Призракам и Гравитации

Боуэн

15 лет

Вентилятор мерно гудит в углу, тихонько дребезжа каждый раз, когда поворачивается, чтобы обдать мою половину комнаты волной теплого, спертого воздуха. Заложив руки за голову, я лежу на верхней койке и неотрывно смотрю на голые деревянные балки под потолком. Сквозь приоткрытое окно льется лунный свет, и, если не считать стрекота сверчков снаружи, храп Такера с нижней койки да монотонный шум вентилятора – единственные звуки в этой духоте. Кит вернулся рано и почти ничего не сказал, лишь пробормотал что-то о том, что вымотался после ужина. Сейчас он лежит напротив меня, свернувшись клубочком на нижней койке и натянув одеяло до самого носа, несмотря на то, как невыносимо жарко в комнате. Он неподвижен, как изваяние, но я знаю, что он не спит, ведь дыхание выдает его. Оно слишком ровное. Слишком выверенное. Почти как сегодня утром. Очевидно, притворяться спящим его новая фишка. Такая же, как и прятать от меня свои секреты. Бретт возится на верхней койке над Китом, тяжело вздыхая. А затем раздается шепот. — Пссссс. Я его игнорирую. — Боууууууэн. Никакой реакции. — Не притворяйся спящим, придурок. Я продолжаю хранить молчание. Вжжж. Телефон рядом со мной загорается в темноте. Бретт: Ты сегодня вел себя СТРАННО, чувак. Бретт: Типа страннее обычного. Бретт: У тебя с Делейни химия даже не на уровне «Маунтин Дью». Моргнув, я зависаю большими пальцами над экраном. Хочется проигнорировать и его сообщения, но что за бред?

Боуэн: Чего, блять?

Бретт: Имею в виду, что в «Маунтин Дью» и то больше газиков. Бретт: Больше искры и вау-эффекта. Бретт: Ты подал ей полотенце так, будто она больна чумой. Бретт: Вообще-то, кажется, ты всучил его мне, чтобы я передал ей ЛОЛ. Бретт: А между тем ты трогал Кита за волосы. Бретт: ДВАЖДЫ. Я считал. Бретт: И за лицо. Бретт: Ты просто помешан. Неловко поерзав, я снова бросаю взгляд на Кита. Он так и не пошевелился.

Боуэн: Заткнись, чувак.

Бретт: Просто констатирую факт. Бретт: Если бы мы все были в хижине, и она загорелась, ты бы первым делом спас Кита. Бретт: Потом «Маунтин Дью». Бретт: Потом меня. Бретт: И ТОЛЬКО ПОТОМ Делейни. Бретт: Даю сотку. Я подавляю смешок. Ну какой же он придурок.

Боуэн: Ты идиот.

Бретт: Идиот с ГЛАЗАМИ. Бретт: Скажи, что я неправ. Бретт: Не можешь. И не станешь. А затем он отправляет целую пулеметную очередь сообщений, будто обдумывал все слишком долго и теперь уже просто не в силах остановиться. Бретт: Ты всегда садишься рядом с ним первым. Бретт: Вечно ищешь повод к нему прикоснуться. Бретт: Улыбаешься совершенно иначе, когда он рядом. Бретт: Кит смеется над всеми твоими тупыми шутками. Бретт: Расспрашивает тебя про футбол, хотя НЕНАВИДИТ футбол. Бретт: Заканчивает за тебя фразы, когда ты путаешься в словах. Бретт: Кит сегодня выглядел как побитый щенок. Бретт: А ты задергался, как только он вышел на улицу. Бретт: Почему же? В животе все скручивается от тягучей тревоги, и я с силой сжимаю телефон. Бретт: Ты отлично притворяешься тупым и равнодушным. Бретт: Но я-то знаю, что тебе не плевать. Бретт: Разберись со своим дерьмом, Ромео. Бретт: Вы двое – неизбежность. Ты сам понимаешь. Бретт: Я знаю. Я сверлю экран взглядом. Появляется серый пузырек с многоточием «...», словно он хочет сказать что-то еще. Но больше ничего не приходит. Тишина. На другой стороне комнаты он возится в постели. — Спокойной ночи, придурок, — бормочет он. С трудом сглотнув вставший в горле ком, я прячу телефон под подушку. Кит едва заметно шевелится в своей постели. Всего лишь полувздох. В густой темноте я не отрываясь слежу за тем, как медленно поднимается и опускается одеяло там, где угадываются линии его плеч. Интересно, прочел ли он сегодня что-нибудь в моих глазах? И когда, блять, все стало так сложно? Кит все еще спит, когда я просыпаюсь. Свернулся в тугой клубочек на своей койке, бережно подсунув под мышку Рэда, и почти не оставляет вмятины на матрасе. Его волосы рассыпались по лбу беспорядком медово-каштановых волн, а плечи кажутся безумно хрупкими под тонким одеялом. Он вообще никогда не занимает много места. Мне безумно хочется забраться к нему под бок, как раньше, чтобы проверить, прижмется ли он ко мне так же доверчиво, как всегда. Но в итоге просто я одеваюсь так тихо, как только могу, аккуратно переступая через скрипучую половицу у изножья кровати, и старательно притворяюсь, что у меня нет ни малейшего желания анализировать, почему меня так тянет к нему и что все теперь значит. Солнце еще даже не взошло, но я знаю, что Бретт уже не спит. Нутром чую. Мама всегда называла подобное нашей близнецовой магией. И точно, стоит мне добраться до кухни, как телефон вибрирует. Бретт: Давай поговорим о вчерашнем приколе с кремом. Бретт: Ты буквально бросился к нему, как только он вышел на порог. Бретт: Ты же осознаешь, что встречаешься с Делейни, да? Бретт: Она ушла от нас красная как рак, бро. Бретт: ЛОЛ Бретт: Видимо, не всем положены спа-процедуры с солнцезащитным кремом. Бретт: Только твоему котеночку. Тяжело вздохнув, я вздыхаю и насыпаю себе в миску хлопья. Вжжж. Бретт: Намажешь потом плечи Такера лосьоном? Бретт: Его кожа выглядела немного суховато. Бретт: Раз уж ты так заботишься о друзьях. Еще один тяжелый вздох. Вжжж. Бретт: Короче. Бретт: У вас с Делейни МЕНЬШЕ химии, чем у вас с Китом. Бретт: И тебе крупно повезло! Бретт: Потому что Кит – гей! СЮРПРИИИИЗ Сползая на стул, я глухо стону и отправляю в рот ложку хлопьев. Вжжж. Бретт: Честно, мне кажется, у Кита с «Маунтин Дью» вчера вечером проскочила искра. Бретт: Искры. Страсть. Сахар. Бретт: Прямо как у тебя с той газировкой в 7-м классе, помнишь? Одной рукой я набираю ответ .

Боуэн: Почему ты такой невыносимый?

Боуэн: Сейчас 6 утра!

Вжжж. Бретт: Любовь никогда не спит, Боу! Бретт: Кит не спал всю ночь. Метался и ворочался, как тоскующий от любви вампир. Бретт: Ты притащил сюда девчонку! Придурок. Бретт: Теперь он, наверное, видит во сне, как ты ласкаешь его шею. Бретт: Какой кошмар... Положив телефон экраном вниз, я пытаюсь сосредоточиться на механическом пережевывании пищи, но мысли уже унеслись прочь, утопая в воспоминаниях о том, какими шелковистыми ощущались волосы Кита между моими пальцами, как нервно дернулся его кадык, когда холодная струя спрея коснулась кожи, и как торопливо он отвел от меня взгляд. Мне казалось, у нас все наладилось. Казалось, все снова входит в привычную колею. Но что-то по-прежнему ощущается... надломленным. Остается лишь отчаянно надеяться, что он понимает, что мне абсолютно насрать на то, что он гей. Вжжж. Бретт: Просто признай, что влюблен в него, и мы сможем двигаться дальше. Бретт: Или продолжай притворяться и страдай. Бретт: Решать тебе, тупица. Я решительно вываливаю остатки недоеденных хлопьев в раковину. Вжжж. Бретт: P.S. Делейни спросила меня, нравится ли Киту кто-нибудь. Бретт: Девчонки замечают все, бро Бретт: Удачи! Да что, мать вашу, с ним такое?

***

Вжжж. Я закатываю глаза с такой силой, что у меня реально начинает раскалываться голова. Бретт: Скажи мне, что ты тоже видишь. Бретт: Твоя девушка прямо сейчас сюсюкается с белкой. Бретт: Все не должно быть так, чувак. Зачем ты заставляешь себя страдать? Бретт: Тебе не кажется, что Кит обгорает? Боже, что ты вообще за друг? Позволяешь ему зажариться до хруста! Он же явно не может сам разобраться с бутылкой крема, Боуууууууу. Я бросаю взгляд в его сторону, но Кит хмуро смотрит в книгу, явно чем-то раздраженный. Хотя, зная Кита, скорее всего абсолютно всем. И его вид совершенно точно не должен вызывать у меня ухмылку. Кончики его ушей снова слегка обгорели, и да, ладно, возможно, мне стоило помочь ему. Я печатаю в ответ.

Боуэн: Оставь меня в покое.

Бретт: Никогда <3 Бретт: Я молчал пятнадцать лет и только сейчас осознаю, каким огромным потенциалом обладаю, чтобы превратить твою жизнь в ад!

Боуэн: Не думаю, что ты вообще знаешь значение слова «молчать».

Бретт: Всегда пожалуйста. Я кладу телефон экраном вниз на переносной холодильник рядом с собой. Делейни заливисто смеется, сидя по-турецки на траве неподалеку, и расспрашивает Такера, можно ли держать белок в качестве домашних животных. Вжжж. Вжжж. Вжжж. Я держусь. Правда, держусь. Секунд эдак сорок пять. Бретт: Ладно, а теперь серьезный вопрос. Бретт: Она тебе правда нравится? Вот реально? Бретт: Или тебе нравится сама идея быть с ней? Бретт: Потому что, если ты скажешь, что все по-настоящему, бро, я отступлю. Честно.

Боуэн: Не хочу обсуждать наши с ней отношения прямо вот сейчас.

Бретт: То есть... ты хочешь сказать, что я могу продолжать планировать вашу с Китом свадьбу? Как ты относишься к подсолнухам? Бросив на брата убийственный взгляд, я снова откладываю телефон и вместо него беру в руки камеру. Вид на озеро с этого ракурса мой любимый. Когда сидишь на траве, прислонившись спиной к дереву, водная гладь кажется бескрайней. Только мерцающая вода и деревья где-то вдали. Я делаю три снимка, прежде чем мой телефон снова вибрирует. Бретт: Она вообще знает твое второе имя? Любимые конфеты? Бретт: Кит знает. Кит знает о тебе все. Именно поэтому он купил тебе камеру на день рождения, чтобы ты мог делать все те снимки, которых так желает твое сердечко. Бретт: Сколько фоток с ним ты сегодня сделал? Пять? Шесть? Бретт: Йоуууу, когда вы поженитесь, я буду твоим шафером или Кита? Подавившись собственным вздохом, я швыряю телефон в траву. Кит поднимает глаза от книги, словно почувствовал, как я самовоспламенился на другом конце лужайки. Наши взгляды на секунду встречаются, прежде чем он снова отворачивается, а его щеки заливает предательский румянец. Делейни тем временем заплетает Такеру косички. И его, кажется, ничуть не напрягает. Бретт возникает рядом со мной, с напитком в руке и дьявольской ухмылкой на лице. Он не произносит ни слова. Просто потягивает свой напиток и скалится. Такое невинное личико для того, кто пытается вести психологическую войну с собственным братом. Он остается неумолимым весь день. Даже когда мой телефон хранит блаженное молчание, я то и дело ловлю на себе его пристальный взгляд, в котором пляшет особенно пугающий огонек. За ужином я съел слишком много, безумно боясь, что, если мой рот окажется пустым, я сорвусь и заору на него через весь стол, чтобы он перестал вести себя как ебаный придурок. И без того достаточно паршиво, что атмосфера сегодня весь день была какой-то надломленной. Мне не по себе, и я ужасно запутался. И виню я во всем своего ублюдочного близнеца. К тому времени, как отец Делейни возвращается за ней, мы уже успеваем убрать все после ужина. И маниакально остро ощущая присутствие человека, свернувшегося клубочком на качелях позади нас, я сидел с ней на ступеньках крыльца. Бретт и Такер еще какое-то время назад ушли в большую хижину, чтобы начать семьдесят второй раунд в «Монополию» с отцом Кита. Красные огни автомобильных фар уже давно скрылись в темноте, когда я наконец поднимаюсь и делаю шаг на последнюю скрипучую ступеньку. Кит сидит на качелях, подобрав под себя босые ноги, одетый в до боли знакомую толстовку на несколько размеров больше. Он наполовину натянул капюшон на голову, словно отчаянно надеется, что никто с ним не заговорит. Привалившись к перилам, я все равно пытаюсь подыскать хоть какие-то слова, чтобы заполнить давящую тишину. Сегодня в ней звенит какое-то колючее напряжение. Да и вообще, мне кажется, что между нами уже давно тянется непрерывный шлейф вязкой неловкости. Я наблюдаю, как он упирается пальцами ног в деревянный пол, отталкиваясь, чтобы снова раскачать качели, а затем прячет их обратно под себя. Даже из-под капюшона я вижу влажные пряди волос, падающие ему на лоб. Вжжж. Вжжж. Вжжж. Я старательно игнорирую звук. — Все нормально? — спрашивает Кит, бросая взгляд на телефон, назойливо вибрирующий в моей ладони. Бретт: Так странно, что ты вечно таскаешься за ним хвостиком. Бретт: Типа ооочень странно. Бретт: Совсем помешался??? Я тяжело вздыхаю.

Боуэн: Пожри говна.

Бретт: Ты мог бы просто поцеловать его и положить конец нашим обоюдным страданиям. Бретт: Давай, бро. Задай ему жару. После одного маленького чмока вы оба будете такие: Делейни? КАКАЯ ДЕЛЕЙНИ? — Бретт ведет себя как непроходимый кретин, — произношу я, заталкивая телефон поглубже в карман и поворачиваясь к Киту, на ходу пытаясь прочистить внезапно пересохшее горло. — А разве бывает иначе? — фыркает он и, подтянув колени к груди, прячет их под необъятной толстовкой. Повисает пауза. Воздух густо пропитан терпким ароматом хвои и озерной воды, и отчего-то из-за этого запаха в груди становится невыносимо тесно. — Спасибо за то, что было днем, — негромко произносит он. — За что? — моргаю я, сбитый с толку. — За то, что заботишься обо мне. Как всегда, — он пожимает одним плечом. — Особенно за крем от солнца. Снова. Ты всегда наготове со своим SPF, — он тихонько посмеивается, и голос его звучит немного слабо, но, боже, я безумно люблю его звук. Меня хватило ровно на три минуты пялиться на его покрасневшие уши, прежде чем я не выдержал, опустился на корточки позади него и заново намазал ему шею и спину. Там, где он сам прошелся лишь для галочки. Я тщательно растер белый след, который он случайно оставил в волосах, заодно щедро смазав и кончики ушей. Я быстро сглатываю, изо всех сил блокируя воспоминания о шквале сообщений, обрушившихся на меня сразу после. — Ага, — только и выдавливаю я. В его глазах вспыхивает искра, губы чуть дергаются в скрытой усмешке, но он ничего не говорит. — Мы же с самого детства такие. Ты вечно забываешь обновлять слой, — добавляю я. — Помнишь, как ты получил солнечный удар, когда нам было лет по семь? — Не думал, что ты обращаешь на подобное столько внимания, — на его губах расцветает легкая, поразительно мягкая улыбка. Я открываю рот, чтобы ответить, но не нахожу слов. Что вообще за разговор такой, мать твою? Вжжж. Я проверяю экран, дождавшись, пока Кит отведет взгляд. Бретт: Просто скажи, что влюблен в него, и хватит уже рушить мою жизнь! Я почти смеюсь. Почти. Кит неловко ерзает на качелях, и мне отчаянно хочется сесть рядом с ним, чтобы просто наслаждаться прохладным вечерним бризом, но я боюсь, что ровно через десять секунд Бретт уже расплющит нос о стекло окна, подглядывая за нами. Вжжж. Бретт: Р.s. я видел, как он недавно выковыривал лук из своего бургера. Бретт: Вот так и познается настоящая любовь, бро. Я читал о таком в инете. Бретт: Значит, он хочет, чтобы ты его поцеловал! Бретт: ЧМОКНИ ЕГО!!!!!! Убрав телефон обратно в карман, я все таки смеюсь, даже если звуку приходится с трудом пробиваться наружу сквозь вязкий ком в горле. Должно быть, аллергия.