Призракам и Гравитации

Кит

Мы оба тяжело, загнанно дышим, когда Боуэн захлопывает за собой дверь хижины пинком. Я путаюсь пальцами в его волосах, и мокрые пряди скользят между ними, словно шелк. Не разрывая наш зрительный контакт, пока он несет меня через гостиную и коридор, я вижу, как черные омуты его зрачков то расширяются, то сужаются в переменчивом свете. Я слышу, как вода мерно, капля за каплей, стучит по дощатому полу его спальни. Он закрывает дверь. И теперь здесь только мы. Только мы и льющееся из окна солнце, заливающее комнату ровно настолько, чтобы я мог отчетливо разглядеть его лицо, когда отстраняюсь и расцепляю ноги, обнимавшие его за талию. Боуэн судорожно сжимает пальцы на моих бедрах, на мгновение отказываясь отпускать. Он напряжен, и я почти жду, что почувствую мелкую дрожь под своими ладонями. Удерживая его взгляд еще мгновение, я со свистом втягиваю воздух, опираясь руками о его грудные мышцы, чтобы тверже встать на ноги. На его красивом лице играют желваки, когда я скольжу ладонью выше, к его горлу. К его шее. И, накрыв пальцами бьющуюся жилку, я чувствую, как она отбивает тот же первобытный, тяжелый ритм, что и моя собственная. Сколько раз я засыпал под стук его сердца? Сколько дней провел, тщетно пытаясь дышать в этом чужом мире, и находил свой первый глоток чистого кислорода лишь тогда, когда его жизнь пульсировала под моей кожей? Его пульс неистово колотится, и я закрываю глаза. Одинокая слеза медленно и неотвратимо скатывается по моей щеке в тот миг, когда большая, горячая рука обхватывает мою шею. Зеркальное прикосновение. Зеркальная боль. Зеркальный ритм, созданный нами двоими. Боуэн шагает вперед, мягко вынуждая меня пятиться, пока я не упираюсь в край кровати и не валюсь на мягкие простыни. Они кажутся прохладными для моей разгоряченной кожи, и я с трудом разлепляю отяжелевшие веки, а дыхание Боуэна сбивается, когда наши взгляды снова встречаются. Его ноздри раздуваются, когда я тянусь вниз, цепляю большими пальцами резинку брюк вместе с бельем и стягиваю их одним движением, сталкивая мокрую ткань с кровати. Где-то на задворках сознания шепчет тихий голос, твердящий, что я совсем не то, чего хочет Боуэн. Что у меня не те части тела. Что во мне нет мягких изгибов. Что я не смелый и не красивый. Но другая, более громкая часть моего разума гудит от плотского восхищения мужчиной, стоящим передо мной. Боуэн гнался за мной. Боуэн целовал меня. Я упираюсь ступней в его живот, когда он пытается нависнуть надо мной, и Боуэн вопросительно приподнимает бровь, напряженно сжимая челюсти. Он перехватывает мою лодыжку, поглаживая большими пальцами точку, которая, как я даже не подозревал, оказывается такой чувствительной. — Дай мне на тебя посмотреть, — бормочу я и, отодвигаясь глубже, опираюсь на локти. — На всего тебя. Боуэн буравит меня взглядом до тех пор, пока я не начинаю ерзать, а затем спускает штаны и отшвыривает их к моей одежде. Начав с его ног, я скольжу взглядом по мускулистым бедрам к узкому тазу. Его член толстый. И твердый. — Логично, — шепчу я, обхватывая собственную эрекцию у основания и сжимая. Не хочу, чтобы все закончилось, даже не начавшись. Но господи, голый Боуэн Бриггс – какой-то, блять, религиозный экстаз. Мрачный, задумчивый полубог, обладающий властью выжечь мне все мозги. — Что? — спрашивает он. Я выдыхаю не то смешок, не то стон. — Я чувствовал тебя еще несколько дней после... Риск – вспоминать тот единственный раз, когда мы были вместе до нынешнего момента. Но таковы мы. Такова часть нашей истории. Какой бы запутанной она ни была. Какой бы болезненной. Таковы мы. — Чувствовал тебя при каждом движении. Каждое приседание отдавалось ноющей болью, — продолжаю я. Моя хватка сменяется легким поглаживанием вдоль ствола, и на сей раз я стону уже в открытую. — Мне тогда не удалось тебя разглядеть... — я проглатываю очередной стон и убираю руку с члена, чтобы вцепиться в простыни. — Но теперь я вижу тебя, Боуэн. Я тебя вижу. Сказав эти слова, я вглядываюсь в его лицо. В уголках его губ и глаз затаилась горечь разбитого сердца. Тот, кем я был два года назад, оставил на нем глубокие раны, и я их вижу. Но также вижу жажду. Желание. Оно сквозит в том, как он нависает надо мной, прижимаясь всем телом, и проглатывает мой очередной стон. Он пожирает всю ту правду, что скопилась у меня на языке, и наваливается тяжелее, когда я заключаю его в плен своих бедер. Ничто и никогда не казалось мне таким правильным, как держать его в объятиях. Кожа к коже. Ощущать его горячие выдохи и мягкие губы. Его зубы покусывают мой рот, мою челюсть. Его губы отчаянны. Но руки..? Его руки полны благоговения. Глубокие, медленные поглаживания вверх по моим бокам. Вниз по внешней стороне бедер. Он приподнимает меня ровно настолько, чтобы сжать ягодицы, а затем этими же руками обхватывает мое лицо так, будто я – нечто драгоценное. Нечто хрупкое. И все время он рычит, проникая в самую, блять, суть моей души, словно хочет сожрать меня заживо. — Пожалуйста... — выдыхаю я, застонав, когда он подается бедрами вперед, и наши члены соприкасаются. Я пытаюсь потянуться вниз, но Боуэн перехватывает мое запястье, впечатывая его в матрас над моей головой. Он приподнимается, глядя на меня сверху и я вижу, что его губы припухли от поцелуев. А затем он сгребает наши члены вместе свободной рукой. — Боу, — давлюсь я воздухом. Предэякулят смазывает его ладонь, делая второе скольжение настолько одуряюще приятным, что у меня трепещут веки. — Только посмей, блять, отвести взгляд, котенок. Ты понял? И как только он проходится большим пальцем по головке моего члена, я тихо скулю, но Боуэн замирает, и я уже готов начать умолять. — Ты. Меня. Понял? — бросает он, и мои бедра дергаются навстречу. Я лихорадочно киваю. — Да... блять, Боу. Пожалуйста... — я едва узнаю собственный хриплый голос. Огрубевший от желания. Отчаянный. С замиранием сердца я смотрю, как Боуэн наклоняется и целует мою грудь и изо всех сил борюсь с желанием закрыть глаза, когда он, не отрывая от меня взгляда, проходится языком по моему соску. Оставляя поцелуи и легкие укусы, он спускается по моему дрожащему животу, пока... — Ох, господи... — задыхаюсь я. Боуэн берет меня в рот, и я выгибаюсь, вцепляясь в простыни с такой силой, что удивляюсь, как они до сих пор не порвались. Он ни на секунду не отводит от меня взгляда, даже когда заглатывает меня до самого горла. Но его ресницы на мгновение вздрагивают, когда я зарываюсь пальцами в его волосы. Он вылизывает и сосет до тех пор, пока я не оказываюсь на грани взрыва. Тогда я отталкиваю его голову. — Боу, остановись. Пожалуйста. Ты мне нужен. Пожалуйста. Сам не понимаю, что несу, но Боуэн перекатывается в сторону и рывком выдвигает ящик прикроватной тумбочки. Он возвращается с флаконом смазки и презервативом и, бросив упаковку рядом с нами, с щелчком откидывает крышку тюбика. Шире раздвинув согнутые в коленях ноги, я пытаюсь унять бешено колотящееся сердце, когда он тянется ко мне рукой. Боуэн нависает надо мной, целуя мои приоткрытые, жадно хватающие воздух губы, очерчивая подушечкой пальца мою дырочку. И в тот самый момент, когда мне начинает казаться, что Боуэн решил меня прикончить, он погружается внутрь, и мы оба глухо стонем. Как и в первый раз, Боуэн чутко следит за тем, как я растягиваюсь. За жжением. Он целует и посасывает мои губы. Мою шею. Шепчет мое имя, словно молитву, пока я не начинаю подаваться бедрами навстречу каждому толчку его пальцев. — Еще, — стону я. Боуэн вынимает пальцы, и я сквозь полуопущенные ресницы наблюдаю, как он тянется за презервативом. Мое сердце пропускает удар. В наш первый раз он не использовал презерватив. Упаковка тихо шуршит, когда он надрывает фольгу. — Боуэн, я ни с кем не спал, кроме тебя. От моего признания он резко поднимает взгляд, и в его глазах полыхает такое напряжение, что я невольно ерзаю под ним. Мое тело кажется совершенно пустым без него. Не хочу, чтобы между нами была хоть какая-то преграда. — Ты проверялся? Я… если ты мне доверяешь… Он опускает сжатый кулак с упаковкой на кровать, наклоняясь ко мне так низко, что наши губы почти соприкасаются, и я ощущаю призрачное дыхание его кожи на своей и вздрагиваю, когда он снова проникает в меня своими скользкими пальцами. Внутрь. Наружу. Внутрь. Наружу. Они давят и трутся о ту самую точку внутри, от которой перед глазами вспыхивают мириады звезд. Низ живота сводит судорогой от накатывающего оргазма, а по позвоночнику рассыпаются искры. — Скажи, котенок. — Сказать что? — тяжело дышу я. Мне отчаянно хочется, чтобы он остановился. И чтобы продолжал. — Скажи, что ты мой. Я судорожно киваю, и наши губы трутся друг о друга, но мы ни на миг не разрываем зрительного контакта. — Твой. Я твой. Его пальцы исчезают, и он щедро смазывает свой член, а затем мягко убирает прилипшие от пота волосы с моего лба. — Уверен? Мой воспаленный мозг просто не способен осознать, что он имеет в виду, ведь я нахожусь на грани истеричных рыданий. — Если ты не трахнешь меня прямо сейчас, Боуэн Бриггс, клянусь бооо… даааа… — судорожно выдыхаю я, впиваясь пальцами в бока Боуэна. Вот и все, что я помнил, и даже больше. Первоначальное жжение. Натяжение, которое кажется невыносимым, почти за гранью. С каждым новым сантиметром мне чудится, что дальше уже невозможно, пока он не насаживает меня на себя до самого основания, и мое сознание не отбрасывает в то невесомое, парящее состояние, которое я обретал лишь на пределе сил во время долгого бега. — Посмотри на меня, котенок, — рвано выдыхает Боуэн, и из-за сквозящей в его голосе уязвимости он слегка дрожит. Я смотрю. С трудом размыкаю веки и прижимаю Боуэна к себе так крепко, как только хватает сил. Мы сплетены не только телами. Мы сплетены душами. Одной рукой я накрываю бьющуюся жилку на его шее, а другой вцепляюсь в его бок. То, как глубокая привязанность танцует в одном ритме с плотской похотью, просто опьяняет. Невесомый поцелуй. Мощный толчок, от которого изголовье кровати с грохотом впечатывается в стену. Медленные, ласковые руки. Зубы, до боли впивающиеся в кожу. Боуэн приподнимается на колени между моих разведенных бедер. — Такой красивый, — шепчет он, неотрывно наблюдая за тем, как его плоть скользит в меня. Он трахает меня жестко. Мягко и безупречно. Бесконечно нежно и до первобытного грубо. Я хочу, чтобы все длилось вечность. Жалобно заскулив, я в исступлении мотаю головой по постели под тяжестью его тела. Изо всех я сил стараюсь приподнимать таз, отвечая на каждый жесткий выпад. С каждым движением бедер он проходится точно по моей простате, выбивая из легких весь воздух. Боуэн лижет свою ладонь, плотно обхватывает мой член, и всего два толчка спустя я на надрыве выкрикиваю его имя. Все, что я слышу... все, что я вижу... все, чем я дышу – только он. Он – единственное, чего я желаю.