Призракам и Гравитации

Дорогой Б,

Кажется, я нащупал некое хрупкое равновесие. Хотя дается оно с мучительным трудом, все равно что пытаться голыми руками укротить дикого зверя. Или посадить на цепь клубок непрерывно бьющегося в конвульсиях хаоса. Но, мне кажется, я справляюсь. Учусь усмирять свою тягу к выпивке, по крайней мере, настолько, чтобы позволить себе хотя бы задуматься о возвращении к учебе.

А в те долгие ночи, когда глухое алкогольное оцепенение уже не спасает… что ж. Твой брат обзавелся таунхаусом. И я иду к нему, Б.

И чувствую себя просто омерзительно. Потому что рядом с ним во мне просыпаются желания. Он заставляет меня желать так многого, и я думаю…

Б, мне кажется, он бы дал мне все, если бы я только осмелился попросить.

Своим пьянством я разбиваю ему сердце. Я всем разбиваю сердца, понимаешь? Но они не осознают, что алкоголь – единственный доступный мне способ выжить.

Я по-прежнему не могу на него смотреть.

Прошло восемнадцать месяцев без тебя. Блять, как же я скучаю по солнцу.

***

Однажды утром я проснулся и обнаружил на подушке, на которой он обычно спал, клочок бумаги с небрежно нацарапанным адресом. Его новый дом. Понятия не имею, как он вообще выдержал столько времени в доме по соседству, но от его записки я все равно разрыдался так, что едва не выблевал собственные легкие. Словно захлопнулась последняя глава той жизни, которую я знал. Его отсутствие за стеной выбивает почву из-под ног, ведь теперь, точно зная, что он там больше не живет, я ощущаю ту зияющую пустоту почти физически. Я беспробудно пил три дня подряд. В исступлении сорвав одеяла, которыми завешивал окна, я швырял через подъездную дорожку все, что попадалось под руку. Маркеры, ручки, книги, ботинки. У меня был настоящий пьяный срыв, со мной еще никогда такого не случалось. По крайней мере, так. Мне безумно хотелось, чтобы он распахнул свое окно и, одурманенный алкоголем, я обрел фальшивую храбрость и был готов встретиться с ним лицом к лицу. Боже, я просто хотел его увидеть. Но его там не оказалось. Такер ворвался ко мне в спальню, силой оттащил от окна и, повалив на пол, баюкал в своих объятиях, пока я заходился в истошных, рыдающих криках. Он шептал все подряд, отчаянно пытаясь меня успокоить. Клялся, что с Боуэном все хорошо. Что он просто переехал. Все хорошо. Мой старший брат успокаивающе гладил меня по спине, пока я выблевывал собственную ничтожную слабость в унитаз, а потом помог мне переодеться и уложил в постель. Затем так и остался сидеть на полу в моей спальне, привалившись спиной к краю матраса, и дежурил до тех пор, пока я не провалился в тяжелый сон, вцепившись в Рэда. В ту ночь я впервые по-настоящему впустил Такера. Но на следующий день, когда он зашел проверить, как я, я обдал его ледяным игнором и проигнорировал вспыхнувшую в его глазах боль. Проигнорировал его полный ярости крик. Проигнорировал тот факт, что собственными руками уничтожал наши отношения. Так было куда проще. Две долгие недели я даже близко не подходил к тому нацарапанному на бумажке адресу. Просто топил свои ночи в барах и клубах. Там, где никто не осуждал меня за то, что я пью. Я выжимал все возможное из своего нового фальшивого удостоверения. Теперь мне больше не приходилось отираться у алкомаркетов, унижаясь и умоляя прохожих купить мне выпивку. Происходящее приносило пьянящее, опасное чувство свободы, но иногда вина и леденящий страх от осознания того, в кого я превращаюсь, становились совершенно невыносимыми. Именно подобное и произошло в тот первый вечер, когда я замер перед дверью из красного дерева. Именно тот удушливый коктейль из страха и вины я ощущал, когда бросился ему на грудь, крепко зажмурившись в ту самую секунду, как он распахнул дверь и я успел выхватить взглядом его босые ступни на пороге. Он блуждал по мне руками так же исступленно и лихорадочно, как и я по нему. Зарывшись лицом в мои волосы, он судорожно втягивал мой запах. Я прижал ладонь к его бешено бьющемуся пульсу, а он повторил мое движение. Будто только так мы могли убедить друг друга, что мы оба выжили и добрались до этой черты. Что мы здесь, мы настоящие. И мы все еще живы. Я воровал его по крошечным, жалким крупицам, лишь бы не забыть, как дышать.