Призракам и Гравитации

Кит

14 лет

Мне просто интересно, как всем остальным моим ровесникам удается заводить по несколько новых влюбленностей каждую неделю? Потому что у меня... больше года непрерывной тоски по невозможному. По самому, блять, худшему из всех мыслимых вариантов. Я мог бы сказать, что со временем становится легче, но тогда нагло бы солгал. Я просто научился лучше скрывать. Навострился незаметно избегать его. Втискивать между нами спасительные сантиметры дистанции. Может, я и стал профи, но Боуэн отнюдь не облегчает мне задачу. Иногда, когда он смотрит на меня, мне кажется, что я вот-вот затрещу и расползусь по швам от переизбытка чувств. Прямо как сейчас. Сегодня наш первый летний день в хижине. Мои родители и их мама уехали в супермаркет закупаться продуктами, и я думал, что Бретт с Боуэном отправятся с ними. Я же отговорился тем, что хочу отдохнуть, сказал, что попытки читать по дороге сюда довели меня до головной боли, и даже не солгал. Я действительно пытался читать в машине. Только вот голова разболелась от того, что я изо всех сил старался игнорировать собственное тело, которое с головой накрыло обжигающей, пульсирующей паникой, стоило Боуэну пристроить голову мне на плечо на заднем сиденье. После я не смог прочесть ни строчки. И теперь он здесь. Забрался ко мне на нижнюю полку двухъярусной кровати, заставив приподняться, чтобы проглотить обезболивающее и запить его водой. Мы делим одну подушку на двоих, и он медленно пропускает сквозь пальцы пряди на моем виске, мягко, почти невесомо массируя кожу через каждые пару движений. Я едва могу дышать. — Боуэн, все в порядке, — бормочу я, пытаясь чуть отодвинуть голову назад, ведь физически ощущаю, как мое лицо заливается краской с каждой секундой, особенно когда он скользит рукой ниже, ласково поглаживая мою пылающую щеку. — Боу, — отзывается он, прочищая горло, прежде чем окончательно убрать руку. Он подкладывает ладонь под свою щеку, оставляя мою кожу гореть и болезненно покалывать в тех местах, где он только что меня касался. — Что? — Ты больше не называешь меня Боу. Уже довольно давно. — Я не... — И ты... не знаю, котенок. Теперь ведешь себя странно рядом со мной, — продолжает он, не давая мне договорить. — Вовсе нет, — фыркаю я. Он уже далеко не в первый раз обвиняет меня в странностях. И каждый раз в груди все стягивает липким, удушливым страхом. — Странно. — Может, мне просто нужно немного... личного пространства. Иногда. Он отвечает не сразу. Просто смотрит на меня сквозь те жалкие сантиметры, разделяющие нас, отчаянно пытаясь разгадать все то, о чем я упорно молчу. Хоть бы он никогда не понял. — От Бретта тебе личное пространство не требуется, — произносит он. — А от меня, значит, нужно? — осторожно добавляет он. Я вздрагиваю. Господи. Все же так очевидно. Из-за тебя все становится слишком очевидным! — Ты ведь и мой самый близкий человек, котенок. Изо всех сил я стараюсь не замечать уязвленность в его голосе. Притворяюсь, что осознание собственной вины не разбивает вдребезги что-то жизненно важное внутри меня. Но я не принадлежу ему так, как того отчаянно жаждет мое глупое сердце. Именно поэтому я не останавливаю его, когда он скатывается с постели и уходит. Так будет лучше.

***

Все происходит совсем не так, как я себе представлял. Поверьте, у меня была уйма времени, чтобы прокрутить в голове все мыслимые и немыслимые сценарии того, как именно я совершу каминг-аут перед лучшим другом. Бесчисленное множество бессонных ночей в мучительных поисках идеального варианта. От банального просто выпалить все как есть до признания, выведенного кремом на шоколадном торте. Мне прекрасно известно, что Бретту будет абсолютно плевать на то, что я гей. Даже глупо, что мне потребовалось столько времени, чтобы просто сказать ему правду. Но я продолжал оттягивать момент, увязая в собственной нерешительности. Потому что, пусть я и готов сказать ему о своей ориентации, не думаю, что когда-нибудь найду в себе силы признаться, как именно я понял. — Это ведь Тео Джеймс, да? — негромко спрашивает Бретт, не отрывая взгляда от экрана. Он тянется и нагло таскает «M&M’s» из моей пачки, хотя у него на коленях валяется штук пять открытых упаковок с его собственными сладостями. Мое сердце пропускает тяжелый удар, ведь нутро осознает, к чему все идет, еще до того, как паникующий мозг успевает обработать информацию. — О чем ты? — шепчу я в ответ. Он наконец-то переводит на меня взгляд, и мое дыхание судорожно обрывается от того, насколько сильно он сейчас похож на Боуэна. — Думаю о том, что Шейлин Вудли просто отпад, а ты тем временем пускаешь слюни на Тео Джеймса. Угадал? «Инсургент» продолжает бубнить на фоне, словно меня прямо сейчас не парализует от полномасштабной гей-паники. — Бретт... — Так и думал, — его ухмылка расцветает в искреннюю улыбку, и он бесцеремонно отбирает у меня всю пачку «M&M’s» целиком. — Хотя Тео Джеймс и правда пиздецки горяч. Даже я не могу поспорить. Из моей груди вырывается сдавленный, пропитанный невероятным облегчением смешок. Вот и все.