Призракам и Гравитации

Дорогой Б,

Доктор Мартин сказал, что мне стоит каждый день делать хоть одну вещь из тех, что раньше приносила радость. Читать. Слушать музыку. Сидеть на крыльце. Смотреть кино. Будто попытки делать то, что я любил, вернут мне прежнего себя. Но той версии меня больше нет, Б.

Тот парень остался с тобой.

Прошло полгода с тех пор, как ты меня оставил. Шесть долгих, мучительных месяцев без тебя.

Не думаю, что когда-нибудь смогу взглянуть на него.

***

Слезы уже не всегда наворачиваются на глаза, когда он, как и каждую ночь, находит дорогу в мою постель. Иногда он просто утыкается лицом в изгиб моей шеи, а я закрываю глаза и вслушиваюсь в его дыхание. Он дышит так тяжело и жадно, словно задыхался со вчерашнего вечера, и какой-то тугой узел в моей груди слабеет ровно настолько, чтобы я смог его почувствовать. Он не впивается в меня пальцами, но скользит рукой под футболку, чтобы ощутить тепло моей кожи своей ладонью. Словно кукловод, он заставляет мои внутренности продолжать функционировать. Заставляет легкие наполняться воздухом, а сердце биться. Будто, прижимая ладонь к моему телу, он способен удержать в ней все мои страдания. И в некоторые ночи кажется, что так оно и есть. Всего на несколько минут. А я такой, блять, эгоист, потому что позволяю ему. Позволяю забирать мою боль, чтобы хоть на секунду почувствовать что-то другое. Что-то похожее на прохладный лунный свет на коже. Он содрогается от облегчения каждый раз, когда от облегчения вздрагиваю я. Будто радуется тому, что я отдаю ему свою боль, позволяя баюкать ее во тьме моей спальни. Поцелуй в шею от него должен был стать утешением. Должен был остудить лихорадку, пылающую в моих венах. Но я эгоист. Каждую ночь я жажду продлить минуты свободы от мучений. Мне лишь хочется, чтобы агония прекратилась хотя бы на то время, пока кровь не свернется в ранах моего истерзанного сердца. Чтобы хоть ненадолго перестать чувствовать внутреннюю бойню. Чтобы нежиться в его лунном свете достаточно долго и забыть о том, как сильно я скучаю по солнцу. Поэтому сегодня, когда я вздрагиваю от его мягкого, успокаивающего поцелуя, я откидываю голову назад, подставляя шею, желая большего. Безмолвно умоляя его просто… пожалуйста. Заставь все исчезнуть. Но он не продолжает. Он зарывается в меня еще глубже, стискивая в объятиях так отчаянно и крепко, что, кажется, только его руки и способны удержать меня от того, чтобы не рассыпаться на куски. Но если он собирает меня по кусочкам, то кто не дает разлететься на части ему самому?