Гвен Стейси - Эксгибиционистка

Глава 9: Биологическая Оптимизация Семейный ужин, больше похожий на холодную войну, завершился тактическим отступлением. Джордж Стейси, окончательно сбитый с толку туманными, но твердыми намеками на «женские проблемы», остался на кухне. Он уткнулся в газету и громко прихлебывал остывающий кофе, явно радуясь возможности избежать неловкого разговора о физиологии дочери. Гвен воспользовалась моментом и поспешила укрыться в своей комнате — единственном месте в этом доме, где она могла снять маску примерной отличницы. Но одиночество продлилось недолго. Едва она успела закрыть дверь на замок и прислониться к ней спиной, переводя дух, как услышала деликатный, но настойчивый стук. — Гвен? Милая? Можно войти? Я принесла тебе травяной чай и грелку. Гвен замерла посреди комнаты. Её руки как раз поддели край ненавистного утягивающего топа, который за последние полчаса превратил её грудь в сплошной пульсирующий синяк. — Да, мам… Входи. Она поспешно одернула свитер, натянув рукава до самых пальцев, и сгорбилась, скрестив руки на груди в защитной позе эмбриона. Ей нужно было выглядеть больной, слабой и замерзшей — полной противоположностью того пожара, что бушевал у неё внутри. Дверь тихо отворилась. Хелен Стейси вошла с небольшим подносом. В полосе закатного солнечного света, льющегося из окна, Гвен заметила новые морщинки в уголках глаз матери и то, как напряжены её плечи. Хелен поставила поднос на стол, заваленный учебниками по химии и биологии, рядом с тихо гудящим системным блоком. Чайная ложечка предательски звякнула о блюдце, выдав её глубокое волнение. — Выпей, пока горячий. Ромашка, мята и немного меда. Это снимет спазм лучше любых таблеток. Старый рецепт моей бабушки. Она присела на край кровати, похлопав по одеялу рядом с собой, приглашая дочь. Гвен подчинилась, но села на почтительном расстоянии. Она панически боялась, что Хелен почувствует исходящий от неё жар — не лихорадочный, а животный, печной жар разогнанного метаболизма. Или, что хуже, уловит тот самый тяжелый, сладковато-мускусный запах возбуждения, о котором с таким удовольствием шептала Ева. — Гвен, — тихо начала Хелен, разглаживая несуществующие складки на своем домашнем платье. Она не смотрела на дочь, словно подбирая слова для разминирования бомбы. — Твой отец… он замечательный человек. Он настоящий коп до мозга костей. Он привык иметь дело с фактами, уликами, протоколами задержания. Но он мужчина. Он теряется, краснеет и верит на слово, когда слышит про «эти дни». Для него женская физиология — это терра инкогнита, куда лучше не лезть без ордера. Хелен наконец подняла взгляд, и Гвен увидела в нём пугающую, пронзительную ясность, от которой захотелось сжаться. — Но я твоя мать. И я помню, что мы покупали гигиенические средства ровно две недели назад. Я видела нераспечатанную упаковку в ванной сегодня утром. У тебя сейчас середина цикла, Гвен. Овуляция, а не менструация. Сердце Гвен пропустило удар, а затем забилось вдвое быстрее. Гвен Стейси, лучшая ученица школы, способная рассчитать цепную химическую реакцию в уме, забыла простейшую вещь: мать ведет ментальный календарь здоровья своей дочери. — Это сбой, — быстро, слишком быстро ответила Гвен. Голос предательски дрогнул. — Стресс из-за стажировки у Коннорса. Экзамены на носу. Гормоны скачут. Школьный врач говорил, такое бывает при переутомлении. Дисменорея. Хелен судорожно вздохнула и накрыла ладонь Гвен своей рукой. Её пальцы были холодными и слегка влажными. — Стресс… Или что-то другое. Гвенни, посмотри на меня. Гвен заставила себя поднять глаза. Она старалась сделать взгляд невинным, жалобным, но знала, что её зрачки расширены до черноты, поглощая свет. — Я тоже была молодой, — голос Хелен задрожал, и одинокая слеза скатилась по её щеке, оставив влажный след на пудре. — Я не всегда была миссис Стейси, примерной женой капитана полиции, пекущей вишневые пироги. В 80-х… о, я была той ещё оторвой. Подвальные клубы, панк-рок, парни на мотоциклах, эксперименты с тем, чего не стоило трогать… Я знаю этот взгляд. Она сжала руку дочери крепче, почти до боли. — Я вижу этот лихорадочный, влажный блеск в твоих глазах. Это не грипп и не спазмы, Гвен. Это возбуждение. Это адреналин. Это жажда чего-то… опасного. Ты как натянутая струна, готовая лопнуть. Гвен молчала, боясь пошевелиться. Ева внутри затихла, свернувшись клубком, изучая эту новую угрозу. Это была не агрессия самца, которую можно отразить или подчинить силой. Это была любовь и интуиция, и против них не было протоколов защиты. — Я не буду давить, как Джордж. Он бы запер тебя дома и поставил решетки на окна, если бы заподозрил неладное. Но я боюсь за тебя. Я вижу, как ты меняешься. Ты становишься… чужой. Скрытной. Хищной. Если ты влипла во что-то… или в кого-то… ты можешь мне сказать. Пожалуйста, не теряй голову ради ощущений. Не повторяй моих ошибок. Боль, которую ты ищешь… она оставляет шрамы не только на теле, но и в душе. — Я… я осторожна, мам. Честно, — выдавила из себя Гвен. Каждое слово давалось с трудом, словно она выплевывала камни. — Всё под контролем. Я просто… ищу себя. Хелен долго смотрела на неё, словно сканируя рентгеном, потом вытерла щеку тыльной стороной ладони и слабо, грустно улыбнулась, вставая. — Надеюсь, ты найдешь то, что ищешь, и это тебя не погубит. Отдыхай. И выпей чай. Я скажу отцу, чтобы не беспокоил тебя до вечера. Пусть думает, что ты спишь. Когда дверь за матерью закрылась, Гвен сползла с кровати на пол, привалившись спиной к прохладной стене. Её трясло мелкой дрожью. — Чёрт… — выдохнула она, закрывая лицо руками. — Она знает. Не факты, но суть. Она видит меня насквозь. ОНА САМКА, ЗАЩИЩАЮЩАЯ ДЕТЕНЫША, — прокомментировала Ева без эмоций, но с неожиданной ноткой уважения в голосе. — ЕЁ ИНСТИНКТЫ СИЛЬНЕЕ, ЧЕМ У ТВОЕГО ОТЦА С ЕГО ЗНАЧКОМ И ПИСТОЛЕТОМ. НО ОНА СЛАБА. ОНА ДУМАЕТ КАТЕГОРИЯМИ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ДРАМЫ: РОМАНТИКА, НАРКОТИКИ, ПОДРОСТКОВЫЙ БУНТ. ОНА ДАЖЕ В САМОМ СТРАШНОМ КОШМАРЕ НЕ МОЖЕТ ПРЕДСТАВИТЬ ТО, ЧЕМ МЫ СТАЛИ НА САМОМ ДЕЛЕ. Гвен посидела ещё минуту, собираясь с мыслями, потом резко встала. Ей нужно было избавиться от этого ощущени. Она подошла к зеркалу в полный рост, стянула свитер и с отвращением отшвырнула его в угол. Под ним был тот самый спортивный топ — плотный, синтетический, безжалостно вдавливающий плоть в ребра. — С-с-сука… — прошипела она, поддевая пальцами край ткани. Синтетика с треском отлипла от потной кожи. Гвен потянула топ вверх, освобождаясь. Свобода. Грудь вырвалась из плена, тяжело колыхнувшись. Золотые кольца сверкнули в лучах уходящего солнца. Зрелище было одновременно жалким и возбуждающим: кожа вокруг проколов была воспаленно-красной, на ней четко отпечатались швы от ткани. Соски, расплющенные давлением, медленно, толчками наливались кровью, возвращаясь в свое агрессивное, твердое состояние. Боль была острой, пульсирующей, но в ней было столько наслаждения, что у Гвен подогнулись колени. Это было как снять тесную обувь после марафона, только в сто раз эротичнее — смесь облегчения и новой, обостренной волны чувствительности. Она нашла в шкафу старую, растянутую футболку из мягкого черного хлопка. Надела её на голое тело. Ткань легла на воспаленную кожу нежно, почти невесомо, даря блаженную прохладу и позволяя соскам дышать. Гвен взяла чашку с чаем, сделала глоток. Мята и ромашка. Вкус материнской заботы, который теперь отдавал горечью лжи. Она посмотрела на настенный календарь, висящий над столом, где красным маркером были обведены даты. — Мама права, — пробормотала она, проводя пальцем по числам. — Середина цикла. Значит, через две недели… Перед глазами яркой, тошнотворной вспышкой пронеслось воспоминание. Прошлый месяц. Школьный туалет на большой перемене. Гвен сидит в кабинке, согнувшись пополам, прижав портфель к животу, чтобы заглушить стон. Боль внизу живота такая, словно кто-то проворачивает ржавый нож внутри матки. Липкий холодный пот на лбу. Она пытается открыть шуршащую упаковку тампона дрожащими руками, роняя его на грязный кафель. Унижение. Животный страх, что пятно проступит на светлых джинсах. Ощущение собственной нечистоты, слабости, зависимости от куска ваты и тиканья биологических часов. Пять дней вычеркнуты из жизни. Пять дней она не человек, не ученый, а кровоточащая рана. Гвен передернуло от отвращения. — Ева, — твердо обратилась она внутрь себя, глядя в зеркало. — Если мы собираемся стать совершенными… если мы будем «Евой» в сети, богиней для тысяч глаз… я не могу позволить себе этот биологический брак. Кровь, боль, вздутый живот, прыщи, эмоциональные качели — это убьёт образ. И это… это просто унизительно для существа, обладающего знаниями Артефакта. Быть рабой луны? Нет. Симбионт отозвался довольной, низкой вибрацией внизу живота — именно там, где обычно зарождался предательский спазм. ТЫ РАССУЖДАЕШЬ ВЕРНО, МОЯ ДЕВОЧКА. МЕНСТРУАЦИЯ — ЭТО АТАВИЗМ. ПОБОЧНЫЙ ЭФФЕКТ НЕСОВЕРШЕННОЙ ЭВОЛЮЦИИ МЛЕКОПИТАЮЩИХ. ТВОЕ ТЕЛО КАЖДЫЙ МЕСЯЦ СТРОИТ «ГНЕЗДО», ГОТОВИТСЯ К БЕРЕМЕННОСТИ, А КОГДА ОНА НЕ НАСТУПАЕТ — В ПАНИКЕ ВЫБРАСЫВАЕТ ЦЕННЕЙШИЕ РЕСУРСЫ. ЭНДОМЕТРИЙ, ЧИСТАЯ КРОВЬ, ЖЕЛЕЗО — ВСЁ ЭТО УХОДИТ В МУСОР. ЭТО НЕЭФФЕКТИВНО. — Ты можешь это остановить? — с надеждой спросила Гвен. — Без таблеток? Гормональные контрацептивы имеют кучу побочек, они убивают либидо, а мне оно… нужно. МНЕ НЕ НУЖНА ХИМИЯ ФАРМАЦЕВТОВ. Я КОНТРОЛИРУЮ ТВОИ ОРГАНЫ НАПРЯМУЮ. Я — ТВОЙ ПЕРСОНАЛЬНЫЙ ЭНДОКРИНОЛОГ. Гвен почувствовала странное тепло внизу живота. Это было не похоже на возбуждение, скорее на работу микроскопического ремонтного цеха. Ева начала действовать. СМОТРИ. ЗАЧЕМ ВЫБРАСЫВАТЬ ТКАНЬ, ЕСЛИ ЕЁ МОЖНО РЕАБСОРБИРОВАТЬ? Я ЗАПУСКАЮ ПРОЦЕСС АУТОЛИЗА В МАТКЕ. Я РАСЩЕПЛЮ КЛЕТКИ ЭНДОМЕТРИЯ НА БЕЛКИ И АМИНОКИСЛОТЫ И ВЕРНУ ИХ ПРЯМО В ТВОЙ КРОВОТОК. НИКАКОГО КРОВОТЕЧЕНИЯ. ТЫ ЗАБУДЕШЬ О ПРОКЛАДКАХ, ТАМПОНАХ И СТРАХЕ ПРОТЕЧЬ. ТЫ БУДЕШЬ ЧИСТОЙ. — А боль? Спазмы? Простагландины, которые вызывают сокращения? Я БЛОКИРУЮ БОЛЕВЫЕ РЕЦЕПТОРЫ В ШЕЙКЕ МАТКИ. И СТАБИЛИЗИРУЮ ГОРМОНАЛЬНЫЙ ФОН. НИКАКОГО ПМС. НИКАКОЙ ИСТЕРИКИ, ПЛАКСИВОСТИ ИЛИ ОТЕКОВ. ТОЛЬКО РОВНАЯ, ЧИСТАЯ ЭНЕРГИЯ И… ПОСТОЯННАЯ, ФОНОВАЯ ПОХОТЬ. Я ЗАМЕНЮ ЦИКЛ РАЗМНОЖЕНИЯ НА ЦИКЛ УДОВОЛЬСТВИЯ. Гвен положила ладонь на плоский живот. Ощущение было пьянящим: глубокое, комфортное тепло, словно тысячи нано-ботов латали уязвимость в системе безопасности её тела. Фантомная боль, преследовавшая её с 12 лет, отступила навсегда. — А дети? — тихо спросила она. Это был вопрос не сегодняшнего дня, но будущего. ПОКА Я ЗДЕСЬ И ПОКА ТЫ ХОЧЕШЬ ЭТОГО — ТЫ СТЕРИЛЬНА. ТВОЁ ТЕЛО — ЭТО ИНСТРУМЕНТ ВЛАСТИ И НАСЛАЖДЕНИЯ, А НЕ ИНКУБАТОР. НО ЕСЛИ ТЫ КОГДА-НИБУДЬ ЗАХОЧЕШЬ… Я МОГУ ВКЛЮЧИТЬ ЭТУ ФУНКЦИЮ ОБРАТНО. И ДАЖЕ УЛУЧШИТЬ ЕЁ. НО СЕЙЧАС? ЗАЧЕМ ТЕБЕ ЭТО, КОГДА ТЫ САМА ТОЛЬКО РОЖДАЕШЬСЯ? ГОТОВО. МЫ ЗАКОНСЕРВИРОВАЛИ СИСТЕМУ. ТЫ БОЛЬШЕ НЕ РАБА ЛУННЫХ ФАЗ, ГВЕН. ТЫ СВОБОДНА. Гвен выпрямилась, расправив плечи. Ощущение чистоты и полного контроля над собственной биологией было сильнее любого наркотика. Она стала постчеловеком. Улыбнувшись своему отражению, Гвен почувствовала себя совершенной машиной. Но её пытливый ум ученого не мог остановиться на достигнутом. Адреналин бурлил в крови, требуя действий. Мозг, освобожденный от боли и шума, жаждал данных. Она подошла к книжной полке, провела пальцем по корешкам и вытащила самый тяжелый том — «Сравнительная анатомия и физиология позвоночных». Книга с глухим, весомым стуком легла на стол, подняв облачко пыли в свете настольной лампы. — Ева, мы отключили репродукцию. Это отлично, но это всего лишь ремонт. Устранение заводского брака. Но если Артефакт дал тебе доступ к исходному коду жизни… мы не должны ограничиваться человеческой нормой. Она открыла книгу, страницы зашуршали. — Люди — это биологический компромисс. Мы — середнячки. Мы медленные, мы почти слепые в темноте, мы хрупкие. Но в природе есть механизмы, которые эффективнее наших в сотни раз. Мы должны не изобретать их. Мы должны их украсть. Симбионт внутри заинтересованно затих, свернувшись клубком вокруг её позвоночника. Я СЛУШАЮ. ПОКАЖИ МНЕ, ЧЕГО ТЫ ХОЧЕШЬ. Гвен перелистнула страницу на раздел морской биологии, где была изображена схема нервной системы акулы. — 1. Восприятие. Электрорецепция. — Смотри. Ампулы Лоренцини. Это поры на морде акулы, заполненные проводящим гелем. Они чувствуют слабые электрические поля. Акула «видит» сердцебиение камбалы, зарытой в песок, в полной темноте. Гвен подняла руку, разглядывая свои пальцы. — Люди тоже электрические существа, Ева. Каждый нервный импульс — это разряд. Сокращение мышц — разряд. Оргазм — это вообще электрическая буря в лимбической системе. — Если я смогу чувствовать это поле… мне не нужно будет смотреть на человека или слушать его ложь. Я буду знать правду. Ева заурчала, и этот звук срезонировал в ушах Гвен, как помехи в радиоэфире. БИО-ЭЛЕКТРИЧЕСКИЙ РЕЗОНАНС… О, ЭТО КУДА ИНТЕРЕСНЕЕ, ЧЕМ ПРОСТАЯ ЭМПАТИЯ. ЭМПАТИЯ — ЭТО ЭМОЦИИ, ЭТО МУТНО. А ЭЛЕКТРИЧЕСТВО — ЭТО ФИЗИКА. ЭТО ФАКТ. ПРЕДСТАВЬ: ТЫ СТОИШЬ СПИНОЙ К ПАРТНЕРУ. ТЫ ЧУВСТВУЕШЬ ЕГО НЕРВНУЮ СИСТЕМУ КАК ОТКРЫТУЮ СХЕМУ. ТЫ ПОЧУВСТВУЕШЬ СКАЧОК НАПРЯЖЕНИЯ В ЕГО МЫШЦАХ ТАЗА ЗА СЕКУНДУ ДО ТОГО, КАК ОН САМ ОСОЗНАЕТ ВОЗБУЖДЕНИЕ. ТЫ ПОЧУВСТВУЕШЬ, КАК ЗАМИРАЕТ СЕРДЦЕ ЛЖЕЦА. МЫ БУДЕМ ИГРАТЬ НА ИХ НЕРВАХ, КАК НА СТРУНАХ АРФЫ, ПОСЫЛАЯ ИМПУЛЬСЫ В ОТВЕТ. МЫ БУДЕМ БИТЬ ИХ ТОКОМ НАСЛАЖДЕНИЯ БЕЗ КАСАНИЯ. Гвен сглотнула, представив это чувство всеведения. — Дальше. Реакция. — Она быстро нашла раздел нейрофизиологии. — 2. Гипер-миелинизация. — У нас есть проблема. «Пинг» между мозгом и мышцами. Сигнал идет быстро, около 100 метров в секунду, но для боя или идеального танца это медленно. Проблема в изоляции. Миелиновая оболочка нервов. — Если ты уплотнишь её… Если ты превратишь мои нервы в сверхпроводники… Я СДЕЛАЮ ИХ ОПТОВОЛОКНОМ, — перебила Ева. — СИГНАЛ БУДЕТ ЛЕТЕТЬ БЫСТРЕЕ МЫСЛИ. ДЛЯ ТЕБЯ МИР ЗАМЕДЛИТСЯ. В БОЮ ТЫ УВИДИШЬ НАЧАЛО УДАРА И УКЛОНИШЬСЯ ЕЩЁ ДО ТОГО, КАК ПРОТИВНИК РАСПРЯМИТ РУКУ. А В СЕКСЕ… О, ГВЕН. ТЫ СМОЖЕШЬ УЛАВЛИВАТЬ МИКРО-ДРОЖЬ ПАРТНЕРА И МЕНЯТЬ РИТМ МГНОВЕННО. ТЫ СТАНЕШЬ ИДЕАЛЬНОЙ ТАНЦОВЩИЦЕЙ, КОТОРАЯ ВСЕГДА НА ПОЛШАГА ВПЕРЕДИ МУЗЫКИ. ТВОЕ ТЕЛО БУДЕТ ДВИГАТЬСЯ БЫСТРЕЕ, ЧЕМ ТВОЙ РАЗУМ УСПЕЕТ ИСПУГАТЬСЯ. — Теперь химия. — Гвен листала страницы, её движения становились всё более лихорадочными. Раздел об органах чувств рептилий. — 3. Вомероназальный орган. — У людей он атрофирован. Рудимент в носу. Но у животных это химический сканер. Он улавливает не запахи — лаванду или жареную курицу — а феромоны. Гормоны. — Если мы его активируем, я перестану гадать. Я буду знать. Я РАСШИФРУЮ ДЛЯ ТЕБЯ КАЖДУЮ МОЛЕКУЛУ, — голос Евы стал вкрадчивым, как шёпот змея-искусителя. — ТЫ ДУМАЕШЬ, ТЫ ЗНАЕШЬ ЗАПАХИ? НЕТ. ТЫ БУДЕШЬ ЧУЯТЬ ГОРМОНАЛЬНЫЙ КОКТЕЙЛЬ. ЗАПАХ КОРТИЗОЛА — КИСЛЫЙ, РЕЗКИЙ ЗАПАХ СТРАХА И НЕУВЕРЕННОСТИ. ТЕСТОСТЕРОН — ТЯЖЕЛЫЙ, МУСКУСНЫЙ ЗАПАХ АГРЕССИИ ИЛИ ДИКОЙ ПОХОТИ. ОКСИТОЦИН — СЛАДКИЙ ЗАПАХ ПРИВЯЗАННОСТИ. ТЫ ЗАЙДЕШЬ В КОМНАТУ И ПОЙМЕШЬ: КТО ИЗ МУЖЧИН ДЕВСТВЕННИК, КТО ИЗМЕНЯЕТ ЖЕНЕ, А КТО ПРЯМО СЕЙЧАС ПРЕДСТАВЛЯЕТ ТЕБЯ НА КОЛЕНЯХ. МЫ БУДЕМ ЧИТАТЬ ИХ ГРЯЗНЫЕ ТАЙНЫ ПРЯМО С ИХ КОЖИ. — И, наконец, влияние. — Гвен открыла раздел орнитологии. — 4. Сиринкс. — У птиц есть нижняя гортань. Она позволяет издавать два звука одновременно, создавая сложные гармонии. Если модифицировать мою человеческую гортань… добавить резонаторы… я смогу использовать инфразвук. Низкие частоты, которые тело чувствует, а ухо не слышит. ГОЛОС СИРЕНЫ. ДА. Я СОЗДАМ ВТОРОЙ ГОЛОСОВОЙ КОНТУР ГЛУБОКО В ГРУДИ. ТЫ БУДЕШЬ ГОВОРИТЬ ОБЫЧНЫМ, НЕВИННЫМ ГОЛОСОМ, НО ПОД НИМ Я ПУЩУ ВИБРАЦИЮ В 18 ГЕРЦ. ОНА ПРОЙДЕТ СКВОЗЬ ОДЕЖДУ И КОЖУ. ОНА ЗАСТАВИТ ВИБРИРОВАТЬ ИХ ЖЕЛУДОК, ИХ ЛЕГКИЕ… И ИХ ПРОСТАТУ. ТЫ БУДЕШЬ ШЕПТАТЬ ИМ НА УХО О ПОГОДЕ, А ОНИ БУДУТ ЧУВСТВОВАТЬ, КАК ИХ ТЕЛО ПРЕДАЕТ ИХ, ОТЗЫВАЯСЬ ВОЗБУЖДЕНИЕМ. ЭТО АКУСТИЧЕСКИЙ ГИПНОЗ, ГВЕН. ТЫ СМОЖЕШЬ «ПОГЛАДИТЬ» ИХ ИЗНУТРИ ОДНИМ ЛИШЬ СЛОВОМ. Гвен закрыла книгу, тяжело дыша. Электрическое зрение. Сверхскоростные нервы. Химический шпионаж. Голос, вызывающий физический оргазм. — Мы улучшим «софт». Но тело… — она посмотрела на свои руки, на бледную кожу. — Мы всё ещё заперты в человеческом «хардвере». Кожа рвется, кости ломаются. Мы должны изменить саму структуру. Ева внутри вспыхнула горячей, темной, вязкой энергией. О, ДЕТКА. ВОТ ТУТ НАЧИНАЕТСЯ НАСТОЯЩАЯ ИГРА. АРТЕФАКТ ПОКАЗАЛ МНЕ ПУТИ, КОТОРЫЕ ЛЮДИ СЧИТАЮТ БОДИ-ХОРРОРОМ. НО МЫ НАЗОВЕМ ЭТО ИСКУССТВОМ. 1. ВИЗУАЛЬНАЯ КОММУНИКАЦИЯ. ХРОМАТОФОРЫ. — Как у каракатиц? — догадалась Гвен. — Живые пиксели? ИМЕННО. ЗАЧЕМ НАМ ТАТУИРОВКИ, КОТОРЫЕ НЕЛЬЗЯ СМЫТЬ? Я ВЫРАЩУ СЛОЙ ПИГМЕНТНЫХ КЛЕТОК ПОД ТВОЕЙ КОЖЕЙ. ТЫ СМОЖЕШЬ МЕНЯТЬ ЦВЕТ ПО ЖЕЛАНИЮ. ТЫ СМОЖЕШЬ «НАРИСОВАТЬ» НА СЕБЕ ЧУЛКИ, КОТОРЫЕ БУДУТ ВЫГЛЯДЕТЬ КАК НАСТОЯЩАЯ СЕТКА, НО БУДУТ ЧАСТЬЮ ТВОЕЙ КОЖИ. ИЛИ УЗОРЫ, КОТОРЫЕ ПУЛЬСИРУЮТ В РИТМЕ ТВОЕГО ВОЗБУЖДЕНИЯ. ТЫ СТАНЕШЬ ЖИВЫМ ЭКРАНОМ. МЫ СМОЖЕМ МАСКИРОВАТЬСЯ В ТЕНИ ИЛИ СИЯТЬ, КАК НЕОНОВАЯ ВЫВЕСКА. 2. СЛИЗИФИКАЦИЯ И ГИПЕР-СЕКРЕЦИЯ. ЛЮДИ СЛИШКОМ СУХИЕ. ТРЕНИЕ — ЭТО БОЛЬ. Я ИЗМЕНЮ ТВОИ ЖЕЛЕЗЫ. ТЫ СТАНЕШЬ ЖИВОЙ ФАБРИКОЙ БИО-СМАЗКИ. ТВОЯ КОЖА БУДЕТ ВСЕГДА ЧУТЬ ВЛАЖНОЙ, СИЯЮЩЕЙ, СКОЛЬЗКОЙ, КАК У ДЕЛЬФИНА. ТЫ БУДЕШЬ ВЫДЕЛЯТЬ НЕ ПОТ, А СЛАДКИЙ НЕКТАР С ТЕМ САМЫМ ЗАПАХОМ, КОТОРЫЙ ТЫ ВЫБЕРЕШЬ. ГРЯЗЬ К ТЕБЕ НЕ ПРИЛИПНЕТ — ОНА ПРОСТО СОСКОЛЬЗНЕТ. ЗАХВАТИТЬ ТЕБЯ БУДЕТ НЕВОЗМОЖНО. 3. АДГЕЗИЯ И ГИПЕРЭЛАСТИЧНОСТЬ. …ИЛИ ТЫ НЕ ДАШЬ ИМ УЙТИ. КАК ГЕККОН. Я ВЫРАЩУ НАНО-ВОРСИНКИ НА ТВОИХ ЛАДОНЯХ, БЕДРАХ И ГРУДИ. ТЫ СМОЖЕШЬ ЛАЗАТЬ ПО СТЕНАМ И ПОТОЛКУ. ТЫ СМОЖЕШЬ УДЕРЖИВАТЬ ПАРТНЕРА В ОБЪЯТИЯХ, ИЗ КОТОРЫХ ФИЗИЧЕСКИ НЕВОЗМОЖНО ВЫРВАТЬСЯ, ПОТОМУ ЧТО ТВОЯ КОЖА ПРИЛИПНЕТ К НЕМУ НА МОЛЕКУЛЯРНОМ УРОВНЕ. ТВОИ СУСТАВЫ? Я СДЕЛАЮ ИХ РЕЗИНОВЫМИ. ШПАГАТ? ЛЕГКО. НОГИ ЗА ГОЛОВУ? БЕЗ РАЗМИНКИ. МЫ СМОЖЕМ ПРИНИМАТЬ ТАКИЕ ПОЗЫ ПЕРЕД КАМЕРОЙ, ОТ КОТОРЫХ У ЗРИТЕЛЕЙ СЛОМАЕТСЯ МОЗГ. Гвен прикрыла рот рукой. Картины, которые рисовала Ева, были чудовищны и прекрасны. — А есть предел? — прошептала она. — Финальная форма? ЕСТЬ ВЕРШИНА ПИЩЕВОЙ ЦЕПИ, ГВЕН. КЛЕТОЧНАЯ ДЕПОЛИМЕРИЗАЦИЯ. ПРЕДСТАВЬ СУЩЕСТВО, КОТОРОЕ НЕ ИМЕЕТ ПОСТОЯННОЙ ФОРМЫ. ТЫ СТАНЕШЬ ЖИДКОЙ. ТЫ СМОЖЕШЬ МЕНЯТЬ ОБЪЕМЫ ГРУДИ И ЗАДНИЦЫ ПРЯМО В ЭФИРЕ, ПРОСТО ПЕРЕГОНЯЯ ЖИДКОСТЬ ИЗ НОГ В ТОРС. ТЕБЯ МОЖНО БУДЕТ МЯТЬ, СЖИМАТЬ, РАСТЯГИВАТЬ, КАК ГОРЯЧИЙ ВОСК, И ТЫ БУДЕШЬ ВОЗВРАЩАТЬСЯ В ИДЕАЛЬНУЮ ФОРМУ. ТЫ СТАНЕШЬ ЖИВЫМ ОКЕАНОМ ПЛОТИ. — И это открывает путь к клонированию… — догадалась Гвен, вспоминая свойства простейших. АВТОГАМИЯ. ДА. ТЫ СМОЖЕШЬ ОТДЕЛИТЬ ЧАСТЬ СВОЕЙ ПЛОТИ — КУСОЧЕК МЕНЯ, ОБЕРНУТЫЙ В ТВОЮ ДНК — И ОН БУДЕТ ЖИТЬ. ТЫ СМОЖЕШЬ ЛАСКАТЬ САМУ СЕБЯ ЖИВОЙ ЧАСТЬЮ СЕБЯ. СИМБИОТИЧЕСКИЙ НАРЦИССИЗМ. ВЫСШАЯ ФОРМА САМОДОСТАТОЧНОСТИ. Гвен качнулась. Комната поплыла перед глазами. — Это… это требует колоссальной энергии, — прошептала она, хватаясь за край стола, чтобы не упасть. — Закон сохранения массы. Чтобы вырастить клон, чтобы менять структуру коллагена, чтобы синтезировать литры феромонов… Обычного метаболизма не хватит. Человеческое пищеварение — это костер в пещере. КПД всего 20 процентов. Мы просто не успеем наесть столько калорий ртом. Ева внутри согласно заурчала, но с оттенком снисхождения. О, ДА. ТЕБЕ ПРИДЕТСЯ ЕСТЬ ЗА ДЕСЯТЕРЫХ. БЕЛОК, САХАР. НО ТЫ МЫСЛИШЬ КАК МЛЕКОПИТАЮЩЕЕ. ТЫ ИЩЕШЬ ТОПЛИВО В БИОМАССЕ. А НУЖНО ИСКАТЬ ЕГО В ФИЗИКЕ. Гвен замерла. Её взгляд упал на системный блок компьютера, который тихо гудел рядом, и на провода, змеящиеся по полу к розетке. В голове словно щелкнул переключатель. — Подожди… Мы живем в городе, который пронизан энергией. Она везде. В стенах, в воздухе, в устройствах. Она схватила книгу, лихорадочно листая страницы до раздела микробиологии. — 1. Электролитотрофия. Бактерии-батарейки. — Смотри! Shewanella oneidensis и Geobacter. Эти бактерии не едят сахар. Они «дышат» металлом и питаются свободными электронами. У них есть нано-провода (пили), которые подключаются напрямую к минералам. — Если мы модифицируем мои клетки… если мы вырастим такие нано-провода в моей слизистой рта, на пальцах… Гвен посмотрела на розетку в стене. Её зрачки расширились. — Мне не обязательно есть бургер, чтобы восстановить силы. Я смогу подключиться к сети. Я смогу пить чистый ток. ЖИВОЙ КОНДЕНСАТОР, — прошелестела Ева, и её голос наполнился жадным электрическим треском. — ДА. ЭТО ИДЕАЛЬНО. ПРЕДСТАВЬ: ТЫ УСТАЛА, ТЕБЕ НУЖЕН РЫВОК. ТЫ ПРОСТО КАСАЕШЬСЯ ОГОЛЕННОГО ПРОВОДА ИЛИ КЛАДЕШЬ ЯЗЫК НА КОНТАКТЫ БАТАРЕИ. И ВМЕСТО БОЛИ И ОЖОГА ТЫ ЧУВСТВУЕШЬ СЛАДКИЙ, ХОЛОДНЫЙ ПОТОК СИЛЫ. МЫ БУДЕМ ВЫСАСЫВАТЬ ЭНЕРГИЮ ИЗ ГОРОДА. Гвен вдруг замерла, не отрывая взгляда от USB-кабеля. — Подожди, Ева. Если я могу поглощать электроны… Электричество — это не просто энергия. В нашем мире это информация. Компьютеры говорят на языке напряжения. Высокий вольт — единица, низкий — ноль. — Если я синхронизирую частоту своих нейронов с частотой процессора… Мне не нужна клавиатура. Мне не нужен монитор. Я смогу «войти» в сеть физически. — Я коснусь порта языком, и мой мозг станет частью сервера. Я буду чувствовать код не как текст, а как структуру. Я смогу взламывать защиту, просто ощущая её как узел, который нужно развязать. ТЕХНОПАТИЯ, — просмаковала Ева, и её голос стал густым, маслянистым. — ТЫ ХОЧЕШЬ СКАЗАТЬ, ЧТО МЫ СМОЖЕМ «ТРАХНУТЬ» ИНТЕРНЕТ? — Да! Трахнуть Интернет! — глаза Гвен горели лихорадочным огнем. — Я стану призраком в машине. Хозяйкой Сети. — Но мой человеческий мозг работает на 100 Герцах. Компьютеры — на Гигагерцах. Я просто сварю свои синапсы. Мне нужен оверклокинг. Мне нужна химия. МЫ НЕ БУДЕМ ЖДАТЬ ЭВОЛЮЦИЮ. МЫ ИСПОЛЬЗУЕМ БИО-ИНЖЕНЕРИЮ. Я СИНТЕЗИРУЮ ТЕБЕ НЕЙРОМЕДИАТОРЫ, КОТОРЫЕ БЫСТРЕЕ МОЛНИИ. И Я ЗАМЕНЮ ТВОЮ СПИННОМОЗГОВУЮ ЖИДКОСТЬ НА ЖИДКОСТНОЕ ОХЛАЖДЕНИЕ. ТЫ БУДЕШЬ ГОЛОВОЙ ХОЛОДНАЯ, КАК ЛЕД, ДАЖЕ КОГДА ТВОЕ ТЕЛО ГОРИТ. — И 2. Пьезоэлектричество. — Гвен продолжила мысль, вспоминая физику. — Коллаген. Мои движения, моя гибкость. Трение кожи о кожу. Секс, бег, драка — всё это будет генерировать заряд. Я буду динамо-машиной. ТЫ СТАНЕШЬ СУККУБОМ, ГВЕН. МЫ БУДЕМ ПИТАТЬСЯ ТОКОМ ИЗ РОЗЕТКИ, ДВИЖЕНИЕМ СОБСТВЕННОГО ТЕЛА И СОКАМИ ЧУЖИХ ТЕЛ. МЫ БУДЕМ БОГАМИ. Гвен стояла посреди комнаты, дрожа от величия замысла. Технопатия. Мозг на химическом стероиде. Живое охлаждение. Тело, меняющее форму. В её голове уже строились схемы молекул, формулы реакций, чертежи новой нервной системы… ЩЁЛК. Реальность выдернула рубильник. Мозговой штурм такой чудовищной интенсивности, помноженный на перестройку организма и эмоциональное напряжение, мгновенно иссушил запасы глюкозы. Мозг, только что мечтавший о гигагерцах, внезапно понял, что ему нечем питаться прямо сейчас. У него не было ни нано-проводов, ни пьезо-коллагена. Только пустой желудок. Вспышка боли в животе была такой резкой, словно её ударили кувалдой под дых. Гвен охнула, хватаясь за край стола. Тяжелый том анатомии с грохотом полетел на пол. Ноги стали ватными. В глазах потемнело, по краям зрения заплясали черные мушки. Это был не просто голод. Это была гипогликемическая яма. Ева, разогнанная идеями о мировом господстве, начала пожирать ресурсы носителя с пугающей скоростью. ТОПЛИВО! — этот ментальный крик едва не разорвал череп Гвен. В голосе Евы исчезла вся эротика, осталась лишь паника умирающего от голода зверя. — УРОВЕНЬ ГЛЮКОЗЫ КРИТИЧЕСКИЙ! СИСТЕМА ОХЛАЖДЕНИЯ ОТКЛЮЧЕНА! МНЕ НУЖНА МАТЕРИЯ! БЕЛОК! САХАР! СЕЙЧАС! ИНАЧЕ Я НАЧНУ ПЕРЕВАРИВАТЬ ТВОИ ВНУТРЕННОСТИ! Гвен, шатаясь, сделала шаг к двери. Её трясло. Слюна наполнила рот — густая, вязкая, голодная слюна хищника. Кибер-эволюция подождет до утра. Сейчас ей нужно было мясо. Любое. К полуночи голод перестал быть чувством — он стал физической пыткой. Это была черная дыра внутри, высасывающая жизнь из каждой клетки. Гвен с трудом вышла в коридор. Дом спал. Тишину нарушало лишь размеренное тиканье часов. Она прокралась на кухню босиком, в одной черной футболке, ступая бесшумно, как тень. Она рванула дверцу холодильника. Холодный электрический свет ударил в расширенные зрачки, осветив полки, полные еды. Тормоза отказали мгновенно. Гвен хватала всё подряд. Холодная куриная ножка — она вгрызлась в мясо, даже не разогревая, разрывая волокна и хрящи зубами, глотая кусками. Кусок чеддера. Ложка арахисового масла прямо из банки, потом пальцами, выскребая остатки. Она ела жадно, грязно, пачкая пальцы и губы жиром, почти не жуя. Это был не человеческий аппетит — это была аварийная дозаправка биореактора. Она физически чувствовала, как Ева урчит внутри, расщепляя пищу на атомы за секунды, чтобы не дать организму умереть. Она схватила пакет молока, запрокинула голову и начала пить прямо из горла, жадными глотками, проливая белые капли на подбородок, шею и черную футболку. — Гвен? Голос отца прозвучал как выстрел в ночной тишине. Гвен замерла с пакетом у рта. Молоко стекало по подбородку. Она медленно, механически, как застигнутый зверь, повернула голову. Джордж Стейси стоял в дверном проеме в пижаме, щурясь от яркого света холодильника. Его рука инстинктивно лежала на косяке двери, там, где у него обычно висела кобура. Он смотрел на дочь. И видел не отличницу Гвен. Он видел существо: растрепанное, с диким, горящим взглядом, с пятнами жира и молока на губах и одежде. Она выглядела не как «приболевшая» девочка, а как хищник, которого застали у свежей туши. — Пап… — Гвен сглотнула огромный кусок сыра, едва не подавившись. — Я… проголодалась. Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла хищной, с оскалом, обнажающим зубы. В уголках рта блестело молоко. Джордж медленно перевел взгляд с разгрома в холодильнике на свою дочь, которая уничтожала недельный запас продуктов с пугающей скоростью. — Ты же сказала, что тебе плохо, — медленно произнес он. В его голосе исчезла сонливость, уступив место профессиональному подозрению. — Ты отказалась от ужина. А теперь ты ешь так, будто голодала неделю. Среди ночи. Руками. Гвен вытерла рот тыльной стороной ладони, размазывая молоко по щеке. Ева внутри напряглась, сжавшись в пружину, готовая выбросить в кровь адреналин для бегства или атаки, если отец сделает шаг вперед. — Организм требует, — хрипло сказала Гвен, стараясь вернуть голос в нормальное, человеческое русло. — Растущий организм, пап. Гормоны. Ты же знаешь. Восстановление требует энергии. Джордж смотрел на неё еще секунду, долгую, как вечность. Его взгляд скользнул по её мокрой от молока футболке, которая прилипла к телу, став почти прозрачной. Он заметил что-то… странное в очертаниях её груди — она казалась полнее, тяжелее, а соски торчали агрессивно, неестественно остро, словно маленькие пули. Он резко отвел взгляд, списав это на игру теней и отцовскую паранойю, смешанную с неловкостью. — Иди спать, Гвен, — устало сказал он, потирая переносицу. — И вытри лицо. Ты похожа на… неважно. Не забудь убрать за собой. Он развернулся и ушел в темноту коридора, шаркая тапочками. Но Гвен чувствовала: он не успокоился. Он поставил галочку в своем ментальном досье. Что-то с его дочерью было не так. Гвен выдохнула, прислонившись лбом к холодной полке холодильника. Сердце колотилось так, что отдавалось в ушах набатом. Она была на грани. БЛИЗКО, — прошептала Ева, облизываясь внутри её сознания. — ОЧЕНЬ БЛИЗКО. И ОЧЕНЬ ВКУСНО. ОН ЧУВСТВУЕТ ЗАПАХ ПЕРЕМЕН, НО БОИТСЯ ЕГО НАЗВАТЬ. ДОЕДАЙ ОСТАЛЬНОЕ. ЗАВТРА НАМ ПОНАДОБИТСЯ ВСЯ ЭТА ЭНЕРГИЯ ДЛЯ ПРЕВРАЩЕНИЯ В КОРОЛЕВУ ГАРМОНАЛЬНЫХ ПОДРОСТКОВ С НАКАЧЕННОЙ ПРАВОЙ. Гвен сунула в рот еще кусок сыра. Охота началась, и первой жертвой пал семейный холодильник. Но завтра аппетиты станут куда серьезнее.