Призракам и Гравитации

Кит

15 лет

— Просто я к тому, что сегодня, возможно, не самый подходящий день, — бормочет Бретт. — Сам понимаешь, чувак, после того, что случилось вчера... — Она приедет всего на день, — со вздохом отвечает Боуэн. — Мама сказала, что все нормально. Родители Кита тоже не против. Ты единственный, кто видит здесь проблему. Я не шевелюсь, просто лежу под одеялом, замерев, словно изваяние, и невидящим взглядом сверлю стену, моргая, чтобы сбросить вязкую пелену сна. И хотя они говорят глухими, нарочито осторожными голосами, я все равно проснулся. Понятия не имею, о чем идет речь, но уже нутром чую, что готов подписаться под каждым словом Бретта. В смысле она? О ком они вообще говорят? Верхняя койка натужно скрипит, потому что Бретт ворочается, планируя спуститься по лестнице. — Никаких проблем. Просто подумал, что нам, может, стоит, ну, поговорить с Китом о вчерашнем? — Ну да, — бросает Боуэн с явным раздражением в голосе. Я хмурюсь, напрягая слух до предела. Он злится на Бретта или на меня? — Если бы Кит хотел со мной поговорить, он бы не сбежал, когда я пытался завести разговор вчера. Бретт издает глухой, разочарованный звук, а затем распахивается входная дверь. Мне даже не нужно поворачивать голову, чтобы понять, что первым вышел Боуэн. По его тону было ясно, что он закрылся, отгородился глухой стеной, как бывает каждый раз, когда он принимает твердое решение, не подлежащее обсуждению. Судорожно выдохнув, я выпускаю из легких дрожащий воздух. Уже знаю, что хочу вычеркнуть сегодняшний день из своей жизни. Озеро безмятежно искрится под лучами летнего солнца, но мой желудок стянут в тугой, болезненный узел, который у меня никак не получается распутать с самого утра. Я бесцельно слоняюсь по главному домику, вяло помогая Шейле нарезать фрукты, уворачиваюсь от ленивых попыток Такера закинуть мне за шиворот кубики льда и старательно игнорирую его дурацкие шуточки. Сегодня он включил режим «заботливого старшего брата» на максимальную мощность. Наверное, из кожи вон лезет, пытаясь показать, что ему совершенно плевать на то, что я гей. И, честно говоря, его поведение ужасно мило. Я бы оценил его старания куда больше, если бы мои внутренности не сводило лихорадочным спазмом от натянутых до предела нервов. Бретт уже довольно долго сидит на крыльце, мрачнее тучи, а Боуэн, наоборот, никак не может найти себе места. Они словно поменялись ролями. Будто ночью обменялись телами. Обычно именно Бретт бесцельно слоняется туда-сюда, теребит все подряд и грызет ногти, пока Боуэн тихо сидит в стороне и наблюдает за происходящим, едва заметно хмуря брови. Но только не сегодня. Впрочем, оба то и дело бросают напряженные взгляды на подъездную дорожку. Она. Какая-то она едет к нам. И я оказываюсь совершенно не готов к тому, как все внутри обрывается и с тошнотворной легкостью ухает куда-то в пятки, когда чуть позже раздается хруст гравия, и на парковку въезжает незнакомая машина, и из салона грациозно выбирается высокая, фигуристая девушка с медово-светлыми волосами. Я уже видел ее раньше, в школе. Видел, как она постоянно крутилась вокруг Боуэна, звонко смеялась над каждым его словом, слишком картинно отбрасывала волосы за спину и наклонялась к нему непозволительно близко. Делейни. Мне не нужны чужие объяснения, чтобы понять, кем она для него является. Только не после того, как вижу, каким ослепительным светом озаряется его лицо, когда она идет ему навстречу. Она кокетливо машет ему пальчиками и одаривает ответной сияющей улыбкой. — Полный отстой, — слышу я приглушенное бормотание Бретта. Даже не помню, в какой момент успел подойти так близко к сетчатой двери. Я ничего не отвечаю. Хотя разделяю его мнение каждой клеточкой своего существа.

***

Дверь за моей спиной с привычным грохотом захлопывается, когда я ступаю на крыльцо с подносом в руках и выражением лица, которое, как я отчаянно надеюсь, выглядит абсолютно невозмутимым. Шейла навалила на него целую гору арбузных долек, печенья и чипсов, а затем просто выставила меня за порог. А ведь я как раз планировал вытащить все консервы и переставить их в шкафчике строго по алфавиту. Потом, возможно, принялся бы мыть полы тряпкой для посуды, ползая на коленях, или протирать пыль на стенах, да или еще что-нибудь. Буквально что угодно, лишь бы не проходить через вот это. Но вот он я. Какая радость. Я замираю у самой двери и всем нутром ненавижу то, как мои предательские глаза тут же находят его. Их. Она красивее, чем мне запомнилось, и ее солнцезащитные очки сдвинуты на макушку, словно ободок. От нее исходит та самая небрежная уверенность девчонки, знающей себе цену, из-за такой окружающим подсознательно хочется податься вперед, чтобы не упустить ни единого ее слова. И Боуэн подался к ней, уж точно. Он сидит рядом с ней на скамье у стола для пикника, их плечи соприкасаются, а в улыбках читается нечто такое, что принадлежит только им двоим. Тошнит. Убейте меня прямо сейчас. Он поднимает взгляд и ловит меня на подглядывании прежде, чем мое налитое свинцом тело успевает развернуться и скользнуть обратно в спасительную тень дома. Боуэн встает, и его улыбка меркнет, неуловимо меняясь прямо на моих глазах. Та самая до боли знакомая ухмылка уже вовсю играет на его губах, когда он подходит ближе и забирает еду из моих рук. Он легко удерживает поднос на одной ладони, а затем… Затем он поднимает свободную руку и двумя пальцами убирает челку с моего лица. Медленно и так привычно, будто поступал так миллион раз. Потому что так оно и есть. — Привет, — произносит он с обезоруживающей теплотой, даже не подозревая, что одним лишь своим взглядом предает огню само мое существование. — А я думал, ты планируешь прятаться от меня весь день. Ты в порядке? Я киваю. Или, может быть, качаю головой. Не знаю. Должно быть, все-таки киваю, потому что следом он едва заметным движением подбородка указывает в сторону своей гостьи. — Это Делейни. — Кит, верно? Я видела тебя в школе. Боуэн рассказывал о тебе, — говорит она, и голос у нее такой же красивый, как и она сама. — Кажется, моя подруга была по уши влюблена в тебя в прошлом семестре. — Твоя подруга? — я слегка склоняю голову набок. — Да, считала тебя симпатичным, — со смехом кивает она. — Но ты как-то не шел на контакт. Я смотрю на нее чуть дольше, чем следовало бы, а затем пожимаю плечами, изо всех сил пытаясь казаться таким же непринужденным, как она. — А твоя подруга – парень? Бретт давится чипсом. Делейни удивленно моргает. Боуэн фыркает от смеха, и его теплое дыхание щекочет мне щеку, пуская обжигающую дрожь вниз по позвоночнику. Он коротко, но крепко сжимает мое плечо, прежде чем вернуться к столу, и ставит поднос, схватив солнцезащитный крем. Вот и все. Как будто мои слова вообще не имеют значения, как будто так и должно быть. Но после стольких лет непрерывной внутренней агонии моя израненная психика уже готова к худшему и снова балансирует на грани животной реакции «бей или беги». — Нет, — слишком поспешно произносит Делейни, грубо вторгаясь в мою мысленную панику. — Все норм. Происходящее вообще не ощущается как нечто нормальное. На самом деле, все просто ужасно. Вчерашний пиздец на озере еще слишком свеж в памяти. Мои чувства оголены до предела, плавая на самой поверхности. Я чувствую себя глупо из-за собственной реакции и совершенно беззащитным перед обнажившейся правдой, которая теперь повисла в воздухе, хотел я того или нет. Не говоря уже о том, что теперь, я уверен, каждое мое взаимодействие с ее парнем будут препарировать под микроскопом. То, как я слишком долго смотрю. Слишком часто краснею. То, как он… — Котенок, — низкий, бархатистый голос Боуэна раздается совсем рядом со мной и, щурясь от слепящего солнца, я приоткрываю один глаз, чтобы взглянуть на него. — Боу. — Ты уже обгораешь. Поверни голову, — говорит он, поднимая флакон со спреем. — Все в порядке. — Нет, не в порядке. Слишком уставший, чтобы спорить я тяжело вздыхаю и отвожу взгляд, а затем ледяная струя ударяет мне в шею, заставляя судорожно вздрогнуть. Следом он опускает руку, втирая широкими пальцами крем в мою разгоряченную кожу. Его прикосновение такое знакомое. Как будто он касался меня миллион раз. Потому. Что. Он. Касался. Но сегодня все ощущается иначе. Потому что она смотрит. И я чувствую, что меня видят насквозь. Я резко втягиваю воздух сквозь стиснутые зубы, но Боуэн, кажется, даже не замечает. — Готово, — тихо бормочет он, отстраняясь. Улыбка Делейни абсолютно нечитаема, когда я снова перевожу на нее взгляд. Сев напротив них, я притворяюсь, что все в норме. Что Боуэн не сидит настолько близко, чтобы я мог уловить терпкий запах озерной воды, высохшей в его волосах, и сладковатый аромат кокоса от крема, растертого по его собственной коже. Что Делейни не вскрывает мне грудную клетку своим взглядом прямо сейчас. По крайней мере, именно так и ощущается. А Бретт скалится так, будто знает нечто такое, чего не знают они. Хуже просто не бывает.