Призракам и Гравитации

Кит

Боуэну не довелось проснуться и обнаружить мою пропажу, а вот я, открыв глаза, понял, что он исчез. И все же. Я мерил шагами хижину. Давился слезами над тарелкой со спагетти, когда понял, что он наложил две порции... даже несмотря на то, что в упор меня не замечал. Врубил его музыку на полную громкость, словно она могла послужить маяком, способным приманить этого зверя обратно домой. Выкурил одну из его сигарет на крыльце и едва не выплюнул легкие от кашля. Никому не советую. Сидел на диване до тех пор, пока веки не отяжелели настолько, что я физически больше не мог держать глаза открытыми. Но он так и не вернулся. И я знаю наверняка, потому что прямо сейчас смотрю на его пустую постель. Его спальня пропахла им сильнее, чем любой другой уголок дома. Его простыни из мягкого хлопка, черные, как та душа, которую он так старательно из себя строит. Глядя в потолок, я издаю глухой стон. Котенок. Котенок, котенок, котенок. Боуэн выплюнул мое прозвище, словно грязное ругательство, но он его произнес. С того самого мгновения, как оно сорвалось с его губ, оно бесконечно крутится у меня в голове на повторе. С тех пор, как он захлопнул за собой дверь, непрерывная, щемящая надежда начала заполнять меня, растекаясь от зияющей дыры в груди по всему телу. Глупо и наивно? Пожалуй. Но я просто не в силах заставить себя прекратить. Там же пульсирует глухая, едва уловимая вибрация тревожного предвкушения. Она струится от самого сердца к кончикам пальцев, пробуждая во мне то пьянящее чувство жизни, которого я не испытывал уже много лет. Улыбка на моем лице кажется настоящей, пусть она и едва заметна. Тайная улыбка только для меня и всех тех иллюзий, которые я когда-либо питал в отношении Боуэна. Возможно, мне уже никогда не стать тем, кем отчаянно хочется быть, но я согласен и на котенка. Может быть, однажды он произнесет слово так, как произносил раньше. Да, чаще всего с обожающим раздражением, но все же. «Боуэн напуган», — думаю я. Я должен доказать ему, что никуда не сбегу. Сражаться за него, как и решил несколько дней назад. А теперь, когда знаю, что он не хочет, чтобы я уходил..? Улыбка на моих губах становится шире, и я медленно провожу ладонями по простыням рядом с собой. Именно в таком виде он меня и застает. Ну разумеется. Он стоит, прислонившись плечом к дверному косяку, и смотрит на меня, лежащего на краю его постели с придурковатой улыбкой на лице. — Что ты делаешь? Он выглядит так, словно вообще не спал. Мне хочется спросить, где его носило, но готов поспорить, он зависал у Йена. — Твоя кровать мягче, чем в гостевой комнате, — бросаю я с непринужденным видом, снова плюхаясь на спину. — Выглядишь паршиво, к слову. Он фыркает, но все же отрывается от косяка и проходит в комнату, и я слышу, как он выдвигает ящик комода. Раздвижная дверца его шкафа с тихим шорохом отъезжает в сторону, а через мгновение задвигается обратно. — Я занес твои вещи, — негромко произносит он, и в его тоне нет и следа того громоподобного рыка, что сотрясал стены прошлой ночью. Трепетная пульсация внутри меня нарастает. — Хорошо. Я могу постирать свои вещи? Он тихо угукает в знак согласия, затем закрывает дверь своей ванной, и я слышу шум включенной воды. Я нахожу свой пакет с грязным бельем и спортивную сумку, которая валялась под одним из сидений, набитую всякой всячиной. Мои умывальные принадлежности лежат в ногах гостевой кровати, а Дракон Рэд торжественно восседает у подушек. Теперь пульсация бьет током, как оголенный провод. Занеся грязные вещи к стиральной и сушильной машинам, спрятанным за дверцей шкафа рядом с ванной комнатой через коридор, я закидываю белье в барабан. Решив подождать и не запускать стирку, пока Боуэн принимает душ, я проверяю сушилку. Аккуратно складывая все полотенца, я улыбаюсь той же сокровенной улыбкой, когда кладу поверх стопки черно-белое полосатое. Из ванной Боуэна все еще доносится шум воды, поэтому я подхватываю стопку полотенец и, мурлыча себе под нос, толкаю бедром приоткрытую дверь его спальни. Просто хочу кинуть парочку на его кровать, окей? Чего я совершенно точно не ожидал, так того, что меня ослепит потрясающе откровенный, до бесстыдства роскошный вид Боуэна, расхаживающего, мать вашу, в чем мать родила. Голая кожа? Загорелая и влажная? Мой мозг коротит от перенапряжения. Его кожа раскраснелась от пара, и он выходит из влажной ванной, роняя на пол капли воды. Абсолютно голый. Вода медленными струйками стекает по рельефным контурам его пресса. Пожалуй, его вид – поистине самое греховное зрелище, которым я когда-либо удостаивался чести любоваться. Но только до того момента, как я скольжу взглядом ниже, и вижу абсолютно все… — О… боже мой, — пищу я. Именно так. Пищу! А затем захлопываю одной ладонью глаза, а вторую, в которой все еще зажаты полотенца, выставляю вперед. — Ты что творишь? А если бы я был здесь? — Ты и так здесь, — невозмутимо отзывается он, но полотенца забирает. Клянусь, я улавливаю в его голосе тончайшую, еле заметную нотку веселья, и просто не могу удержаться, чтобы не подглядеть сквозь пальцы. Мой безымянный палец и мизинец, конечно же, стоят на страже его скромности. — Ты завопил, — бормочет он после секундной паузы. — Не вопил. — Взвизгнул. — Ты… ты вывалился на меня членом вперед, Боуэн! Как я должен был отреагировать, поклониться в знак приветствия? — Ты пялился на мой член, да? — его смешок выходит коротким и хриплым, но он есть. Он действительно звучит. — Он болтался прямо перед моим носом, трудно было не заметить, — стону я и резко смыкаю пальцы, когда он переводит на меня взгляд. — Выметайся, Кит. — Ага. Да, уже выметаюсь. Кит. Не котенок, но уже и не Майер. Трепетная пульсация внутри меня теперь осязаемо жива.