Призракам и Гравитации

Кит

Время близилось к полуночи, когда шины Фионы с хрустом вмялись в гравий подъездной дорожки. К счастью, ее вернули сегодня вечером. Починенную, но тарахтящую все так же натужно, как и раньше. Мне абсолютно плевать, если эта колымага испустит дух, лишь бы только добраться до него. Голова идет кругом, когда сквозь тьму проступает силуэт хижины. Головокружение, оглушающий звон в ушах и такая безумная, трепещущая стая бабочек в животе, что кажется, будто я сейчас взлечу к самым верхушкам раскачивающихся деревьев. В окнах хижины горит свет, и у меня, блять, перехватывает дыхание от невыносимой жажды его увидеть. Хриплый, жалкий гудок Фионы разрывает ночную тишину. С ветвей срываются птицы, звон в ушах становится невыносимым, но я все равно давлю на клаксон снова. Я бью по тормозам с такой силой, что ремень безопасности намертво впечатывается мне в грудь, но тут же перевожу коробку в режим парковки и судорожно дергаю неподдающуюся застежку. И жду, что он выйдет из хижины. Никак не ожидая увидеть, как он выбирается из своего пикапа, словно так из него и не выходил. — Ты... Я не ожидаю увидеть, как он буквально рассыпается на куски при одном только взгляде на меня. Боуэн Бриггс, спотыкаясь, бросается ко мне и, тяжело упав на колени, он утыкается лбом мне в живот, а его горячие слезы мгновенно пропитывают мою рубашку. Он мертвой хваткой вцепляется в мои бедра, словно якорем привязывая нас друг к другу. — Я так невероятно сильно тебя люблю, котенок, — его голос, сдавленный тяжестью нахлынувших эмоций, хрипит и надламывается, пока судорожно цепляется за меня дрожащими руками. — Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я тоже оседаю вниз прямо здесь, на подъездной дорожке, не замечая, как острые камни впиваются в колени. Шум ветра в кронах деревьев становится нашим саундтреком, а лунный свет нашим единственным зрителем. — Скажи еще раз, — выдыхаю я, обхватывая его мокрое от слез лицо ладонями. — Я люблю тебя, — шепчет он, невесомо касаясь моих губ с каждым произнесенным словом. — Я возвращался. Клянусь, я хотел вернуться. Прости меня. — Какой же ты глупый, — срывается с моих губ. И целую его слаще, чем когда-либо в жизни. Потому что он на вкус как долгожданное избавление. Как нерушимое обещание. Как дом. Боуэн – и есть мой дом.