Школьный роман

Т/И сидела на кровати, свернувшись калачиком, и сквозь пелену горьких слез, застилавших глаза, пыталась разобрать строчки на светящемся экране. Но не успела она дочитать сообщение Питера до конца, как из темноты внезапно выросла фигура матери. Чужая женская рука грубо, с силой выдернула смартфон из её дрожащих пальцев. Мама, судя по всему, зашла в комнату, открыв дверь своим запасным ключом, пока Т/И была дезориентирована своим плачем. Испуганно вздрогнув, девушка попыталась протянуть руки обратно к телефону и отчаянно, срываясь на беззащитный плач, закричала: — Подожди! Это не то, что ты подумала, честно! Но мама даже не слушала её. Озаренное ядовитым синим светом экрана лицо женщины исказилось от ярости и отвращения, когда она принялась быстро пролистывать их переписку в Телеграме. Она вслух, с леденящей душу издевкой, зачитала последние слова Питера: — «Чувствую вкус твоих губ»? «Твой директор умеет решать проблемы»? — мама резко швырнула телефон на кровать, и её голос сорвался на визг. — Да он сумасшедший извращенец, Т/И! И ты вместе с ним! Завтра же утром я иду в полицию и в городской департамент образования. Твой «заботливый» Питер вылетит со своего кресла прямиком за решетку, а тебя я запру дома под замок! Она с грохотом вылетела из комнаты, забрав телефон Т/И с собой и заперев девушку снаружи на ключ. Т/И осталась одна в абсолютной темноте. Её всю трясло от ужаса. Телефона нет, она заперта, а на кону стоит карьера и свобода Питера, который за эти дни стал для неё кем-то невероятно важным и близким. Она знала, что он собственник и яндере, но то, как нежно и интимно он защищал её, заставляло её сердце разрываться от страха за него. Пропуск времени> Наступило утро пятницы. Время — ровно 7:30. Черный, безупречно чистый автомобиль Питера плавно припарковался у её подъезда, как он и обещал. Мужчина сидел за рулем, поглядывая на наручные часы. Он был в своем неизменном строгом костюме, идеально выбрит и спокоен, но его серые глаза то и дело сканировали окна её квартиры. Т/И не отвечала на сообщения всю ночь, и внутри Питера уже начинал закипать опасный, темный ураган тревоги и каноничной одержимости. Он чувствовал, что что-то пошло не так. Вдруг тяжелая дверь подъезда распахнулась. Но вместо Т/И на крыльцо уверенным, яростным шагом вышла её мама, держа в руках телефон дочери. Она направилась прямиком к машине директора. Запертая в четырех стенах своей комнаты, Т/И едва ли не вплотную прижалась лицом к оконному стеклу. Её дыхание оставляло влажные следы на прозрачной поверхности, а пальцы судорожно скребли подоконник. С высоты своего этажа она отчетливо видела, как мама, накинув легкую куртку, стремительно приближается к заведенному черному автомобилю Питера. Каждое мгновение ожидания казалось Т/И настоящей пыткой. Питер, заметив приближение женщины вместо своей послушной девочки, ни на секунду не потерял самообладания. Он плавно опустил тонированное боковое стекло, и на его бледном лице заиграла вежливая, но пугающе холодная улыбка. Густые сумерки в его больших серых глазах сменились острой, хищной сосредоточенностью. — Дрянь! Тварь извращенная! — мама Т/И сходу ударила ладонью по капоту машины, тяжело дыша от ярости. Она ткнула экраном смартфона Т/И прямо ему в лицо. — Я всё знаю! Я видела всё, что вы вытворяли здесь вчера! Я прочитала каждую строчку вашей грязной переписки! Ты сядешь, Питер! Слышишь меня? Прямо сейчас я еду в полицию, и твоя сытая, элитная жизнь закончится в камере! Питер молча выслушал этот поток криков. Его улыбка даже не дрогнула, но пальцы, сжимающие кожаный руль, напряглись так, что костяшки побелели. Каноничный, собственнический ураган внутри него требовал немедленно устранить угрозу, которая посмела встать между ним и его хрупкой отличницей. Но он заставил себя действовать тонко и расчетливо. Он не спеша заглушил мотор, открыл дверь и вышел из машины, возвышаясь над женщиной своей высокой, подтянутой фигурой в безупречном костюме. От него веяло леденящим спокойствием, которое заставило маму Т/И невольно сделать шаг назад. — Успокойтесь, умоляю вас, — его бархатистый голос прозвучал удивительно мягко, почти гипнотически, хотя взгляд оставался острым, как бритва. — Вы ведь умная женщина. Зачем устраивать сцены на глазах у всего двора? Давайте поговорим как взрослые люди. В полицию? Что вы им скажете? Ваша дочь — совершеннолетняя, ей восемнадцать. Никакого криминала здесь нет. А вот репутацию вашей семьи и самой Т/И вы разрушите навсегда. Вы ведь этого не хотите? Он протянул руку и аккуратно, но с невероятной, стальной силой забрал телефон Т/И из пальцев её матери. Женщина даже не успела среагировать. — Я очень люблю Т/И. И я позабочусь о ней так, как никто никогда не заботился. Вы ведь хотите для своей дочери лучшего будущего? — его голос опустился до интимного, давящего шепота. — Забудьте об этом инциденте. Т/И сейчас выйдет, и мы поедем на уроки. А на ваш банковский счет сегодня поступит очень приятная сумма... в знак моего глубокого уважения к вашей семье. Мы поняли друг друга? Мама Т/И замерла, тяжело дыша. На её лице боролись ярость, страх перед этим пугающим мужчиной и... соблазн решить все свои финансовые проблемы одним махом. Питер смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах плясали безумные, торжествующие искорки. Он знал, что выиграл эту битву. Спустя минуту Т/И в своей комнате услышала, как щелкнул замок входной двери. Мама вернулась, молча открыла дверь её комнаты, бросила на кровать рюкзак и, не глядя дочери в глаза, тихо сказала: «Одевайся. Директор ждет тебя в машине». Т/И тихо, словно тень, подхватила свой рюкзак и вышла из подъезда на прохладный утренний воздух. Каждое движение давалось ей с трудом. Когда она подошла к знакомому черному автомобилю и послушно села на переднее пассажирское сиденье, то даже не повернула головы в его сторону. Намертво уставившись в лобовое стекло на капли утренней росы, девушка отчаянно пыталась скрыть глубокий, удушающий соромом, который выжигал её изнутри. Ей было стыдно за маму, которая так легко сдалась, стыдно за саму себя, оказавшуюся в этой ловушке, и страшно перед тем, на что еще способен этот безупречно одетый мужчина ради неё. Питер молча завел мотор. Машина плавно тронулась с места, унося их прочь от её дома. Салон автомобиля мгновенно заполнился уже привычным, густым ароматом его кедрового парфюма. Директор не спеша переключил передачу, а затем, двигаясь с той самой пугающей кошачьей грацией, мягко опустил свою большую, теплую ладонь поверх её пальцев, которые судорожно сжимали рюкзак на её коленях. Его стальные пальцы уверенно переплелись с её, мягко, но настойчиво заставляя расслабиться. — Ну тише, послушная девочка, почему ты прячешь от меня свои прекрасные глаза? — раздался его тихий, бархатистый голос, в котором сквозь мягкость отчетливо проступала опасная, торжествующая хрипотца. Питер плавно поднес её ладонь к своим губам и оставил короткий, обжигающий поцелуй на тыльной стороне её кисти, не отрывая взгляда от дороги. — Твоя мама больше не доставит нам проблем, Т/И. Я ведь обещал тебе, что твой директор умеет решать любые вопросы. Теперь тебе никто не посмеет угрожать или запирать дома. Наш маленький секрет останется только между нами. Он на секунду притормозил на светофоре, повернулся к ней всем телом и свободной рукой аккуратно, кончиками пальцев, приподнял её подбородок, заставляя Т/И наконец-то встретиться с ним взглядом. В его больших серых глазах плясало настоящее, каноничное безумие обожания — он чувствовал себя абсолютным победителем, который полностью отрезал свою жертву от внешнего мира. — Держи твой телефон. К слову, я заглянул в твою галерею, пока удалял наши сообщения для безопасности... Тот набросок в альбоме, где я стою у доски... Ты нарисовала меня просто великолепно, Т/И. И сегодня после уроков ты останешься в моем кабинете, чтобы закончить этот портрет с натуры. Т/И густо покраснела, забирая из его сильных пальцев свой телефон. Она пару секунд молча смотрела на экран, а затем кивнула, соглашаясь сделать для него этот рисунок. На её милом лице появилась легкая, немного хитрая улыбка. Девушка смело повернулась к нему, заглянула прямо в его огромные серые глаза и вкрадчиво, с явным намеком протянула: — Слушай... а могу я сегодня вместо уроков остаться с тобой в кабинете...? От этих слов Питер на секунду буквально лишился дара речи. Его широкая улыбка застыла, а в глазах промелькнула вспышка ошеломления, которая тут же сменилась диким, неистовым восторгом. Он не ожидал, что его маленькая художница сама пойдет в наступление прямо здесь, на парковке школы, решив сделать портрет прямо во время занятий. Мужчина резко отстегнул ремень безопасности и притянул Т/И к себе, усаживая её прямо к себе на колени, лицом к себе. Ткань её школьной юбки в складку задралась чуть выше бедер, а рюкзак полетел куда-то на пол. Питер крепко вжался ладонями в её бедра, фиксируя её положение, и заглянул ей в лицо с расстояния в пару сантиметров. От него исходил мощный, обжигающий жар. — Вместо уроков? На весь день? Только со мной? — его бархатистый голос сорвался на глухой, дрожащий от возбуждения хрип. — О боже, Т/И... Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь. Я готов прямо сейчас запереть все двери этой академии, отключить телефоны и оставить тебя в моем кабинете до самой ночи. Я сам отмечу в журнале, что ты освобождена по состоянию здоровья после простуды. Никто не узнает. Мы поднимемся в кабинет прямо сейчас, пока коридоры пусты. И ты будешь рисовать меня... а я буду делать с тобой всё, что захочу. Идет? Т/И сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь во всем теле и собраться с мыслями. Сидя на его коленях в замкнутом пространстве автомобиля, она чувствовала себя одновременно беззащитной и невероятно сильной, ведь Питер сейчас полностью зависел от её ответов. Набравшись смелости, девушка заглянула прямо в его неестественно большие серые глаза и тихо, с легкой простудной хрипотцой, задала этот непростой вопрос: — Кхм... вы хотите меня..? В салоне машины мгновенно воцарилась звенящая, почти осязаемая тишина. Питер на секунду замер, и его пальцы, всё еще сжимавшие её бедра сквозь ткань школьной юбки, напряглись еще сильнее, едва ли не до боли фиксируя её на месте. Его широкая улыбка на мгновение пропала, уступая место выражению глубокого, почти животного ошеломления. Но уже через мгновение его взгляд потемнел от такой зашкаливающей интимности, а в глазах вспыхнул тот самый каноничный, безумный блеск фанатичного обожания. Он медленно, очень шумно выдохнул, и его горячее дыхание обжгло губы Т/И. — Хочу ли я тебя, моя послушная девочка? — его голос опустился до леденящего душу, но невероятно манящего, вибрирующего шепота. Питер плавно скользнул ладонью от её бедра выше, уверенно ложась на её талию и еще сильнее прижимая хрупкое тело Т/И к своему жесткому торсу. Он наклонился так близко, что их губы практически соприкоснулись, и Т/И отчетливо уловила терпкий аромат его кедрового парфюма и кофе. — Я схожу по тебе ума с самой первой нашей встречи. Я хочу каждую твою мысль, каждый твой вдох. Хочу, чтобы эти послушные ручки рисовали только меня, а твои прекрасные глаза смотрели на меня с тем же страхом и желанием, что и сейчас. Я хочу владеть тобой целиком, Т/И. Вся твоя жизнь отныне принадлежит мне. И то, что ты сейчас сидишь здесь и спрашиваешь об этом... доказывает, что ты тоже этого хочешь. Он не выдержал и снова собственнически, глубоко впился в её губы влажным, горячим поцелуем, заставляя Т/И сладко вскрикнуть ему в рот. Его длинный, гибкий язык мгновенно перехватил инициативу, сплетаясь с её языком в сумасшедшем, головокружительном ритме. Питер целовал её настойчиво и жадно, словно пытался выпить её до капли прямо здесь, на парковке школы. Когда он наконец неохотно отстранился, оставив её губы влажными и припухшими, мужчина тяжело дышал. Он аккуратно открыл свою дверь ручкой, по-прежнему удерживая Т/И на руках, легко поднялся вместе с ней из машины и подхватил её рюкзак с пола. — Идем, — хрипло прошептал он, неся её на руках в сторону безлюдного черного входа академии «Орион». — Мы закроемся в моем кабинете. И весь этот день будет принадлежать только нам двоим...