Призракам и Гравитации

Идеальный летний день. Аромат согретой солнцем травы и пестрого цветочного разнотравья густо висел в воздухе, теперь приправленный терпким дымком от барбекю и колотых дров. Закатные лучи мерцали на озерной глади, где переливы оранжевого и синего сливались в безупречные декорации. Идеальное место. Идеальный день. Но все вокруг меркло по сравнению с тем, как Боуэн смотрел на меня в то самое мгновение. Во взгляде, устремленном на меня, читалось наше завтра. Словно он уже рисовал в уме наше будущее, мысленно проживая каждое воспоминание, которое нам суждено разделить на двоих. — Пока смерть не разлучит нас, — наконец произношу я, и мои губы дрожат от улыбки, которую, как мне когда-то казалось, я больше никогда не смогу выдавить. В глазах Боуэна блестят слезы, и он качает головой, крепко сжимая мои пальцы. — Даже она не разлучит, котенок, — шепчет он, а затем судорожно вдыхает, когда Йен протягивает мне обручальное кольцо, и я закусываю губу, надевая его на палец Боуэна. Мой муж. Мой лучший друг. Мое сердце. — Ох, чувак, — шмыгает носом Йен, стоящий рядом с нами на пирсе. Мы с Боуэном замерли чуть поодаль, под аркой из полевых цветов, мерцающей гирляндами. — Чувак, да поцелуй ты его уже. Йен прижимает к груди листок с речью, ведь его роль регистратора подошла к концу. Теперь он просто наш друг, утирающий слезы счастья. Я тихо смеюсь, но лицо Боуэна остается пронзительно серьезным, когда он притягивает меня к себе. Он не целует меня. Во всяком случае, не сразу. Он бережно удерживает мое лицо, оглаживая большими пальцами скулы и, зарывшись остальными в волосы, нежно прислоняется своим лбом к моему. — Я сказал навсегда, котенок, и не бросаю слов на ветер. Только ты и я. — Навсегда, Боу. На вечно. Кроны деревьев отзываются шелестом на порыв ветра, налетевший ровно в тот момент, когда соприкасаются наши губы. Последние солнечные лучи согревают мое лицо, и я улыбаюсь сквозь поцелуй мужа. Кажется, будто Бретт сейчас здесь, рядом с нами. Он в ветре, танцующем вокруг. Растворен в пространстве между любящими нас людьми, ликующими на белых стульях, расставленных прямо на траве. В глазах Шейлы, прижимающей ладони к груди. В медленных аплодисментах Такера и в хулиганском свисте Эмери. Он сидит на пустом стуле в самом первом ряду, улыбаясь нам с фотографии в рамке, которую Боуэн поставил туда, когда шел к алтарю, чтобы дождаться меня. Он намертво вшит в мое сердце. Точно так же, как и Боуэн. Боуэн, наконец, тоже улыбается, оставляя еще один мимолетный поцелуй на моих губах, прежде чем отстраниться. — Мистер Бриггс, — мурлычет он, прочищая горло и поправляя мой галстук. — Мистер Бриггс, — отзываюсь я, улыбаясь так широко, что невыносимо сводит скулы. — Дай мне секунду, — говорит он. Выгнув бровь, я наблюдаю, как мой муж бежит к концу первого ряда, а Такер достает что-то из-под стульев. Боуэн отбивает ему кулак, затем трусцой возвращается ко мне и вкладывает мне в руки какую-то хлипкую табличку. Неровную, с обломанными краями. Я переворачиваю ее и заливаюсь смехом. Болото Бриггсов Он довольно ухмыляется, беря меня за руку. И мы вместе втыкаем табличку в землю на самом берегу озера. Мое сердце настолько переполнено любовью, что, кажется, вот-вот разорвется в груди. Наша семья буквально поглощает нас, когда мы, наконец, возвращаемся к проходу между стульями. Шейла, моя мама и Джо обступают нас плотным кольцом. Нас засыпают объятиями, поцелуями и треплют за щеки. Шейла задерживает меня в своих объятиях на мгновение дольше и ее теплое, искреннее объятие наполняет меня той светлой ностальгической щемящей тоской, которую теперь я могу принять с благодарностью. — Он орал бы громче всех присутствующих, — шепчет она мне на ухо. — И думаю, он именно так и делает, Кит. Он здесь. Он ни за что бы не пропустил. Такер взъерошивает мне волосы и закатывает глаза, заметив, что по моему лицу все еще предательски катятся слезы. Они хлынули из глаз в ту самую секунду, когда я посмотрел вдоль травяного прохода на ожидающего меня Боуэна. — Горжусь тобой, бро, — говорит Такер и со смешком выдыхает, когда я набрасываюсь на него, сжимая в таких крепких объятиях, что мы оба кряхтим. Потребовалось время. Потребовались тяжелые разговоры и еще более тяжелая правда, но теперь Такер – один из моих лучших друзей. — Люблю тебя. — И я тебя люблю, здоровенный ты сентиментальный дурак. Отцовство сделало тебя мягкотелым. Он смеется, когда я отпускаю его, и широко улыбается Делейни, которая пробирается к нам, баюкая на руках мою новорожденную племянницу. Я целую ее в щеку, а она в ответ мягко сжимает мою руку. — Ему так повезло с тобой, Кит, — произносит Делейни, и в ее глазах читается лишь бесконечная любовь. Позже мы собираемся под белым шатром, раскинутым во дворе. Заливаемся смехом за ужином и танцуем под звездным небом. Идеальный день. Когда Боуэн наконец заталкивает меня спиной вперед в нашу спальню, отрывая от меня руки ровно настолько, чтобы стянуть наши одинаковые черные костюмы, время уже далеко за полночь. В хижине царит звенящая тишина. Воздух пропитан ароматом кедра и его запахом. И моим. Здесь пахнет нами. Наш дом, и я больше никогда не хочу его покидать. Боуэн утробно стонет, когда я пячусь назад, вальяжно растягиваясь на наших простынях. — Я люблю тебя, Кит. Я улыбаюсь. — Знаю.