Deal

Тот вторник ничем не отличался от сотен других серых, унылых дней. Всё пошло наперекосяк с самого полудня. Отец вернулся домой злой, трезвый и оттого особенно жестокий – его выгнали с очередной неофициальной подработки за воровство. Денег на выпивку не было, дома – шаром покати, а мать уже вовсю устраивала истерику, требуя «дозы» для заглушения похмелья. Феликс просто оказался не в том месте и не в то время. Он тихо разувался в прихожей, стараясь не шуметь после тяжелой смены в магазине, когда отец мертвой хваткой вцепился в воротник его поношенной куртки. – Где деньги, щенок? – прохрипел он, обдавая Феликса перегаром. – Быстро карманы вывернул! – У меня ничего нет, пап... – тихо ответил Феликс, пытаясь отстраниться. – Нам платить за квартиру нечем, я отдал всё хозяйке... Договорить он не успел. Тяжелый удар в лицо швырнул его на пол прихожей. Голова сильно загудела, а во рту сразу появился вкус крови. Отец, не слушая хриплых просьб сына, наотмашь пнул его тяжелым грязным ботинком под дых, заставляя Феликса согнуться пополам и судорожно хватать ртом холодный воздух. Мать даже не повернулась – она лишь безучастно сидела на кухне, тупо глядя на обшарпанную стену. После еще нескольких ударов Феликса просто зашвырнули в его каморку. Сил подняться не было. Парень с трудом дополз до своего старого матраса на полу, подтянул колени к груди и затих. Каждое движение отзывалось невыносимой, острой болью в ребрах. Разбитая губа опухла, а на щеке медленно наливался огромный багровый синяк. Из его глаз катились редкие, горячие слёзы, но он не издал ни звука – крики только злили отца.

***

Наступила ночь. За стеной начался привычный ад. Родители где-то достали дешевую водку – скорее всего, мать выменяла у соседа какую-то последнюю ценную вещь. Из кухни доносился нетрезвый хохот, звон грязной посуды, перемежающийся ссорами и матерными криками. Феликс лежал в полной темноте своей комнаты. Он дрожал под тонким одеялом, чувствуя, как горит избитое тело, и тупо смотрел на серые потеки на потолке, мечтая просто раствориться в воздухе. Около двух часов ночи тишину их глухого переулка внезапно разорвал резкий визг тормозов. Несколько тяжелых, явно дорогих машин остановились прямо под окнами их разваливающегося дома. Феликс напрягся, прислушиваясь. В подъезде послышались уверенные, синхронные шаги тяжелой обуви. Никаких криков, никакого пьяного шума – только глухой, пугающий ритм. В следующую секунду хлипкая входная дверь их квартиры с оглушительным треском слетела с петель, разлетевшись на щепки. Мать на кухне истошно завизжала, но этот крик моментально оборвался. – Молчать, – раздался холодный, властный голос, от которого у Феликса по спине пробежали мурашки. В квартиру ворвались они – семь человек в безупречно скроенных, дорогих черных пальто. Их появление в этом грязном, вонючем притоне казалось нереальным. Это была верхушка самого опасного криминального синдиката города: Чан, Минхо, Чанбин, Хёнджин, Джисон, Сынмин и Чонин. Чан, лидер группы, шел впереди. На его лице не отразилось ни единой эмоции, когда он брезгливо оглядел ободранные обои и кучи мусора. За его спиной Минхо и Чанбин двигались бесшумно и профессионально, как хищники на охоте. Джисон и Хёнджин мгновенно перекрыли выходы из комнат, держа руки на кобурах под пальто, а Сынмин и Чонин хладнокровно контролировали коридор. Отец Феликса, мгновенно протрезвев от ужаса, попытался сползти со стула и забиться под стол, но Чанбин в один шаг оказался рядом. Он мертвой хваткой схватил мужчину за сальные волосы и швырнул лицом на грязный пол. – Где наши деньги, Ли? – тихо, но до жути отчетливо спросил Чан, останавливаясь над ним. – Срок твоего долга истек еще три дня назад. Ты думал, мы забудем про триста тысяч? – У-у меня нет... я всё отдам, клянусь! Пожалуйста! – заскулил отец, захлебываясь собственными слюнями от страха. Минхо брезгливо наступил ему тяжелым кожаным туфлем на запястье, заставив хрустнуть суставы. Мужчина взвыл. Отец хрипел и захлебывался собственными слезами на полу прихожей, пока Чанбин затягивал на его запястьях пластиковые стяжки. Мать забилась под кухонный стол, не смея даже издать звука. Чан, стоя посреди этого грязного, прокуренного коридора, застегнул пуговицу своего дорогого пальто и коротко кивнул парням: – Проверьте остальные комнаты. Чисто ради безопасности. Нам не нужны лишние свидетели. Хёнджин и Минхо бесшумно двинулись по узкому коридору. Дверь в глубине квартиры была едва приоткрыта. Хёнджин мягко толкнул её носком тяжелого ботинка, держа пистолет наготове, и заглянул внутрь. В ту же секунду его палец замер на спусковом крючке. Оружие медленно, само по себе опустилось вниз. Через секунду Минхо, заглянувший из–за его плеча, тоже застыл, а его обычно ледяной, безразличный взгляд расширился от немого шока. – Чан–хён... – хриплым, изменившимся голосом позвал Хёнджин. – Идите сюда. Все идите сюда. Чан, нахмурившись, прошел вглубь коридора. За ним потянулись Джисон, Сынмин, Чонин и Чанбин, временно оставив хнычущего должника на полу. Они один за другим заходили в крошечную, ледяную каморку, и у каждого из них перехватывало дыхание. Посреди серой, убогой комнаты, на старом матрасе прямо на полу лежал Феликс. Свет полной луны из немытого окна падал прямо на него, превращая эту жуткую сцену в какую–то средневековую картину. Он был невероятно хрупким, бледным, а его лицо и плечи были усыпаны золотистыми веснушками – словно созвездия, рассыпанные по фарфоровой коже. Но это чудо было жестоко сломано. На его нежной щеке наливался страшный багровый синяк, угол пухлых губ был разбит, а из–под рваной футболки виднелись темные следы от ударов ботинками. Феликс мелко дрожал от холода и страха. Он прижал колени к груди и смотрел на вошедших мужчин своими огромными, чистыми, блестящими от слез глазами, в которых читался лишь ужас и страх. Семь самых жестоких, не знающих пощады мужчин этого города, на чьих руках была кровь десятков врагов, застыли, словно громом пораженные. В этой тесной, вонючей каморке вдруг воцарилась звенящая, почти священная тишина. Для них появление этого неземного, прекрасного мальчика посреди грязного притона показалось настоящим религиозным откровением. В эту секунду в душе каждого из них что–то бесповоротно, навсегда сломалось и перестроилось заново. Это была любовь – мгновенная, дикая, граничащая с безумием и одержимостью. Они смотрели на Феликса не просто с жалостью, они смотрели на него как на сошедшее с небес божество, которое эти грязные стены не имели права даже касаться. Минхо первым нарушил оцепенение. Не заботясь о своем безупречном, безумно дорогом костюме, он опустился на корточки прямо на грязный пол перед матрасом. Его пальцы, привыкшие безжалостно держать нож, теперь дрожали. Он протянул руку и невероятно нежно, едва касаясь, провел подушечкой пальца по бледной, чистой от синяков щеке Феликса, стирая соленую слезинку. – Боже мой... – почти благоговейно прошептал Минхо, и в его глазах заблестели непривычные, злые слезы. – Кто посмел так тебя разукрасить, маленький? Феликс испуганно вздрогнул от прикосновения, но тепло рук Минхо было таким непривычным и убаюкивающим, что он невольно прижался щекой к его ладони, тихонько всхлипывая. Этот крошечный доверчивый жест окончательно добил мафию. Чанбин, чье лицо перекосило от бешеной, глухой ярости к отцу мальчика, сорвал с себя тяжелое кашемировое пальто. Он аккуратно, словно укрывал величайшую драгоценность в мире, завернул Феликса в теплую ткань, пряча его от сквозняков. – Ш-ш-ш, тихо, малыш, всё хорошо, – Джисон опустился рядом с Минхо, его голос дрожал от нежности. Он взял маленькие, ледяные пальчики Феликса в свои ладони, пытаясь их согреть своим дыханием. – Ты в безопасности. Мы здесь. Больше никто и никогда не сделает тебе больно, клянусь своей жизнью. Чан стоял над ними, чувствуя, как его сердце, до этого момента холодное как камень, теперь горит от незнакомого, всепоглощающего чувства. Он посмотрел на Феликса – на это чистое, веснушчатое чудо, которое смотрело на них с робкой надеждой, – и понял, что отныне весь мир этого синдиката будет крутиться только вокруг этого мальчика. – Сынмин, Чонин, – тихо, но со стальной уверенностью приказал Чан. – Вызовите нашу лучшую медицинскую бригаду в особняк. Приготовьте самую лучшую, теплую комнату. Купите всё: самую мягкую одежду, лучшую еду, лекарства. Чонин, чей взгляд был прикован к лицу Феликса, медленно кивнул, его глаза горели фанатичным, преданным блеском: – Я сделаю всё, хён. Хёнджин аккуратно присел на край матраса, протягивая руку и мягко убирая спутанные светлые волосы со лба Феликса. – Ты такое чудо... – прошептал Хёнджин, и на его лице появилась мягкая, почти благоговейная улыбка. – Как ты выжил в этом аду? Ты не должен здесь находиться. Чан медленно наклонился, бережно, стараясь не причинить боли избитому телу, поднял Феликса на руки вместе с пальто Чанбина. Феликс оказался таким легким, почти невесомым. Он инстинктивно уткнулся носом в шею лидера, вдыхая дорогой аромат парфюма и чувствуя абсолютную безопасность. Чан прижал его к себе крепче, словно корону, и повернулся к выходу. На его лице больше не было сомнений. Они шли в эту квартиру за жалкими деньгами, а нашли свое персональное божество. Когда они выходили в коридор, отец Феликса всё еще скулил на полу. Чан остановился возле него, и его взгляд стал леденящим: – Чанбин. Этого ублюдка в подвал. И сделай так, чтобы он страдал каждую секунду своей никчемной жизни за каждый синяк на теле нашего мальчика. Чтобы он молил о смерти, но не получил её. – С огромным удовольствием, хён, – прорычал Чанбин, рывком поднимая мужчину на ноги и с силой толкая его к выходу. Они покинули этот полуразрушенный дом всей толпой, бережно окружая Чана, несущего Феликса на руках, словно священный ковчег. Ночь на улице уже не казалась Феликсу такой холодной. Засыпая на руках у вожака мафии, под тихий, успокаивающий шепот семерых мужчин, обещавших ему весь мир, он впервые в жизни засыпал без страха. Он еще не знал, что с этой секунды его жизнь превратится в сказку, где его будут беречь, любить и буквально боготворить до конца его дней.