Гвен Стейси - Эксгибиционистка

Глава 13: Резонанс Тишина, накрывшая стерильный коридор ОсКорпа после её крика, казалась вакуумом, выкачавшим из мира все остальные звуки. Гвен лежала на ледяном пластике пола, свернувшись в тугой, защитный клубок. Её грудь ходила ходуном, выталкивая из легких рваные, свистящие хрипы, а горло пекло огнем, содранное неконтролируемым криком. Мышцы продолжали биться в мелкой, сладкой судороге — плоть никак не могла сбросить остаточное напряжение той электрической бури, которой Ева прошила её насквозь. Реальность возвращалась ощущениями, и они были безжалостны. Холод пола обжигал кожу, контрастируя с влажным жаром между бедер. Липкая, остывающая лужица под телом была неопровержимой уликой её падения. Ткань строгой юбки-карандаша насквозь промокла, прилипнув к коже темным, компрометирующим пятном, а шелк блузки на спине стал прозрачным от пота, выдавая каждое движение лопаток. Гвен чувствовала себя вскрытой, словно лабораторная лягушка, пришпиленная к столу невидимыми взглядами. — Ты... что ты натворила... — прошептала она, не разжимая зажмуренных век. Жгучий стыд смешивался с предательской, наркотической эйфорией. — Они слышали. Питер... Коннорс... они прямо за дверью. Моя репутация... всё... — О, Гвен... не дрожи так, — голос Евы зазвучал из самой глубины её существа. В нём не было ни капли раскаяния, лишь теплая, вибрирующая, почти интимная нежность. — Разве это не было божественно? Почувствуй, как твои клетки всё еще поют. Мы ведь так этого хотели. Ты так долго подавляла этот голод, что он превратился в черную дыру. Я просто позволила тебе насытиться. Ева начала медленно «поглаживать» Гвен изнутри. Это не было механическим восстановлением функций, это была самая настоящая ласка. Симбиот прошелся по воспаленным нервным узлам, заменяя остатки шока тягучим, медовым теплом. Это напоминало шепот любовника, который знает все твои самые грязные фантазии и не просто принимает их, а празднует их исполнение как высшее достижение. — Твой имидж? — Ева тихо, довольно усмехнулась. — Гвенни, ты же умная девочка. Твой прежний имидж был пыльной витриной в закрытом музее. Стерильная отличница, дочь капитана, мозг в юбке... Тебе не было тесно в этой роли? Посмотри на себя сейчас. Ты — событие. Ты — аномалия. Ты думаешь, они осуждают? О, нет. Мужчины не осуждают такие звуки. Они их запоминают. На всю жизнь. Питер теперь не сможет уснуть, не вспоминая, как ты звала его имя... или просто кричала от того, что я с тобой делаю. Мы заразили их собой. Мы теперь — их главная одержимость. Вставай. Пора показать им, как должна выглядеть женщина, познавшая абсолютное удовольствие. Аргументы Евы проникали под кожу, как сладкий яд. Гвен почувствовала, как стыд медленно, слой за слоем, растворяется, превращаясь в нечто иное — в холодное, высокомерное осознание своего превосходства. Она оперлась ладонями о пол. Слабости не было. Напротив, тело ощущалось заряженным, почти наэлектризованным, готовым к действию. Гвен поднялась. Одно движение — четкое, грациозное, лишенное всякой неуклюжести. Она бросила быстрый взгляд на двери лаборатории. Закрыты. Но она знала, что за ними — гробовая тишина шока. В дамской комнате Гвен предстала перед зеркалом. Она ожидала увидеть развалину, но на неё смотрело божество хаоса. Глаза горели лихорадочным, лазурным огнем, щеки пылали естественным румянцем, а кожа казалась полупрозрачной, словно под ней мерцали золотые нити. Розовая биомасса Евы уже впиталась, оставив тело невероятно чувствительным. Каждое касание ткани блузки вызывало электрический разряд. — Ты слишком похотлива, Ева, — прошептала Гвен своему отражению, поправляя растрепанные светлые волосы. — Это было рискованно. На грани фола. — Мы похотливы, родная, — поправила её Ева, пульсируя где-то в районе солнечного сплетения. — Я — это ты. Просто я не умею лгать себе. Посмотри, как ты расцвела. Ты никогда не была такой красивой. Такой... живой. Искушение — это единственная истина в этом мире цифр и формул. И мы только что доказали теорему. Обратный путь в лабораторию был психологической атакой. Гвен вошла туда не как жертва, а как хозяйка положения. Тишина была такой густой, что её можно было резать скальпелем. Питер застыл у микроскопа, его лицо было бледным, а руки заметно дрожали. Доктор Коннорс стоял у окна, его спина была неестественно прямой. — Я заберу вещи, — голос Гвен прозвучал низко, с легкой, сексуальной хрипотцой, от которой Питер буквально вздрогнул. — Резкая вспышка мигрени. Плюс я неудачно споткнулась, когда потемнело в глазах. Мне нужно домой. Она говорила это, глядя Коннорсу прямо в глаза. Это была не ложь — это было переписывание реальности под себя. Гвен чувствовала, как её слова формируют новый слой правды, в который они обязаны поверить, чтобы сохранить рассудок. Она предлагала им спасительное, рациональное объяснение, за которое оба ухватятся, как за соломинку. — Мигрень... — пробормотал Коннорс, медленно поворачиваясь. Его взгляд невольно скользнул вниз, к её бедрам, и замер на темном пятне, которое Гвен даже не пыталась скрыть сумкой. — Да, Стейси. Бывает... Гиперемия лица... пульсация вен... — Реакция сосудов на резкий спазм, доктор, — отчеканила Гвен, проходя к своему столу. Каждое её движение было вызовом. Юбка шуршала по бедрам, и Ева внутри неё торжествующе заурчала. — Вы же биолог. Вы знаете, как парадоксально организм может реагировать на стресс. Она начала собирать сумку. Питер подошел ближе, его взгляд метался по её лицу, полный боли и невысказанных вопросов. — Гвен... ты... ты уверена, что с тобой всё хорошо? — его голос сорвался. Гвен повернулась к нему. На мгновение она позволила маске отличницы сползти, показав ему взгляд хищника. Она улыбнулась — не той доброй улыбкой, к которой он привык, а знающей, порочной улыбкой Евы. — Абсолютно, Питер, — мягко сказала она, коснувшись его руки. В месте контакта Питера словно ударило током. — Иногда телу просто нужно... выпустить пар. Чтобы не взорваться от избытка информации. Увидимся завтра. Она вышла, оставив за собой шлейф своего нового, мускусного запаха и двух мужчин, чьи миры только что дали трещину. Но Гвен не собиралась уходить просто так. Её интеллект, освобожденный от оков морали, уже строил планы на будущее. Ей нужны были инструменты для их с Евой дальнейшей эволюции. — За инструментами, сестренка? — Ева предвкушающе потянулась вдоль позвоночника Гвен. — Я уже чувствую вкус этих генов. Нам нужно всё. Гвен незаметно проскользнула в сектор хранения биоматериалов Кросс-Ген. Её пальцы уверенно порхали над сенсорными панелями. Она действовала быстро, хладнокровно, забирая всё, что они утвердили во время долгих ночных обсуждений, когда перебирали десятки видов в поисках идеальных компонентов для "Проекта: Совершенство". ДНК большой белой акулы (Carcharodon carcharias) — ампула с мутной жидкостью легла в специальный карман. Электрорецепция. Гвен вспомнила, как Ева настаивала на этом: чувствовать страх и возбуждение жертвы еще до того, как увидишь её. Образцы Sepia officinalis (Каракатица) — хроматофоры. Живой камуфляж. Ева могла интегрировать их, чтобы кожа Гвен стала живым экраном, способным менять цвет, узоры и прозрачность по желанию. Это была их общая мечта — стать невидимыми или ослепительными по щелчку пальцев. Гены афалины (Tursiops truncatus) — тот самый ключ к однополушарному сну, о котором они говорили. Возможность отключать полушария мозга по очереди, оставаясь в сознании 24/7. "Никакой слабости", — так это назвала Ева. Образцы Токи (Gekko gecko) — адгезия. Ван-дер-Ваальсовы силы. Гвен извлекла пробирку с ДНК геккона. "Я выращу нано-ворсинки на твоих ладонях и бедрах," — звучал в голове голос Евы. — "Мы будем лазать по стенам. Мы будем удерживать партнера в объятиях, из которых невозможно вырваться". Гены Reptilia (Viperidae) — вомероназальный орган. Химический сканер. Чтобы чувствовать не просто запахи, а гормональный фон: страх, агрессию, похоть. Читать людей как открытые книги. Культура Shewanella oneidensis — бактерии. Гвен осторожно взяла чашку Петри. Электролитотрофия. "Мы не будем зависеть от еды," — вспомнила она свой план. — "Мы будем пить ток из розетки. Мы станем живыми аккумуляторами". Гены певчих птиц (Passeriformes) — структура нижней гортани (syrinx). Гвен задержала пальцы на этой ампуле. Это был последний штрих. Второй голосовой контур. "Инфразвук," — напомнила Ева шелковым шепотом. — "Мы будем говорить на частоте, которую слышит не ухо, а тело. Мы будем гипнотизировать их, заставляя вибрировать их внутренности от одного нашего слова. Голос Сирены". — Идеальный набор, — прошептала Гвен, упаковывая последнюю ампулу. — Никаких полумер. Мы перестроим каждый аспект нашей физиологии. Я больше не хочу тратить восемь часов в сутки на бесполезное забытье. Пока одно полушарие отдыхает, второе будет на страже. — Вечно наблюдать... и вечно желать, — промурлыкала Ева, подтверждая правильность выбора. — Пока ты будешь видеть сны, я буду играть с нашим телом. Мы станем существом, которое никогда не закрывает оба глаза сразу. Вечер обещает быть жарким. — И длинным, — добавила Гвен, покидая ОсКорп. Нью-Йорк встретил их не как хаос, а как источник энергии. Выйдя из прохлады офиса в душный, шумный вечер Манхэттена, Гвен почувствовала себя оголенным проводом. Старая одежда — эта серая «броня» отличницы — теперь казалась ей тюремной робой, натирающей чувствительную кожу. Ей нужно было что-то другое. Что-то, что соответствовало бы её новой сути. Она направилась в «Атлантик» — элитный торговый центр, сияющий огнями витрин. Атмосфера внутри ударила в ноздри сложным, пьянящим букетом. Воздух был кондиционированным до стерильности, но для обостренных чувств Гвен он казался густым супом из химических сигналов. Здесь пахло не банальными «деньгами», а сложной смесью: синтетическая свежесть новой одежды, озон от работающих эскалаторов, запах дорогой кожи и едва уловимый, но отчетливый мускусный аромат человеческого стремления к обладанию. Это был запах охоты, упакованный в глянцевую обертку, и Ева жадно втягивала этот коктейль. — Смотри на это, Гвен, — Ева среагировала мгновенно, когда они проходили мимо витрины с алым шелком. — Хватит прятаться. Ты — не библиотекарь. Ты — хищник. И ты должна выглядеть соответственно. Они зашли в бутик «La Perla». Гвен провела рукой по вешалке с черным кружевом, и Ева отозвалась волной жара, от которой у Гвен подогнулись колени. — Возьми этот комплект. Черное кружево, тонкое, почти невесомое. И пояс. Нам обязательно нужен пояс для чулок, Гвен. Я хочу чувствовать, как он обнимает твою талию. В примерочной Гвен разделась. Холодный воздух коснулся кожи, но тут же отступил перед жаром, исходящим изнутри. — Чулки... — шептала Ева, пока Гвен разворачивала упаковку. — Тончайший нейлон. Чувствуешь? Гвен медленно натягивала черный чулок. Шелест ткани, скользящей по ноге, в тишине примерочной казался оглушительно громким и неприлично эротичным. Ева оплела её ноги изнутри, делая кожу сверхчувствительной, так что каждое касание нейлона ощущалось как прикосновение грубых, но умелых пальцев. Щелчок застежек пояса прозвучал как выстрел. — Идеально, — выдохнула Ева. — А теперь белье. Гвен надела бюстгальтер из полупрозрачного кружева. Ткань натянулась на груди. Ева не стала создавать ничего нового — в этом не было нужды. Вместо этого она мягко, но настойчиво надавила изнутри на уже существующие, тяжелые золотые кольца в сосках, заставляя их чуть провернуться в каналах. — Замри и прислушайся, — скомандовала она. — Золото нагревается от твоего тела. Кружево трется о металл. Слышишь этот звук? Тонкий, металлический щелчок... Он не громкий, нет. Это секрет. Только для тех, кто подойдет достаточно близко. Гвен закусила губу, глядя в зеркало. Сверху она надела ярко-красное трикотажное платье с глубоким вырезом на спине. Оно облегало фигуру как вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб, каждую линию. — Смотри на этот разрез... — комментировала Ева, пока Гвен поворачивалась перед зеркалом. — Он открывает бедро почти полностью. А ткань... она так плотно прилегает к груди, что любой, кто посмотрит внимательно, увидит контуры колец. Мы дразним их, Гвен. Мы обещаем, но не даем. Выйдя в зал с покупками, Гвен чувствовала на себе взгляды. Это было пьяняще. Раньше она сжалась бы, попыталась исчезнуть. Теперь она расправила плечи, позволяя взглядам скользить по её телу. Проходя мимо яркой вывески магазина для взрослых, она замедлила шаг. Витрина пестрела игрушками всех цветов и размеров. — Может... зайти? — мелькнула мысль. — Просто... для ознакомления? Ева высокомерно фыркнула внутри неё, и этот ментальный звук сопровождался волной вибрации, прошедшей прямо по позвоночнику. — Зачем тебе этот мертвый пластик? Ты забыла, кто я? Я могу принять любую форму. Ребристую, гладкую, пульсирующую. Я могу стать тверже стали и мягче бархата. Я знаю твою анатомию лучше любого производителя. Я — твоя идеальная игрушка, Гвен. И я всегда внутри. Хочешь, я докажу это прямо сейчас? — Нет, — быстро ответила Гвен, чувствуя, как краска заливает лицо. — Я верю. В отделе спортивной одежды Гвен выбрала темно-синий костюм из микрофибры. Шорты были провокационно короткими, топ едва прикрывал ребра. — В этом мы будем бегать, — одобрила Ева. — Когда ты вспотеешь, ткань прилипнет и станет второй кожей. А я буду гонять кровь так, что ты будешь чувствовать каждый свой мускул. Выходя из магазина с ворохом пакетов, Гвен так увлеклась внутренним диалогом с Евой, что на повороте буквально врезалась в кого-то. Пакеты посыпались на пол. — Ой! Прости, я совсем засмотрелась! — воскликнула рыжеволосая красавица, бросаясь помогать собирать покупки. Это была Мэри Джейн Уотсон. Звезда курса, вечный огонь, девушка, которая всегда была в центре внимания. — Гвен? — Эм-Джей застыла с фирменным пакетом «La Perla» в руках. Её зеленые глаза расширились. Взгляд метнулся от логотипа элитного белья к лицу Гвен, а затем, словно против воли, скользнул ниже. Гвен была в своей обычной одежде, но под тонкой тканью летней блузки, натянутой ветром кондиционера, отчетливо проступили твердые, округлые очертания чего-то металлического. Эм-Джей была не глупой. И она точно не была ханжой. Она увидела. — Ничего себе, Стейси... — протянула она, и в её голосе смешались искреннее удивление и неподдельный, хищный интерес. — «La Perla»? И... — она кивнула на грудь Гвен, не в силах отвести взгляд. — Это то, что я думаю? Ева внутри довольно заурчала, как сытая кошка. — Она видит. Она хищница, как и мы. Посмотри на её зрачки. Ей это нравится. Она хочет знать, каково это. Гвен не стала краснеть или прятаться. Она выпрямилась, чуть подавшись вперед, позволяя Эм-Джей рассмотреть всё, что та хотела. — Решила немного сменить имидж, — ответила Гвен с легкой, загадочной улыбкой. — Старая Гвен была слишком... скучной. А золото нынче в моде. Эм-Джей закусила губу, глядя на неё с нескрываемым восхищением и каплей зависти. — Черт возьми, подруга... это смело. Я думала, ты святая, а ты... — она понизила голос, подходя ближе, входя в личное пространство Гвен. — Это выглядит чертовски сексуально. Эм-Джей непроизвольно облизнула губы, её зрачки расширились, а дыхание сбилось, словно она ощутила какой-то запретный, пьянящий аромат. — Больно было? — Приятно, — честно ответила Гвен, глядя ей прямо в глаза. — Очень приятно. — Слушай, — Эм-Джей тряхнула своими роскошными рыжими волосами, словно принимая решение. — Мы просто обязаны пройтись по магазинам вместе. Прямо сейчас. Я ищу платье на пятницу, и мне кажется, твой новый вкус — это именно то, что мне нужно. Мне нужен кто-то, кто скажет мне правду, а не будет лебезить. Следующие полтора часа пролетели как в тумане. Они мерили платья, смеялись, обсуждали парней с цинизмом, которого Гвен от себя не ожидала. Гвен видела, как Эм-Джей то и дело бросает косые взгляды на её грудь, пытаясь разглядеть подробности пирсинга сквозь ткань. Мэри Джейн была заинтригована до предела. — Гвен, это платье... — Эм-Джей вышла из примерочной в изумрудном шелке. — Как тебе? — Слишком закрытое, — вынесла вердикт Гвен, чувствуя себя экспертом. — Тебе нужно открыть спину. И убери бюстгальтер. Он только портит форму. Твоя грудь позволяет носить такие вещи без поддержки. Эм-Джей послушно расстегнула крючки, глядя на Гвен через зеркало с уважением. — Ты права, — признала она. — Ты сегодня просто огонь, Стейси. Серьезно. Обменяемся номерами? Мы должны как-нибудь сходить в клуб. Я хочу увидеть, как ты отшиваешь парней с таким видом. — Обязательно, — Гвен продиктовала номер. Когда они прощались у выхода из торгового центра, Эм-Джей на секунду задержала руку Гвен в своей. Её ладонь была горячей. — Знаешь... я, может быть, тоже решусь на что-то такое, — она кивнула на грудь Гвен, и в её голосе прозвучала нотка желания. — Это выглядит... освобождающе. Как будто у тебя есть секрет, который дает тебе власть. — Так и есть, — шепнула Гвен. — Это абсолютная власть. — Бинго, — резюмировала Ева, когда Эм-Джей скрылась в толпе. — Она уже наша. Она будет думать об этом весь вечер. А потом она придет к нам за советом. И мы покажем ей наш мир. Гвен шла домой, чувствуя тяжесть пакетов в руках и невероятную легкость в теле. У неё были все необходимые гены для биологического возвышения, новая одежда, скрывающая (и подчеркивающая) её порочные секреты, и подруга, которая уже начала попадать под её влияние. — Вечер только начинается, — прошептала Гвен, глядя на темнеющее небо Нью-Йорка. — Пора опробовать гены афалины. — Я буду ждать, — отозвалась Ева, и Гвен почувствовала, как по её телу пробежала сладкая дрожь предвкушения. — Закрывай один глаз, сестренка. Второй будет смотреть на меня.