Призракам и Гравитации

Кит

— В общем, тогда наш Боу со всей дури вмазал по дереву. Была кровища. Были вопли. И был мой гребаный смех, потому что, ну с хера ли бить дерево? — Йен отпивает колу из банки и посмеивается, совершенно не замечая мучительно неловкого прищура Боуэна. — До сих пор понятия не имею, какая муха его укусила. Какое-то время он вел себя как дикий зверь. В одну минуту сидел на расслабоне, а в следующую выл, как волк, лупил по деревьям или рыдал над миской консервированного горошка. — Чувак... — Боуэн тяжело проводит ладонью по лицу. — А что? Правда же, мужик. В разбитом сердце нет ничего постыдного. Низ живота сводит тупой, тягучей болью. Не уверен, от чего именно... от того непристойного количества еды, которое Боуэн навалил мне в тарелку чуть раньше, от смеха над нелепостью Йена, или от щемящего осознания того, что Боуэн рухнул на самое дно, пока меня не было рядом. Пока я даже не подозревал о его состоянии. Костер потрескивает, и я плотнее прижимаю руки к груди. Пламя мерцает, жадно стремясь к ночному небу, и оседает ниже, позволяя мне не отрывать взгляд от сидящего напротив Боуэна. Сегодня вечером он кажется… более умиротворенным. Даже когда Йен беззаботно треплется о нем. В его позе сквозит расслабленность, в том, как небрежно вытянуты вперед длинные ноги. Как он улыбается, и даже одаривает нас своим глубоким, бархатистым смехом, который творит с моими внутренностями что-то поистине опасное. Я не в силах отвести взгляд. Сейчас он ближе всего к тому Боуэну, моему Боуэну, каким я не видел его уже много лет. С тех самых пор, как наши миры со скрежетом остановились. До того, как смерть и скорбь обнажили передо мной самые темные уголки моей души. Сейчас он ухмыляется, и я заставляю себя снова переключить внимание на Йена. — Знаешь, Кит? — А? — Так, блять, и знал, мужик, — Йен игриво стонет и тычет в меня обвиняющим пальцем. — У тебя тот самый взгляд. — К… какой еще взгляд? — Ты под хуегипнозом, — он залпом допивает остатки газировки, словно в банке пиво, и сминает ее в своей массивной лапищей. Я не мог не заметить, что сегодня здесь нет ни капли алкоголя. И, кажется, догадываюсь, чья это заслуга. — Чт… что? — у меня подскакивает давление. Все происходящее было веселой игрой, пока под раздачу Йена без фильтров попадал Боуэн, и мои ладони мгновенно покрываются липким потом. — Ой, да ладно тебе. Кто тот ублюдок, из-за которого ты пускаешь слюни, мечтая и пялясь в костер? Мой сосед? Ты видел парня, что живет с другой стороны от меня? Чувак просто гребаная гора мышц. — Нет..? — Ну да, тебе, наверное, пришлось бы пробраться к нему на задний двор, чтобы с ним познакомиться. Или заглядывать в его окна. Он вообще не выходит из дома. Примерно как Боуэн. Эй, а ты когда-нибудь пробовал Гриндр? — Приложение для гей-знакомств? — уточняю я, несколько раз открывая и закрывая рот. — Ага, ты бы вполне мог с кем-нибудь пересечься, чтобы избавиться от своего беспомощного, слюнявого взгляда, — кивает Йен. — Уверен, Боуэн не будет против. Он может перебраться в маленький домик и… — Йен, заткнись, — фыркает Боуэн. — А что? Абсолютно нормально же. Мы молодые, здоровые парни. Кит, хочешь, иди сюда, и мы создадим тебе аккаунт? Чур я выбираю фотку для профиля, — он подмигивает и, отвернувшись от Боуэна, складывает указательный и большой пальцы в универсальный жест «окей». Словно сейчас заделался моим персональным сводником. Мне отчаянно хочется перепрыгнуть через костер и придушить его остатками своего картофельного пюре, ведь всего пару дней назад он ясно дал понять, что моя скрытая влюбленность в Боуэна никогда не была для него секретом. Боже милостивый, если ты меня слышишь. Заткни его. Телефон Йена пищит, и он поспешно хватает его, неуклюже перебирая пальцами аппарат, который кажется крошечным в огромных руках. Его лицо слегка вытягивается, затем он смеется, что-то быстро печатает и снова поднимает на меня глаза. — О чем я говорил? Словно отвлекая пса лакомством, Боуэн достает пакет из стоящего рядом переносного холодильника, и Йен тут же оживляется, мгновенно сменив фокус внимания. — То, о чем я думаю? Боуэн вытряхивает из пакета пачку крекеров, шоколадные батончики и маршмэллоу. Йен вскакивает со стула еще до того, как сладости приземляются на траву. — Принесу палочки! — бросает он через плечо. И тогда нас остается только двое. Боуэн собирает припасы перед собой в аккуратную кучку. Жаль, что я выбрал место так далеко от него. Костер греет, но тяжесть его взгляда на коже греет куда сильнее. А может, в том, как его светлые глаза встречаются с моими сквозь танцующее пламя, таится своя, совершенно особая магия. Йен не ошибся. Я действительно чувствую себя загипнотизированным. Каждый раз, когда наши взгляды встречаются, мир вокруг слегка затуманивается. Становится чуть теплее. Чуть теснее. Пока не остаемся только он и я, а пламя не разгорается в самом центре нашей крошечной вселенной. Я мог бы жить в таком мире вечно. Уже почти забыл, насколько правильным кажется все вокруг, когда Боуэн Бриггс улыбается мне. Смотрит на меня не как на сломанную головоломку, которую не в силах разгадать. Возможно, сегодня вечером его улыбка предназначалась не мне, но я могу притвориться, что все наоборот. Могу притвориться, что он – тот самый мужчина, выросший из мальчишки, который поднимал мои руки вверх, чтобы научить ловить светлячков. А я – тот самый мальчишка, ставший мужчиной, который все еще его любит. И что в нашей груди не бьются сердца, слишком переполненные болью, чтобы сберечь их целыми. По ту сторону костра Боуэн замирает и, уперев локти в колени, низко опускает голову. Я едва улавливаю звук его глубокого, судорожного вдоха, а затем он резко поднимает глаза, снова вонзаясь в мои. Словно они не знали иного пути. Привязанный ко мне так же прочно, как я привязан к нему. Из-за отблесков огня кажется, что его радужки светятся изнутри, и от того, что таится на самом их дне, мой желудок сжимается в сладком кульбите. В его взгляде нет ни капли настороженности. Он кричит о том же, о чем отчаянно кричит и мое собственное тело. Мой. Мой. Мой. Я не настолько потерял связь с реальностью, чтобы считать, будто мы вкладываем один и тот же смысл. Но я все равно принадлежу Боуэну. Я его лучший друг. Человек, который любит его так, как никто другой в этом мире. Я бережно держу в руках его прошлое, и будь я проклят, если когда-нибудь снова забуду. — Ты забыл про шоколадки с арахисом? — мягко бормочу я, чтобы не нарушить хрупкие стенки нашего кокона. Костер трещит и стреляет искрами, идеально отражая то, что творится у меня внутри, когда Боуэн снова тянется к холодильнику и достает упаковку шоколадно-арахисовых конфет. Он зажимает их между согнутыми коленями, лениво покачивая, а затем мягко бросает поверх кучи сладостей. Его массивные серебряные кольца тихо звенят, и я сглатываю, неотрывно глядя на эти руки. — Мне нужно, чтобы ты перестал так на меня смотреть, котенок. Мой желудок ухает в зияющую пустоту. Куда-то между бездной желания и сущим адом. Лучший друг. Лучший друг. Лучший друг. — Я нашел для тебя большую палку, Кит! — доносится из темноты голос Иана. Внешний мир закручивается вихрем и снова обретает болезненную четкость. С моих губ срывается дрожащий, легкий смешок, но в нем мало веселья, скорее лишь острая потребность издать хоть какой-то звук, чтобы не застонать. Или не расплакаться над сраным зефиром от того факта, что он назвал меня котенком.

***

Дорогой Б,

Помнишь один из наших последних вечеров у костра? Мы тогда сожрали столько зефира, что меня едва не стошнило. В ту ночь ты утащил меня в гамак, со стоном жалуясь, что из-за маршмэллоу у тебя отнялись ноги, а потом мы вырубились прямо под звездами. Я засыпал, прижимаясь плечом к твоему плечу, а проснулся уже в объятиях твоего брата.

Ты продрог и не смог уснуть.

Боуэн занял твое место без единого слова, без единой жалобы.

Он ведь всегда так поступал, верно? Заполнял те пустоты, которые ты оставлял после себя.

Тихий лунный свет на фоне твоего ослепительного солнца.

Он соткал для наших чувств спасительные тени, в которых они могли укрыться.

Знаешь, как пиздецки тяжело смириться с тем, что он все знает. Что он знал всегда, наверное, с самого начала. Боуэна можно назвать по-разному, Бретт, но он точно не идиот.

Мне нравится притворяться, будто я был мастером маскировки. Что виртуозно уворачивался от собственных чувств, прячась за напускной резкостью и отчуждением. Нравится делать вид, что ты был единственным человеком в мире, посвященным в мою тайну.

Та брешь в моей жизни, которую не поглотил ты, и которую не мог заполнить он.

И я наказывал его, верно? Осознанно или нет.

Сейчас я вернулся к тому же рубежу, на котором оказался, проснувшись рядом с ним в то утро. Между нами все отчаянно зыбко. До сих пор чувствую запах дыма на своей коже и скрип сахара на зубах. Мое сердце бьется чуть более сбивчиво после проведенной с ним ночи.

Но сейчас я должен сделать иной выбор.

Выбрать свою борьбу.

Выбрать любить его так же громко и открыто, как всегда любил тебя. И не потому, что любить его легко. А потому, что он подобного заслуживает.

Я буду тосковать по тебе с каждым оставшимся мне вдохом.

И с каждым вдохом и во всех паузах между ними, буду любить его.