Призракам и Гравитации

Кит

Мужчина, тот, что последние двадцать минут мрачно торчит на ступенях веранды, не имеет ничего общего с тем, кто будил меня посреди ночи отчаянными поцелуями. Просто не может быть. Всего час назад он вышел ко мне свежий, только из душа, в свободной футболке и джоггерах, и всучил в руки кружку кофе и клубничный «Поп-Тартс». Затем обнял моего отца, не забыв про те крепкие похлопывания по спине, которыми так любят обмениваться мужики. Папа сказал Боуэну, что тот отлично выглядит, а Боуэн в ответ поинтересовался, как дела у Фионы. Пару минут они болтали о жгутах проводки и свечах зажигания, а потом Боуэн, едва не снеся меня плечом, поспешил отстраниться, чтобы начать прожигать меня тяжелым взглядом. Оттуда, с другого конца двора. Наверное, я просто не успел подумать о том, что нам придется обсуждать, как обо всем рассказать семьям. Все закрутилось слишком быстро. Неужели еще вчера утром я просыпался в этом доме в полном одиночестве? — У меня есть приятель, который готов отбуксировать ее поближе к дому. Через пару дней будет как новенькая, — говорит папа, вытирая перепачканные руки старой тряпкой, выуженной из ящика с инструментами. Надеюсь, его не заденет та вымученная улыбка, что я ему выдавливаю, ведь большего из себя мне сейчас не выжать. Я не ожидал, что все свалится на меня именно сегодня. Увидеть отца, лихорадочно соображать, что я, блять, творю. У нас с Боуэном даже не было возможности хоть что-то обсудить. А теперь он ведет себя как последний мудак. Утром, когда позвонил отец, я натянул на себя одно из худи Боуэна, и рукава мне катастрофически велики. Скомкав лишнюю ткань в кулаках, я поворачиваюсь к Боуэну, пока папа направляется в его сторону. — Твоя мама будет на седьмом небе от счастья, Кит. Ты даже не представляешь. Увидеть тебя дома для нее лучший подарок на сегодняшний день рождения. Он треплет меня по волосам, и я снова заставляю себя изобразить страдальческую усмешку. Отец поднимается по ступеням в дом, бросив через плечо, что сейчас вернется. — Что случилось? — тихо спрашиваю я. Он даже не поднимает глаз, и я зову снова. — Боу? Он сидит, уперевшись локтями в колени, и безостановочно прокручивает на пальце одно из своих колец. Каждая секунда его молчания приближает возвращение отца, а значит, наши шансы поговорить тают на глазах. Да скажи ты хоть что-нибудь! — Боуэн, — резко, но не повышая голоса, бросаю я. Наконец-то. Блять, наконец-то он поднимает на меня взгляд. Никакой мягкости. Лишь те же ледяные голубые глаза, к которым я так привык с того самого дня, когда очнулся на причале и увидел, что он возвышается надо мной. Шуршание шин по гравию мы слышим одновременно и в унисон поворачиваем головы к черному автомобилю, который скатывается к дому так уверенно, словно проделывал этот путь уже сотню раз. У меня все внутри обрывается, когда машина останавливается, водительская дверца распахивается, и из салона выбирается не кто иная, как, мать ее, Делейни Вон. Боуэна ее появление ничуть не удивляет. На его лице вообще нет никаких эмоций. — Доброе утро, мальчики, — пропевает она и приподнимает белую коробку. — Я привезла свежую выпечку. В тот самый момент дверь дома открывается, и на веранду снова выходит отец, а Делейни уже приближается к крыльцу. Любая надежда на нормальный разговор умирает мучительной, быстрой смертью. Впрочем, не сказать, что Боуэн вообще горел желанием общаться. От столь резких перепадов меня буквально штормит. Сегодня утром, поднимаясь с постели, я чувствовал себя так, словно парю. Мое тело ломило после того, как им жадно пользовались, но признаться, ощущения граничили с настоящей болью. Но она лишь служила живым напоминанием, что все произошло на самом деле. Я действительно был с Боуэном. А сейчас? Несмотря на боль, мне начинает казаться, что я просто все выдумал. Каждый толчок. Каждый выдох в одни губы, каждый поцелуй со стоном. Каждый нежный взгляд, каждую обнаженную друг перед другом правду. — Боуэн, — повторяю я, плюнув на то, что рядом с нами стоят еще двое. Я умоляю его одним лишь взглядом, но он просто поднимается и спускается по ступеням. Мне остается лишь беспомощно смотреть, как он с привычной легкостью притягивает Делейни в объятия. Она что-то шепчет с широкой улыбкой, и он отвечает ей низким, рокочущим голосом. Как оказалось, разговаривать он умеет. Просто не со мной. Блять, я сейчас расплачусь. Или меня просто вырвет «Поп-Тартсом» и кофеином прямо здесь. — Я быстро в душ, хорошо? — бросаю я, не дожидаясь ответа отца. Тот слишком занят, ведь расплывшись в широкой улыбке, уже шагает навстречу Делейни с распростертыми объятиями. Понятия не имею, что происходит, но да пошло оно все нахуй. Я жалок. Настолько, что прохожу мимо гостевой ванной в коридоре и направляюсь прямо в ванную Боуэна. Буду притворяться, что выбрал ее ради нормального напора воды, но на самом деле мне просто нужно задохнуться в приступе паники, уткнувшись лицом в ладони, там, где все пропитано его запахом. Безумно хочется, чтобы дверца душевой кабины отъехала в сторону, и Боуэн шагнул ко мне под воду. Хочется, чтобы он обхватил мое лицо своими большими ладонями и сказал, что никуда меня не отпустит. Хочется, чтобы он целовал меня до тех пор, пока тошнотворная, сжирающая изнутри тревога не исчезнет без следа. Мне нужен только он. Я хочу просто одеться, выйти на улицу и иметь полное право прижаться к нему. Хочу, чтобы он поцеловал меня в макушку, как тогда, на глазах у Беннетов. Смахнув испарину с зеркала, я едва удерживаюсь от истерического смешка. Кожа раскраснелась от горячей воды, но я не удивлюсь, если часть румянца осталась еще со вчерашнего дня. От того, что произошло прямо здесь, перед этим самым зеркалом. На шее красуется засос. Прямо по центру. Еще несколько поменьше рассыпаны по ключицам и груди. Надавливая на каждый из них, я желаю, чтобы они болели так же сильно, как все болит у меня внутри. Отец с Делейни ни за что не пропустят этот багровый след. И мысль уж точно не должна так будоражить. Ну, по крайней мере, в том, что касается отца… Я натягиваю чистую одежду, но сверху снова надеваю худи Боуэна. Плевать, что мне в нем жарко. Может, его худи сможет защитить меня от него самого. Когда я открываю дверь дома, разговоры стихают. Делейни, прислонившись к перилам, откусывает огромный кусок шоколадного круассана. Папа, устроившийся в одном из кресел-качалок, делает глоток кофе, а Боуэн с глухим стуком откидывает голову на спинку своего кресла. — Я как раз рассказывал им, как обрадуется твоя мама, — после секундной паузы произносит отец. Его улыбка осторожная, но искренняя. Я забыл. На какое-то мгновение я совершенно обо всем забыл. Я худший сын на свете, честное слово, потому что забыл, что он видит меня впервые с того самого дня, как всучил мне ключи от отремонтированной Фионы, и я забрался на водительское сиденье. С тех пор от меня были лишь сброшенные звонки, редкие сообщения да пара фотографий. Он смотрит на меня в точности так же, как раньше смотрел Боуэн. Как на призрака... стоит лишь моргнуть, и я исчезну. Даже если Боуэн попросит меня остаться, я обязан перед родителями закончить начатое. Вернуться домой. Побыть с ними. Кудри Боуэна в диком беспорядке рассыпаны по плечам. До дрожи хочется запустить в них пальцы. Хочется забраться к нему на колени и зарыться руками в пряди прямо сейчас, прежде чем прижаться губами к его суровому, сжатому рту и пообещать, что я вернусь. Что бы он сделал, если бы я рискнул? Оттолкнул бы? Не ответил на поцелуй? Просто уставился бы на меня как на идиота, который не понимает, что вчерашнее было лишь разовой ошибкой? Да и как он мог бы хотеть меня? Меня? После всего, что было. Он заставил тебя смотреть ему в глаза и повторять, что ты принадлежишь ему. Дважды. Потерев грудь, я качаю головой, когда Делейни кивком указывает на коробку с выпечкой. — Он позвал тебя, чтобы прогнать меня? — спрашиваю я, не пытаясь скрыть жесткие нотки в собственном голосе. Мне хотелось, чтобы вопрос прозвучал как шутка, но он тяжелым камнем падает на доски веранды между нами. Делейни доедает последний кусок и задумчиво разглядывает меня, пока жует. — Нет, но я бы так и сделала, если бы он попросил. Боуэн наконец-то переводит на меня взгляд, а его брови хмуро сдвинуты на переносице. Он выглядит сбитым с толку. Я тоже, приятель. Я тоже. Меня охватывает иррациональный страх, что мои ноги сейчас заживут собственной жизнью и либо понесут меня прямо к нему на колени, либо заставят сбежать с веранды и рвануть к его маленькому домику у озера. По крайней мере, там совершенно очевидно, что он думает обо мне. Что ему не плевать. Боуэн – человек, который годами прятался за страхом и разбитым сердцем. Ему тяжело дается выражение чувств. Я никогда не любил давить на людей, но, блять, как же мне хочется надавить прямо сейчас. Боуэн неторопливо поднимается с кресла-качалки, и только в тот момент, когда он наклоняется, чтобы перехватить ручки, я замечаю сумку. Мою дорожную сумку. Пока я пытался не разрыдаться из-за него в душе, он преспокойно паковал мои вещи. Мордашка дракона Рэда выглядывает поверх вещей, пока Боуэн останавливается передо мной и ставит сумку прямо к моим ногам. Краем уха я слышу, как Делейни говорит отцу «итак», но больше до меня не доносится ни звука. Потому что Боуэн протягивает руку, обхватывает меня за шею сзади и рывком притягивает к своей груди. И я поддаюсь. Конечно, поддаюсь. Утыкаюсь лбом в его грудь и сосредотачиваюсь на том, как он поглаживает большим пальцем чувствительную кожу у меня под ухом. Никаких поцелуев. Ни громких признаний, ни обещаний. Но, клянусь, с каждым его выдохом, обжигающим мои волосы, я физически ощущаю, как трещит по швам его выдержка. Его тело напряжено, а сердце бьется в одном бешеном ритме с моим. — Поезжай к маме, котенок. Побудь с родителями. — А как же ты? Боуэн пожимает плечами и, убрав руку, делает шаг назад. — Здесь мой дом, Кит. Если когда-нибудь решишь вернуться, я буду тут. Если когда-нибудь решу вернуться. Фраза бьется в голове каждый километр пути до дома. Я честно пытаюсь вникать в болтовню отца, но мне пиздец как сложно, когда все мое тело буквально отторгает растущее между нами расстояние. Несколько раз я едва не умоляю папу развернуть машину. Чтобы вернуться к тому проклятому домику, притянуть к себе Боуэна и впиться в его губы. Чтобы ткнуть пальцем ему в грудь и потребовать прекратить строить из себя неприступного ублюдка. Чтобы упасть перед ним на колени и умолять о том, что пусть ему будет не все равно, пусть он сам попросит меня остаться. Мне не хочется, чтобы он говорил о моем отъезде как о чем-то само собой разумеющемся. Я хочу, чтобы он требовал моего времени. Моих извинений. Мое сердце. Хочу просыпаться рядом с ним по-настоящему. Хочу прожить целый день, зная, каково видеть, как Боуэн Бриггс улыбается мне в первых лучах солнца, заливающих его загорелое, еще расслабленное после сна лицо. Хочу заниматься с ним любовью в крошечном домике, выжигая в его памяти новые воспоминания. Хочу целовать его в гамаке и носиться вместе с ним среди деревьев. Хочу наконец понять, что, блять, мне делать со своей жизнью, зная, что он – моя надежная опора, всегда будет рядом. Больше не хочу знать ни единого дня без него. И только когда мы въезжаем на подъездную дорожку, до меня доходит, что я ни на секунду не побеспокоился о том, что оставляю его там наедине с Делейни.