Призракам и Гравитации

Боуэн

— Это Кит, — произносит Такер. Всего два слова, но в них сплелись воедино десятки эмоций. — Где он? — выдыхаю я, уже соскальзывая с кровати и на ходу втискиваясь в брошенные на полу спальни джинсы. — В больнице Святого Иоанна. Тошнотворный страх, с которым я жил все прошедшие дни, меркнет по сравнению с черной бездной, разверзшейся после его слов. Каждая фобия, каждая тревога. Каждый наихудший сценарий, выпестованный бессонными ночами. Все обрушивается на меня с такой силой, что приходится прижаться лбом к прохладной стене, лишь бы не вывернуть желудок. — Он... — Жив..? — подсказывает Такер. В его вымученном смешке сквозит неприкрытая горечь, рожденная тем же самым всепоглощающим ужасом, что сжирает и меня. — Да. Ему повезло. Повезло. Слово крутится в голове заезженной пластинкой, пока я гоню машину к больнице, а затем бреду на ватных ногах, которые готовы подогнуться с каждым новым шагом. Всю неделю я урывал лишь жалкие крохи сна, держась на чистом чувстве вины и той тошнотворной, липкой жути, что гнездится где-то под ребрами, подкрепленная достаточным жизненным опытом, чтобы понимать, что самое страшное очень даже может случиться именно с тобой. Вселенная способна отбирать, и отбирать, и отбирать, пока от тебя не останется лишь жалкий, пережеванный огрызок того, кем ты когда-то был. Пока медсестра указывает мне нужное направление, в ушах набатом бьется лишь одно. Твоя вина. Твоя вина. Твоя вина. Перед тем как выбежать из моего дома, он выглядел так, будто я пробил кулаком его грудную клетку и вырвал сердце голыми руками. То, что я ему наговорил... Моя. Вина. Такер встречает меня в коридоре. Он что-то говорит о том, что всю прошлую неделю, пока мы не могли его найти, Кит лежал в клинике на детоксикации. Он хотел поправиться. Он пытался. — Моя вина, — выдавливаю я сквозь стиснутые зубы. Такер качает головой и тяжелой ладонью сжимает мое плечо. — Ты не виноват, чувак. Сорваться – его выбор. Но виноват я. Я довел его. Велел ему убираться к чертовой матери. Именно в тот момент дверь больничной палаты открывает их мама. Ее глаза покраснели и опухли от слез, а затем я вижу Кита, лежащего на койке. Он кажется таким крошечным. Таким бледным. Мертвенно-бледным. Мой котенок.

***

Воспоминание отпускает меня с теми же липкими ладонями и бешено колотящимся сердцем, что и после ночного кошмара. Затуманенным взглядом всматриваясь в силуэт рядом со мной, я моргаю. На одно мучительное, звенящее от напряжения мгновение лунный свет на его бледной коже кажется пугающе-мертвенным. Потянувшись к нему, я утаскиваю его спящее тело из-под безжалостной полосы серебристого света и крепко прижимаю к своей груди. Кит издает тихий звук, накрывая мою ладонь своей там, где она успокаивающе легла на его чувствительный живот. Та самая вина, что заставила меня сбежать от него в ту ночь в больнице, теперь заставляет руки судорожно гладить его кожу. От воспоминаний о нем, таком крошечном и сломленном, губы предательски дрожат, когда я покрываю поцелуями его теплое тело. Вина за то, что позволил ему прожить хотя бы день, не понимая, как много он для меня значит. Вина за то, что оказался недостаточно силен. За то, что вообще посмел отвернуться от него тогда. За то, что мне до сих пор так блядски страшно, что липкий ужас выкачивает весь воздух из легких. — Боу? — едва слышно зовет он в ночной тишине. Из моей груди вырывается загнанное дыхание, словно я только что без передышки пробежал целую милю. Кит позволяет перевернуть себя на спину, позволяет мне нависнуть над ним. Вглядевшись в его лицо, я вижу, что под глазами больше нет глубоких лиловых теней. Нет тех мрачных отголосков бесконечной борьбы, которую он вел от рассвета до заката. Ни потрескавшихся, искусанных в кровь губ, ни впалых щек. Рука сама находит бьющуюся жилку на его шее, и Кит резко втягивает воздух, ловя мой взгляд. Должно быть, в полумраке он видит достаточно, потому что его собственная ладонь тянется к моему лицу. — Боу, — шепчет он за миг до того, как я накрываю его губы своими. Мной овладевает отчаянная, первобытная потребность присвоить его. Вцепиться намертво в каждую секунду, когда мне дозволено чувствовать. Чувствовать его. Мы сотканы из пота, впивающихся в кожу ногтей и прерывистого шепота мольбы. Мы – прошлое и настоящее. Двое сломленных мужчин, которые пытаются изгнать вину и страх, силятся убежать от призраков тех, кем мы когда-то были. Пытающихся смириться с будущим, о котором слишком жутко даже помыслить, потому что я знаю, каково... жить без него. Знаю, насколько такая жизнь пуста. Знаю, каково просыпаться каждое утро, не имея ни малейшего понятия, где он, что делает и в порядке ли он вообще. Мне до тошноты знакома удушающая тревога, когда смотришь на темный экран телефона в ожидании, что он вот-вот загорится от звонка, который сообщит тебе, что его больше нет. Кит стонет подо мной, сильнее вцепляясь в мое бедро, пока я двигаюсь внутри него. Мои толчки медленные и неглубокие. Просто не в силах оторвать свою грудь от его, я переплетаю пальцы с его свободной рукой, а он крепко обвивает меня ногами. Мы сплелись в один клубок так тесно, насколько вообще физически возможно, но мне все равно мало. Я хочу, чтобы он сказал, что принадлежит мне, и чтобы говорил чистую правду. Хочу, чтобы он сказал, что никуда не уйдет. Никогда не уйдет. Потому что не знаю, как смогу пережить его уход снова.

***

Я знаю, что его нет, еще до того, как открываю глаза. Чувствую сиротливую прохладу простыней еще до того, как провожу по ним ладонью. Здесь пахнет сексом. Сексом и Китом, который растворялся в моих объятиях. И я был бы нереально горд собой, если бы постель рядом со мной не пустовала. Дверь в ванную приоткрыта, свет выключен и я заставляю себя встать, чтобы отлить, вымыть руки и посмотреть на свое отражение в зеркале. Мои плечи и спину покрывают едва заметные красные полосы. Наглядное доказательство того, что он был здесь. Дверь его спальни тоже приоткрыта, и она тихо скрипит на петлях, когда я толкаю ее костяшками пальцев. Кита там тоже нет. На кухне не гремит посуда, на диване не свернулась клубком знакомая фигура. И тут я слышу до боли знакомый смех, но кажущийся сейчас здесь совершенно неуместным. Утреннее солнце безжалостно режет уставшие глаза, но сквозь окно я вижу их абсолютно отчетливо. Пэт Майер протягивает Киту какой-то инструмент, а тот морщит нос и качает головой. Пэт смеется, хлопает Кита по плечу и снова ныряет под капот его фургона. Не думал, что он появится здесь так скоро. Мне казалось, у нас есть еще немного времени. Кит оглядывается через плечо на хижину, и я поспешно отшатываюсь в сторону, прячась из виду. Блять.