Призракам и Гравитации

Боуэн

Конденсат на зеркале размывает мое отражение, отчего я едва различаю темные волосы, темные брови и бороду. И только когда провожу рукой, стирая влагу с запотевшего стекла, я, наконец, сталкиваюсь с самим собой лицом к лицу. Иногда я ловлю свой взгляд и забываю, что смотрю в собственные глаза. Никогда не думал, что мы с Бреттом так уж похожи, пока не стал единственным, на кого осталось смотреть. Время безжалостно обходится с памятью, оставляя лишь тусклую, выцветшую копию того, что у нас было в реальности. И та копия куда больше похожа на меня. Я не всегда протираю стекло. В иные дни протираю, даже не моргнув глазом. В другие – смотрю в лицо своего брата и чувствую, что меня сейчас вырвет. И меня, блять, рвало. В худшие свои дни я разговаривал со своим отражением так, словно говорил с ним. Я кричал. Срывал голос. Мои первые дни в хижине были похожи на горячечный бред. Годы глухого, подавленного горя и животного страха ломали меня на части, пока я не ввалился сюда, балансируя на самом краю безумия. Никогда в жизни мне не было так страшно, как два года назад. До того, как деревянные стены хижины стали моим убежищем, я доходил по доскам пирса до самого края и мечтал шагнуть в пустоту. Закрыв глаза, я представлял, как вода мягко заключает меня в свои объятия. Убаюкивает в своем безмолвном покое, утягивает на самую глубину и держит там, пока боль не утихнет навсегда. Хриплое карканье ворона над головой вырвало меня из транса, когда одна моя нога уже болталась над бездной. С тех пор я ни разу не думал о том, чтобы уйти под воду. Сегодня я вижу себя. Только себя. Мое дыхание даже не срывается, пока я покрываю щеки пеной для бритья, и прохожу через будничный ритуал, притворяясь, что сегодня просто еще один обычный день. Хотя мне пиздец как трудно, учитывая, что в коридоре Кит распевает какое-то грустное инди-фолк дерьмо. Мое лицо расплывается в широкой усмешке, когда его голос ломается на сильной ноте. А мое сердце, блять, пропускает болезненный удар, когда я вижу собственную улыбку в зеркале. Он горланит что-то про «твои потребности и мои потребности», а затем выдает поистине чудовищный гитарный рифф, звучащий примерно как «нэр-р-р нэр нэр нэр нэр-р-р-р нэр нэр нэр нэнэнэнэнэ...». Все, что оставалось от моей улыбки, мгновенно сползает, когда его пение резко обрывается глухим грохотом и истошным воплем. Дверь ванной со стуком отлетает от стены, когда я рывком распахиваю ее. Дверь моей спальни и так открыта настежь, и я вижу Кита, он сидит в коридоре, свернувшись нелепой кучей на полу, а содержимое шкафчика хаотично разбросано вокруг него. — Какого хера, Кит? — бешеный ритм, бьющийся о ребра, не приходит в норму, пока он не смотрит на меня снизу вверх своими ореховыми глазами. Они расширяются, когда он окидывает меня взглядом. — Почему ты вечно мокрый и голый? — спрашивает он. Ну, точнее, кричит, потому что на нем все еще надеты наушники. Закатив глаза, я сажусь на корточки, одной рукой придерживая полотенце на бедрах, а другой стягивая наушники с его головы. Мое сердце колотится в удвоенном темпе. — Перестань орать. Что ты делаешь? — Пытался достать лампочки, — говорит он, густо заливаясь краской. Какое-то долгое, тягучее мгновение он пялится на мою грудь, а затем переводит взгляд на верхнюю полку и тычет в нее пальцем. — Почему они так высоко? Папа всегда хранил их на нижней. Ты в курсе, что полки просто... лежат там? Они даже не закреплены. Просто лежат на маленьких выступах. — Ты что, пытался залезть по моим полкам? — Сначала они были моими, — ворчит он, а затем безвольно растекается спиной по полу. — Просто брось меня здесь, Боу. Волна нахлынула и отступила. Мне хотелось быть полезным, но всю мою полезность только что вышибло к херам. Боу. Тяжело сглотнув, я тру грудь. Мне нравится, когда он так лежит на спине, потому что его волосы рассыпались, открывая лицо. — Хочешь, накрою тебя полотенцем? — Тем, что сейчас на тебе? — Есть и другие, — говорю я, поднимаясь и выгибая бровь, глядя на него сверху вниз. Он выглядит так, словно позирует для обводки мелом на месте преступления. Смерть от лавины из полотенец. Шутка кажется плоской даже в моей собственной голове. Не люблю шутить о таком. — Уверен? Выглядит мелковато, — дразнит он, блуждая глазами где-то в районе моего члена, а улыбку он прячет, прикусывая зубами нижнюю губу. Боже, он так очевидно палится. Я круто разворачиваюсь. — Это ты мелкий. Отличный ответ, придурок. Вот тебе и умирающий лебедь на полу... Кит тут же вскакивает и идет за мной следом прямо в спальню. — Чем планируешь заняться сегодня? Ну, знаешь, помимо того, чтобы ворчать и шеймить меня за размер. Дверца шкафа скрипит, когда я ее толкаю. Мне отчаянно нужно заняться стиркой. Я хватаю первое, что попадается под руку, а затем достаю необходимое из комода. — У меня полно дел, — я натягиваю футболку и влезаю в черные боксеры, не снимая полотенца. Как только хозяйство надежно скрыто тканью, я сдергиваю полотенце и кидаю его Киту. Он ловит махровую ткань обеими руками и смотрит вниз с совершенно озадаченным видом. — В корзину для белья, Кит. — Точно. — Сегодня ночью обещают грозу. Хочу убедиться, что водостоки на заднем дворе не забиты. — О? Я могу помочь? Одно лишь видение того, как Кит с его двумя левыми ногами карабкается по приставной лестнице, вызывает у меня ебаное несварение. — Блять, нет. — Грубиян. Почему ты такой грубый? — он швыряет полотенце в корзину для белья, но оно соскальзывает с горы одежды и шлепается на пол. Кит бросает на меня недовольный взгляд, который оттачивал еще с детства, а затем вытаскивает корзину из спальни в коридор. — Мне кажется, тот енот перевез всю свою семью в Фиону. Сегодня утром я видел одного из них в конце мусорной дорожки. Я обязательно все уберу, кстати. Поверить не могу... Я смотрю, как шевелятся его губы, но кровь так громко стучит в ушах, что не слышу ни слова. Мне остается лишь наблюдать, как он отчаянно жестикулирует, закидывая вещи в стиральную машину. Мои вещи. Он смеется над собственной шуткой, бросая в барабан капсулы с порошком, за которыми ему приходится тянуться на полку, и полоска бледной кожи дразняще мелькает из-под края его футболки, прямо над резинкой шорт. Мне кажется, с каждым днем шорты становятся все короче. — Боуэн? — А? — Ты не против? — Как скажешь, — бросаю я, хватая телефон. Понятия не имею, на что, блять, только что согласился, но Кит выглядит невероятно довольным. Я оставляю влажные волосы распущенными, но прихватываю резинку для волос и телефон, прежде чем выйти за дверь. И буквально спиной чувствую, как он плетется за мной до самого сарая. Сегодня снова облачно, но на небе нет пушистых белых барашков. Тяжелые серые тучи висят низко, лишь изредка пропуская тусклые бледно-голубые лучи. Я уже чувствую запах надвигающегося дождя и осязаю его в тяжелом, влажном воздухе. Два часа спустя водостоки очищены. Кит был назначен «официальным держателем лестницы» – его собственное выражение, после того, как я в очередной раз заявил, что у него нет ни малейшего шанса залезть наверх. Но, судя по всему, я действительно согласился провести с ним время. И почему мы сейчас вместе? Потому что Кит сидит на корточках возле перекошенной секции забора, которую я притащил из старого сада и, сжав в руках дрель, старательно делает вид, будто знает, что, блять, с ней делать. Он вздрагивает, нажимая на курок, и пыхтит. — Явно не мой конек, — ворчит он, щурясь на гвоздь, в который должен был прицелиться. — На случай, если было не совсем очевидно. Но клянусь, я не врал, что занимался подобными вещами, когда меня... не было. Занимался. Просто я никогда не говорил, что у меня хорошо получается. Я не поднимаю глаз от свежей доски, которую отмеряю в паре футов от него. — Все стало абсолютно очевидно еще тогда, когда ты взял дрель вверх ногами. — Такого не было. — Было сегодня утром. Кит недовольно сопит и откладывает инструмент, шлепаясь на задницу. — Совсем не похоже на ту уютную, мягкую сельскую работу, как я себе представлял. Все как-то слишком... по-мужски. Я наконец поднимаю голову, чтобы одарить его невозмутимым взглядом. — Ты сам напросился помогать. Угрожал позвонить моей маме, если я не дам тебе поработать дрелью. Кит свирепо зыркает на меня, но в его ореховых глазах пляшут смешинки. Он снова картинно вздыхает, встает на четвереньки и хватает дрель. Кит плавно прогибается в пояснице, отчего его футболка задирается, обнажая гладкую кожу упругого живота, и высовывает кончик языка, прицеливаясь. — Ладно, Капитан Плотник, а так пойдет? Прочистив горло, я поспешно отвожу взгляд от медленного, тягучего покачивания его бедер, ведь он немного сдает назад, чтобы выбрать правильный угол. — Гвоздь вошел бы куда надо гораздо легче, если бы ты использовал подходящий инструмент. Он хмуро смотрит то на сверло, то на гвоздь, а затем скользит взглядом по разбросанным вокруг инструментам и мгновенно загорается, наткнувшись на молоток. Кит подползает, чтобы схватить его, а затем возвращается на прежнее место. — Я забью его просто идеально. — Скорее отобьешь себе большой палец. — О, сколько веры в меня, Боу. Под твоим чутким руководством я просто расцветаю, — он прицеливается... А в следующую секунду шипит от боли и оседает на пятки, уронив молоток с громким стуком на доски. Опустив взгляд на ушибленный палец, он тут же засовывает его в рот, глядя на меня так, будто я во всем виноват. Бросив работу, я подхожу к нему и опускаюсь на корточки. — Дай посмотрю.