Призракам и Гравитации

Кит

13 лет

Щелчок. Разрозненные фрагменты складываются воедино, и я понимаю. Знаю. Как бы мне хотелось отмотать время на тридцать секунд назад и развидеть все. Стереть из памяти. Потому что, Господи боже, как же я влип. Окончательно и бесповоротно влип. — Тебе она даже не нравится, чувак, просто кайфуешь от того, что она назвала тебя милым, — посмеиваясь, произносит Боуэн и швыряет чипсом в Бретта. — А вот и неправда, мужик. У нее классные волосы, — Бретт с хрустом пережевывает чипсы, многозначительно поигрывая бровями. — Классные волосы? — дразнит его Боуэн. — У Кита тоже волосы что надо. Может, позовешь его на свидание? Бретт склоняет голову набок, будто и впрямь всерьез обдумывая его предложение. Мое сердце срывается с места, взмывает прямо к горлу и намертво там застревает, перекрывая кислород и не давая мне проглотить недожеванный кусок. Оно бьется с такой оглушительной, первобытной силой, что голова идет кругом, а реальность истончается. Неимоверным усилием воли заставляя себя сглотнуть тугой ком, я резко сажусь. — А ты и правда ничего такой, Кэт-бой. Пожалуй, даже симпатичнее Сары, — Бретт запихивает в рот очередную горсть чипсов, прежде чем продолжить. — Но не думаю, что я по парням. А ты? Понятия не имею, к кому из нас обращен вопрос, но с таким же успехом он мог бы сунуть мне под нос микрофон и на весь переполненный стадион спросить: «Кит, ты гей?». От паники мои внутренности съеживаются в ледяной, болезненный комок. Меня бросает в пот. Разговор начал скатываться в дерьмо примерно в тот момент, когда Боуэн упомянул, что в этом году у него на английском появилась горячая цыпочка. И с каждой секундой он становился все невыносимее, пока они продолжали обсуждать девчонок. Когда Боуэн сказал, что хочет позвать ту красотку на свидание, мне показалось, будто кто-то запустил руку прямо мне в грудь и принялся безжалостно сжимать легкие. «Что? Нет!» — в панике вопило мое сознание. И я начал дико сходить с ума. Затем Боуэн задел мою ногу своей, ведь он валялся рядом со мной на полу моей комнаты. Он распинался о той девчонке, рассеянно постукивая своей стопой по моей и скармливая мне чипсы, совершенно не замечая той темной, затягивающей воронки, в которую я стремительно проваливался. И когда он потянулся ко мне с очередной чипсиной, слегка нависнув сверху, я совершил роковую ошибку. Поднял на него взгляд. Он ухмылялся, пока слушал брата, но смотрел прямо на меня. Буйные черные кудри и бледно-голубые глаза. Он стер крошку, мазнув большим пальцем по уголку моих губ, и мне захотелось умереть на месте. Потому что я понял. Кажется, я знал уже давно, просто мое сердце и разум слишком долго гонялись друг за другом по кругу, и им потребовалось время, чтобы осознать очевидное. Меня бросает то в жар, то в ледяной холод, и хочется выскользнуть из собственного тела, сбросить кожу, лишь бы не чувствовать такого. Он мне нравится. Боуэн. Мне нравится Боуэн. И я крупно влип. Он один из моих лучших друзей. Брат-близнец Бретта. Он – Боу. Мальчишка, который всегда приглядывал за мной. Который заботился. До сих пор он иногда спит со мной в одной постели, до сих пор проверяет, все ли в порядке, если я слишком надолго замолкаю. Он знает обо мне каждую самую постыдную мелочь. Господи боже! Раньше вся его забота не значила ничего, кроме того факта, что Боуэн был просто Боуэном. Но теперь..? Теперь все с оглушительным грохотом обрушивается прямо на меня, придавливая своей тяжестью, и я не могу справиться. Поэтому просто выдавливаю из себя нервный смешок. Пытаюсь дышать. Скорее всего, он воспринимает меня как брата. Как хвостика, который вечно путается под ногами. Нет абсолютно никаких шансов, что он когда-нибудь почувствует ко мне то же самое. Я просто… Кит. Мелкий. Слишком драматичный. Предпочту чтение книги любому виду спорта. Отключаюсь от реальности, когда они болтают о видеоиграх, и мне абсолютно плевать на тачки или мотоциклы. И я не такой мягкий, как девчонки. Я не девчонка. Я до боли прикусываю щеку изнутри и пропускаю мимо ушей то, что Боуэн отвечает на вопрос Бретта, ведь слишком занят тем, что переживаю свою самую первую в жизни гей-панику. Мне нельзя влюбляться в Боуэна. Просто нельзя.

***

Я старательно его избегаю. Не так чтобы в открытую, не дурак же. Я по-прежнему сажусь там, где должен. Смеюсь, когда положено, отвечаю, когда от меня ждут. Но я научился виртуозно подгадывать моменты. Выскальзывать из комнаты вслед за Бреттом. Устраиваться на противоположном краю качелей на веранде. Находить тысячи причин для побега, стоит нам остаться наедине. И все срабатывало. Кажется. По большей части. Наверное? Вплоть до сегодняшнего дня. Я воюю с каноэ. Один его конец наполовину вытащен на берег, тогда как второй нелепо застрял на мелководье. Я жестоко просчитался, ведь лодка оказалась слишком тяжелой, а береговая линия невероятно скользкой после недавнего дождя. И, разумеется, поблизости ни души. Бретт умчался за водой и, скорее всего, завис где-то у холодильника. Только я. Я и гребаное каноэ, которое наотрез отказывается поддаваться. Я уже готов плюнуть и бросить все как есть. — Давай помогу, — говорит Боуэн, и я резко оборачиваюсь, замечая, как он направляется в мою сторону. — Нет, — выпаливаю я. — Сам справлюсь. — Коте... — он замирает на полуслове. — Сказал же,сам справлюсь. Повисает секундная пауза. Мой голос прозвучал куда резче, чем я планировал, но забирать свои слова обратно уже поздно. Поэтому я отворачиваюсь к каноэ, вцепляюсь в бортик и дергаю с удвоенной силой, пока каждое мое движение подпитывается жгучим смущением и нервной дрожью, обжигающей внутренности. Особенно когда проклятая посудина вдруг резко кренится, окатывая мою ногу грязной жижей. — Тебе не обязательно вечно мне помогать, — огрызаюсь я. Снова. Давай, Кит. Закапывай себя еще глубже. Идиот. — Вообще-то я не маленький. Мы с тобой ровесники, — я старательно избегаю его взгляда, продолжая тянуть лодку. — Чего? Я знаю, что ты не маленький, — произносит он наконец, растерянно, но с привычным непоколебимым спокойствием. В этом весь Боу. — Я помогаю, потому что сам хочу. — Ну, может, не стоит. Слова слетают с губ слишком быстро, отягощенные скрытым смыслом, который он ни за что на свете не должен разгадать. Но я говорю абсолютно искренне. Мне не нужна его помощь. Его прикосновения, его внимание и… блять. Мне кажется, что каждый раз, когда он оказывается слишком близко, я непременно ляпну что-нибудь не то или засмотрюсь на него чуть дольше положенного и выдам себя с головой. Несмотря на мои слова, Боуэн делает шаг навстречу. — Да, хорошо, котенок, — он перехватывает заднюю часть каноэ и с легкостью приподнимает ее, словно та ничего не весит. — Ты ведешь себя странно. — Ничего не странно, — я резко разворачиваюсь к нему, чувствуя, как сердце колотится где-то в районе гланд. — Странно. Ты сам не свой. — Просто... — я осекаюсь, чувствуя, как горло болезненно сжимается в инстинктивном порыве самосохранения, готовое перекрыть кислород, лишь бы не позволить неправильным словам сорваться с губ, но они все толпятся здесь, прямо на кончике языка. — Тебе не обязательно всегда быть таким... таким хорошим. Он опускает каноэ на землю и поворачивается ко мне. Боуэн хмурится, явно из-за растерянности. — Я всегда был к тебе добр. С чего бы мне вести себя иначе? Что за бред? — Да, ну... — я проглатываю все то, что планировал выплеснуть следом, и отворачиваюсь. И физически ощущаю на себе его испытующий взгляд. — Я помогаю не потому, что считаю тебя беспомощным, Кит, — негромко произносит он. — Помогаю, потому что это ты. Я вижу, как он потирает затылок, мучительно подбирая слова, и ненавижу тот факт, что любое его действие разливается в моей груди обжигающим теплом. — Не в том смысле... ну, не как гей или вроде того. Блять, прозвучало отстойно. В смысле, я... мне просто нравится помогать, ясно? — Ты не обязан, — хриплю я. Не как гей... А потом... потом он подбирает свернутое полотенце, которое я выронил ранее, и накидывает мне на плечи, вскользь касаясь задней стороны моей шеи, и я вздрагиваю так, будто он обжег меня сильнее палящего солнца, когда он мимолетно ерошит мне волосы и отстраняется. — И все равно помогаю, — бросает он, направляясь обратно к хижине. Я продолжаю стоять там еще очень долго. Достаточно, чтобы озерная вода перестала стекать по моим ногам, а пальцы свело судорогой от того, с какой силой я вцепился в полотенце. Кажется, мое сердце просто разорвано в клочья. Не. Гей.