнуло на упоры, едва не раздробив ему ребра. Гриф лязгнул, затанцевав на стойке. Гвен медленно выпрямилась, чувствуя, как горят огнем растревоженные соски. Она повернулась к нему с идеально сыгранной тревогой. — О боже! Вы в порядке? Парень лежал под штангой, тяжело, сипло дыша. Его взгляд был намертво прикован к её груди. Он смотрел на эти маленькие металлические бугорки под тканью, как загипнотизированный. — Я… да… — прохрипел он. Сквозь его серые шорты мгновенно, яростно натянулась «палатка». Гвен улыбнулась. Боль в сосках трансформировалась в чистую энергию власти. — Осторожнее, — промурлыкала она. — Здесь сегодня… жарко. Она развернулась и пошла прочь, физически чувствуя спиной его взгляд. На балконе Елена одобрительно кивнула. … Дверь зеркального зала захлопнулась, отсекая гул внешнего мира, как лезвие гильотины. Внутри наступила звенящая тишина. Гвен прислонилась спиной к зеркальной стене. Холодное стекло обожгло влажную кожу лопаток сквозь вырезы топа, и этот контраст температур заставил её судорожно выдохнуть. Ноги мелко дрожали. Адреналиновый шторм начал отступать, оставляя взамен сладкую, пьянящую слабость. — Дыши, — голос Елены разрезал тишину. Вайс стояла в центре зала, скрестив руки на груди. Никакого удивления — только холодное удовлетворение мастера, чей клинок прошел проверку боем. — Ты поняла, что сейчас произошло, Стейси? — Я… я заставила его… — голос Гвен сорвался. — Он просто выключился. — Ты взяла над ним власть, — кивнула Елена. — Использовала весь арсенал. Походка, взгляд… Пирсинг был контрольным выстрелом в голову. Елена медленно подошла к Гвен. Её шаги по ламинату были беззвучными, хищными. — Садись. Урок истории. Гвен опустилась на скамью, стараясь не делать резких движений, чтобы ткань лишний раз не царапнула грудь. Вайс начала ходить перед ней, с грацией пантеры в клетке. — Многие идиотки думают, что вершина женской власти — это постель. Что женщина — это товар. — Елена презрительно фыркнула. — Мышление дешевых шлюх. Настоящие хищницы никогда не продают мясо. Они продают иллюзию. Она остановилась напротив и впилась взглядом в глаза Гвен. — Возьми гейш. Западные варвары считают их дорогими проститутками. Но само слово «гей-ша» — это «человек искусства». Они годами учились не раздвигать ноги, а наливать чай. Показывать запястье. Обнажать полоску шеи. Елена наклонилась, коснувшись пальцем ключицы Гвен. — Гейша создает вакуум. Она становится экраном, на который мужчина проецирует свои самые грязные, самые глубокие фантазии. Он платит не за секс. Он платит за возможность быть рядом с мечтой. За право смотреть. Елена выпрямилась, голос стал жестче, как удар хлыста: — Тот парень внизу? Он уронил штангу не потому, что увидел твою задницу. Задниц в интернете миллионы. Он уронил её, потому что ты пообещала ему, что он может тебя получить. Ты показала ему этот металл в сосках — маленький грязный секрет — и его мозг сам дорисовал остальное. Вайс положила тяжелые руки на плечи Гвен. — Это «асимметричная война», Гвен. Твой отец учил тебя бить кулаком. Я учу тебя бить образом. Когда ты становишься недосягаемой витриной, ты превращаешь мужчин в зомби. Они отдадут тебе деньги, секреты, душу — просто за право увидеть еще немного. — Не прикасаясь? — уточнила Гвен. Философия Елены ложилась на разгоряченный мозг как идеальный код вируса. — В этом и суть. — Елена улыбнулась. — Как только ты позволяешь себя тронуть — ты становишься равной, становишься плотью. Но пока они только смотрят… ты Богиня. Ты недосягаема. «ДА», — прошептала Ева внутри. Симбиот вибрировал от удовольствия. «МЫ — ИДОЛ. ПУСТЬ МОЛЯТСЯ». — Но одного парня в зале мало. — Елена отошла к шкафчикам. — Это тактика. А нам нужна стратегия. Твоя сцена будет больше. Она достала небольшую, матовую черную коробку. Ни логотипов, ни надписей. — Держи. Гвен поймала предмет. Твердый угол картона уперся в грудь, задев кольцо сквозь топ. Острая искра боли пронзила её, и Ева внутри довольно заурчала. — Что это? — Твой инструмент для создания культа. Елена села рядом, их колени соприкоснулись. — Внутри — камера с оптикой и софт для шифрования трафика. Интернет — это самый большой гарем в истории. Там миллионы глаз, Гвен. И все они голодны. Елена улыбнулась хищно, показав зубы. — Скорми им свой образ. Не лицо — маску. Тело. Голос. Твои новые золотые игрушки. Стань для них цифровой гейшей. Управляй тысячами, не выходя из спальни. Если ты сможешь держать их внимание через холодный экран монитора, заставлять их донатить, умолять, кончать по твоей команде… то в реальной жизни для тебя не будет закрытых дверей. Гвен сжала коробку. Пластик жалобно скрипнул. Идея была безумной. Грязной. И невероятно, одуряюще притягательной. Стать призраком. Богиней для тысяч анонимов. Быть «хорошей девочкой» днем и повелительницей чужих желаний ночью. «ДА!» — взревела Ева. «МИЛЛИОНЫ ГЛАЗ. МИЛЛИОНЫ ИСТОЧНИКОВ ЭНЕРГИИ». Гвен подняла взгляд на наставницу. Страха больше не было. Только холодный расчет. — Я поняла. — Умница. Елена встала и потянулась, хрустнув суставами. — Но… Елена, — Гвен замялась, возвращаясь с небес на землю. — Оплата. Твои уроки… это оборудование... У меня стипендия, но этого не хватит даже на месяц аренды такого зала. Вайс замерла. Затем медленно повернулась. На лице расплылась широкая, искренняя и абсолютно циничная улыбка. — О, не волнуйся, милая. Твой счет закрыт. «Платиновый» пакет, всё включено. На полгода вперед. — Что? Кто? — Твой отец, — Елена рассмеялась, увидев, как вытянулось лицо Гвен. — Папа? — Капитан Джордж Стейси. Старый знакомый. Позвонил вчера вечером. Был в панике. Сказал, что на улицах стало опасно, появилась какая-то новая банда, а его «маленькая девочка» возвращается поздно из лаборатории. Елена начала собирать сумку. — Умолял взять тебя. Сказал: «Научи её выживать, Елена. Научи её всему. Деньги не проблема». Перевел сумму, которой хватило бы на подготовку отряда наемников. Гвен застыла. Смех подступил к горлу — истерический, темный ком. Ирония была совершенной. Убийственной. Её отец, столп морали, борец с грязью Нью-Йорка, человек, который проверял длину её юбки перед школой… он сам оплатил её падение. Он купил ей билет в этот мир, думая, что строит крепость вокруг её невинности. Он вооружил Еву, думая, что защищает Гвен. — Он… он знает, чему ты учишь? — тихо спросила Гвен. — Он знает то, что ему нужно знать: ты учишься защищать себя. А методы… — Елена закинула сумку на плечо и подмигнула. — Методы остаются в этих зеркальных стенах. То, что происходит в «Олимпе», остается в «Олимпе». Вайс посмотрела на часы. — Всё, урок окончен. Следующий клиент через десять минут. Расписание скину смс. И Гвен… Елена замерла в дверях. — К следующему разу принеси туфли. Шпилька двенадцать сантиметров. — Зачем? — машинально спросила Гвен, всё еще переваривая информацию об отце. — Каблук меняет биомеханику таза, — бросила Вайс. — Гейши ходили в гэта не просто так. Неустойчивая походка выключает икры и заставляет бедра работать так, что мужчина сходит с ума, просто глядя, как ты идешь за хлебом. Она сделала паузу, взгляд скользнул по груди Гвен. — И сними этот топ перед камерой. Твои новые украшения… они должны сиять, а не прятаться под дешевой синтетикой. Дверь закрылась. Гвен осталась одна в зеркальном кубе. В руках она сжимала черную коробку — ключ к новой жизни. На ней была одежда, пропитанная потом и возбуждением. А в голове билась мысль об отце. Она провела ладонью по груди, с силой сжимая кольцо через ткань. Боль была отрезвляющей. Боль была обещанием. — Спасибо, папа, — прошептала она своему отражению, где золотые точки на груди горели как далекие, злые звезды. — Ты даже не представляешь, какую инвестицию ты сделал. ДОМОЙ, — скомандовала Ева. У НАС МНОГО РАБОТЫ.