Призракам и Гравитации

Кит

11 лет

Бретт звонко хлопает в ладоши, устраивая бурную овацию одному-единственному человеку. Самому себе. — Видите? Идеально. Боуэн – мускулы. Я – мозги. А Кит – приманка. — Я – кто? Но уже слишком поздно. Моя мама смеется, уткнувшись в свою кофейную кружку, и отмахивается от нас. — Возвращайтесь через полчаса, и смотрите, чтобы моего ребенка не похитили. Всю дорогу до конца подъездной аллеи я испепеляю Бретта взглядом. Ну, или пытаюсь, ведь сложно выглядеть грозным, когда ты привязан к Боуэну, словно дворовый пес на поводке. Я сам не могу воспринимать себя всерьез, и, судя по внезапным взрывам хохота Бретта, он тоже. Да уж. Как ему удалось уговорить маму отпустить меня с ними в магазин? Он привязал меня к Боуэну. В буквальном смысле. Даже моток пряжи из кармана выудил, паршивец. — Почему ты не привязал ко мне себя? — бормочу я, раздраженно дергая за колючую шерстяную нить, туго натянутую между нашими с Боуэном запястьями. — Потому что... — отвечает Бретт, двигаясь вприпрыжку. — Если ты запаникуешь из-за того, что кто-то пытается тебя похитить, я тоже запаникую. А Боуэн не паникует. Он просто… — Бретт пожимает плечами, почесывая затылок. — Поднимает тяжести. Типа, в эмоциональном плане. Но и в физическом тоже. К тому же, будем честны, если кто-то из нас и шагнет случайно под машину, то это буду я. — И то верно, — соглашается Боуэн, опуская на меня взгляд. Его рука, там, где мы скованы дурацкой нитью, излучает мягкое, успокаивающее тепло. Я хмурюсь еще сильнее. — Позорище какое-то. — Просто забочусь о твоей безопасности, Кэт-бой, — торжественно заявляет Бретт, но тут же все портит, прыснув от смеха. — К тому же, вы только посмотрите на себя. Словно пара потерявшихся утят. Оставшуюся часть пути до магазина я нарочито их игнорирую. Мы на полпути к отделу со снеками, когда Бретт внезапно исчезает, громко крикнув напоследок: — Пойду возьму жвачку и сделаю вид, что знать не знаю вас, придурков. Кто вообще вот так связывается друг с другом? Бойфренды! — Не называй нас так! — шиплю я ему вслед, но уже слишком поздно. Он уже вовсю охает и ахает над чипсами в соседнем ряду, оставляя нас с Боуэном наедине. Связанных вместе. Неужели мы выглядим как… бойфренды? Боуэн, кажется, ничуть не смущен. Он сидит на корточках, с предельно сосредоточенным видом изучая нижнюю полку, забитую мармеладом. Очевидно, в этот самый миг принимается невероятно важное жизненное решение. Тем временем я перевожу взгляд с Боуэна на шоколадные батончики, сложенные высоченной стопкой на стеллаже по другую сторону прохода. — Просто возьму… — и сделав шаг к ним, невольно дергаю наши связанные запястья. — Ладно, так не пойдет… — Хочешь что-то оттуда? — спрашивает Боуэн. С неприязнью глядя на верхнюю полку, я пожимаю плечами. — И зачем они засунули их так высоко? Боуэн ничего не отвечает, просто разворачивается, бесшумно скользя мне за спину, и обхватывает за талию, словно совершает самое естественное движение в мире. Боуэн кладет свои большие ладони на мои бока. А затем… Мои ноги отрываются от пола, и я изо всех сил закатываю глаза. Пижон. Едва я успеваю стереть со своего лица пренебрежительное выражение, как он усаживает меня на край стеллажа. Мои ноги болтаются в воздухе, как у маленького ребенка, а щеки заливает предательский жар. — Вот так, — небрежно бросает Боуэн. Свободной рукой я тянусь за «Сникерсом», пока вторая, та, что привязана к нему, вдруг покрывается липкой испариной. Схватив шоколадку, я уже открываю рот, чтобы попросить Боуэна отойти в сторонку, давая мне спрыгнуть, как из-за угла с присущим ему драматизмом вылетает Бретт. Руки раскинуты в стороны. Голос слишком громкий для такого крошечного магазинчика. Он поет. Горланит ту самую песню из «Грязных танцев». Я замираю, а Боуэн фыркает, пока Бретт продолжает свое шоу, кружась по проходу нам навстречу, словно одержимый пацан, пересмотревший маминых старых фильмов. Мое пылающее от стыда лицо только подзадоривает его петь еще громче. — Серьезно? — я испепеляю его взглядом, искренне надеясь, что из моих глаз вот-вот вырвутся лазерные лучи. Увы, никаких лазеров... лишь бездонная пропасть раздражения. — О, прошу прощения, — пропевает Бретт. — Просто не понял, что сегодня в отделе со снеками мы репетируем ту самую поддержку. Боуэн изо всех сил старается не рассмеяться. Не уверен, что именно его так веселит, но он держится. Терпит крах, но честно пытается. — Я тебя убью, — бормочу я, отталкивая Боуэна, чтобы спрыгнуть на пол, но Боуэн даже не шелохнулся. Бретт скалится, как маленький бес, подбрасывая в воздух пачку жвачки. — Угрозы расправой, котенок? Какой ты стал дерзкий. У тебя пубертат? Бьюсь об заклад, пубертат. У меня вон… целые кусты подмышками выросли. Дичь вообще. И даже не спрашивай, что творится там, вни… Издав тихий сдавленный писк, я резко отворачиваюсь и марширую в сторону кассы. Лицо горит адским пламенем, и я с силой сжимаю дурацкий «Сникерс». — Ничего не забыл? — кричит Бретт мне вслед. — Я ухожу от вас, — огрызаюсь я, готовый бежать куда угодно, лишь бы подальше от этого придурка. Вот только… Я успеваю сделать ровно два шага, прежде чем мою руку резко дергает назад, и я испуганно пищу, когда невидимая рогатка швыряет меня обратно, прямо в Боуэна. Он ловит меня быстрым, но невыносимо бережным движением, возвращая равновесие. Если до этого момента мое лицо просто горело, то теперь оно полыхает, обугливаясь дотла. В своих фантазиях я уже с силой швыряю злосчастный «Сникерс» прямо в задыхающуюся от смеха физиономию Бретта. — О боже мой, — выдавливает тот сквозь хохот, хватаясь за стеллаж, чтобы не упасть. — Ты смущен? Спорю на что угодно, тебе сейчас жутко стыдно. В абсолютном, жалком поражении я утыкаюсь лбом в твердую грудь Боуэна. — Худший день в моей жизни, — глухо бормочу я в плотную ткань его черной толстовки. — Ты постоянно так говоришь, — отзывается Боуэн, поглаживая меня по голове, словно я и впрямь какой-то младенец. — Сейчас абсолютно серьезно, — цежу я сквозь зубы, но голос вязнет в ткани. Мы выходим из магазина. Бретт все еще мурлычет себе под нос «Time of My Life», а Боуэн непринужденно подбрасывает в воздух упаковку мармелада нашими связанными руками. Как будто то, что моя рука намертво привязана к его, вообще не доставляет ему никаких неудобств. А я просто безвольный манекен, чью руку поднимают и опускают снова и снова, пока сам я отчаянно рву обертку «Сникерса» свободной ладонью. Может, и вправду пубертат. Я размышляю о причинах, балансируя на бордюре по дороге домой. Координация никогда не была моей сильной стороной, и я едва не падаю дважды, но Боуэн свободной рукой всякий раз перехватывает меня, надежно удерживая, а мармелад уже спрятан в карман его толстовки. Когда я бросаю на него взгляд, он жует целую горсть сладостей. И он уже смотрит на меня со своей фирменной, слегка кривоватой ухмылкой на губах.