Призракам и Гравитации

Кит

Именно в такие моменты я жалею, что у меня нет друга. Я могу написать миллион писем Бретту, но мертвец не даст мне совета. Как бы сильно я ни желал. Будет ли выглядеть жалко, если я сейчас побегу обратно к озеру, чтобы проверить, там ли еще Йен? Эй! Что значит то, что Боуэн выбросил всю выпивку из своего дома? Как думаешь, все потому, что он мне не доверяет, или он понимает, что мне сейчас пиздец как тяжело, и мягко избавляет меня от соблазна... из лучших побуждений? Пожалуйста, помоги мне разобраться! Потерев заднюю часть шеи, я смотрю на дверь. Она не из красного дерева, а скорее блекло-зеленая. Здесь нет шума уличного движения или суеты прохожих. Ничего, кроме деревьев и ветра за моей спиной, а впереди... хижина, полная вопросов, и мужчина, у которого есть на них ответы. Закрыв глаза, я заношу кулак и стучу. Странно стучаться в дверь хижины, которую я когда-то считал своей. Даже не сосчитать, сколько раз я входил и выходил через эту самую дверь, совершенно не задумываясь. Помню лето, когда мы ее красили, Бретт тогда сам выбирал цвет. Теперь она больше не кажется моей. Когда дверь распахивается и я вижу его ботинки, чувство дежавю накатывает с такой силой, что я едва не отшатываюсь. — Котенок? — всегда произносил он тогда, мягко и трепетно. Неуверенно. Но сейчас он молчит. — Я не планировал пить. Он даже не двигается с места. Не тянет ко мне руки, чтобы втянуть за порог. Прикусив нижнюю губу, я пытаюсь загнать воспоминания обратно, в те темные закоулки разума, где отчаянно стараюсь их удерживать. Та легкость, которую я ощущал у озера, теперь словно повисла в воздухе, оставаясь вне моей досягаемости. Я поднимаю взгляд как раз вовремя, чтобы заметить, как сжимает челюсти. Я не ожидаю увидеть такой жесткий, колючий взгляд его голубых глаз или то, как он впивается пальцами в косяк так, будто всерьез подумывает захлопнуть дверь прямо перед моим носом. — Не планировал, Боуэн, пожалуйста, поверь... — остаток фразы беспомощно повисает в пустоте, а он просто разворачивается и уходит, оставив дверь открытой. Нахмурившись, я переступаю порог и тихо закрываю за собой дверь. В воздухе витает запах готовящейся еды, но я продолжаю неуверенно топтаться в прихожей. Ненавижу, что наши отношения скатились к подобному. Ненавижу. Ненавижу настолько, что все мое тело, кажется, вибрирует от острой необходимости что-то сделать. Что-то сказать. В одну секунду он терпит мое присутствие, а в следующую в упор не замечает. Как его понять? И что мне делать? Благодаря открытой планировке я могу наблюдать за его перемещениями по кухне и вижу, как он проходит прямо мимо меня с тарелкой в руке, садясь на диван. Взяв с журнального столика пульт, он включает телевизор, а затем снова берет тарелку и откидывается на спинку, накручивая спагетти на вилку. С таким же успехом я мог бы быть мухой на стене. Вот настолько ему, кажется, плевать на мое существование. Сердце бешено колотится в груди. Медленно подойдя, я встаю за спинкой кресла. Ткань обивки проминается под моими пальцами, когда я вцепляюсь в нее. — Так все и будет, значит? — Боуэн не отрывает взгляд от экрана. — Сначала ты готовишь мне завтрак и сидишь со мной, а потом игнорируешь. То лед, то пламя. Знаю, что заслужил, но... — я судорожно сглатываю и с дрожью втягиваю воздух через нос. — Боуэн... Взгляд, которым он меня одаривает, острый и бесконечно опустошенный. Боуэн отправляет в рот еще порцию и смотрит на меня так, что мне хочется расплакаться. — Боу... Судя по гримасе, исказившей его лицо, можно подумать, что кто-то только что наблевал ему на ботинки. Он раздувает ноздри, а брови сходятся в отвращении. Его тарелка со стуком опускается на стол, и он с силой трет лицо руками. — Чего ты от меня хочешь, Майер? Когда он снова смотрит на меня, все его эмоции уже наглухо заперты за возвышающимися на милю стенами синего льда. — Хочу... блять, Боуэн, ты мой лучший друг. Ненавижу то, как ломается мой голос, как неуверенно звучат слова. Фраза повисает в воздухе, словно вопрос, но я расправляю плечи и смотрю ему прямо в глаза. «Зачем тратить время, цепляясь за всякое дерьмо, если можно просто говорить то, что хочешь сказать, понимаешь?» — недавние слова Йена звенят у меня в голове, и я трижды открываю и закрываю рот, прежде чем нахожу нужные слова. — Хочу вернуть своего лучшего друга. Хочу, чтобы ты перестал вести себя со мной как м-мудак, пусть я и заслужил. А еще я хотел бы, чтобы ты вспомнил, что именно т-ты бросил меня первым, а не наоборот. Если ты не хочешь, чтобы я здесь находился, собери, блять, яйца в кулак и так мне и скажи. Прочистив горло, я впиваюсь пальцами в кресло с такой силой, что суставы начинает ломить. — Не знаю, сколько еще эмоциональных качелей смогу вынести, Боуэн. Так что, если у тебя нет ко мне ни капли пощады, просто скажи, и я уеду завтра же утром, — в горле печет, но я не отвожу взгляда ни на долю секунды. — Но я хочу остаться. Вот чего я хочу. Последовавшая за моими словами тишина словно палка о двух концах. Он не прогоняет меня, но и не говорит абсолютно ничего. Боуэн всегда был молчаливым. Шейла любила шутить, что Бретт украл все слова еще в утробе матери, но меня его молчание никогда не напрягало. Я умел читать по глазам Боуэна и прекрасно понимал язык его тела. Ему не всегда нужно было говорить вслух, чтобы я знал, о чем он думает или что чувствует. Привилегия взросления бок о бок с кем-то. Но сейчас мне кажется, что мы больше не на одной волне. Или же между нами разверзлась пропасть, и я понятия не имею, как перекинуть через нее мост. — Скажи хоть что-нибудь... пожалуйста, — но в ответ все та же тишина. — Ты уже второй раз спрашиваешь, чего хочу я. А как насчет тебя? Скажи мне, чего хочешь ты. Он встает, разворачивая свое крупное тело с дивана, а я тяжело и прерывисто дышу. Он огромен, как буря, и тих, как ее последствия. Поверить не могу, что было время, когда я мог подойти к нему, и он бы без тени сомнения распахнул для меня свои объятия. Боуэн относит нетронутую тарелку обратно на кухню, а я тупо пялюсь на то место, где он только что сидел, и не моргаю. Даже не знаю, дышу ли вообще. Лишь когда слышу его шаги у себя за спиной, у входной двери, я наконец поворачиваюсь. Он наклонился и снова надевает ботинки. Он уходит. Я сказал все, что хотел сказать, и мои слова не возымели ровным счетом никакого значения, потому что он уходит. Вот так просто. Никакие мольбы не помогут. Я мог бы прямо сейчас рухнуть на колени, и готов поспорить, он все равно захлопнул бы дверь перед моим носом. — Да пошел ты на хуй, Боуэн. — Размечтался, Майер, — удар приходится мне прямо под дых. — Перестань меня так называть. — А ты, блять, перестань реветь, — цедит он сквозь зубы и, выпрямившись, сокращает расстояние между нами до тех пор, пока я не начинаю кожей ощущать на своем лице его тяжелые выдохи. — Хочешь знать, чего я хочу, Майер? Хочу иметь возможность смотреть на тебя без желания вмазать кулаком во что-нибудь, ясно? Хочу иметь возможность видеть, как ты смеешься в озере вместе с Йеном, и не хотеть вырвать себе, нахуй, барабанные перепонки. Вот, что ты хотел услышать? Хочешь услышать, как от каждой твоей смазливой слезинки мне хочется кричать? Он отступает назад, его лицо пылает от гнева, а меня переносит совершенно в другое место. В другое время. В другую ссору. В тот единственный раз, когда Боуэн говорил со мной в подобном тоне. В ту самую ссору, которая бросила меня прямиком в объятия блаженного забытья. Но сейчас я твердо стою на ногах и поднимаю подбородок, чтобы смотреть ему прямо в глаза. Я больше не тот Кит. Больше нет. — Ты ненавидишь меня. Боуэн издает резкий, лающий смешок. Мрачный звук, от которого мои внутренности скручиваются в тугой узел. — Скажи мне уехать, Бриггс. Он снова сжимает челюсти, и я смотрю, как вздымается его грудь с каждым тяжелым вдохом. — Давай, скажи. — Если я проснусь и тебя не будет, котенок, клянусь Богом, я до конца жизни не скажу тебе больше ни единого слова. Ты меня понял? Грохот захлопнувшейся двери еще долго отдается эхом в тишине после его ухода.