Горная мелодия любви

Джин открыл глаза, когда солнечные лучи уже щекотали его лицо, и на часах медленно пробивало десять утра. К его огромному восторгу, сегодня никто не потревожил его сон — ни настойчивый будильник, ни любимый, но такой назойливый младший брат. Он встал с кровати, ощущая, как приятная легкость наполняет его тело, и, наполненный радостью, направился к столу, где его ждали подарки братьям. Сначала он взял в руки коробку с подарком для Мэттью. Внутри скрывался великолепный набор фигурок из его любимого мультфильма — Джин знал, как это важно для брата, и с улыбкой обернул подарок в яркую оранжевую бумагу, которая идеально отражала энергичный характер Мэттью. Затем он перешел к подарку для Луки. Для него Джин выбрал увлекательную видеоигру, о которой тот давно мечтал. Он аккуратно положил игру вместе с несколькими сладостями в стильный черный пакет, который придавал всему комплекту особую элегантность. Собрав все подарки, Джин почувствовал, как сердце наполняется теплом от предвкушения радости своих братьев. Каждый подарок был выбран с любовью и вниманием, и он с нетерпением ждал момента, когда сможет их вручить. Внезапно раздался звонок его телефона, и Джин, охваченный тревогой, почувствовал, как сердце забилось быстрее. В десять утра 31 декабря ему не звонил никто — у него было немного знакомых и друзей. Он всю жизнь делил свое существование между двумя странами, но нигде не ощущал себя по-настоящему своим. Для корейцев он казался слишком открытым, слишком европейским, а для европейцев — слишком консервативным, словно не вписывался в ни одну из культур. Он обожал европейскую моду и старался одеваться соответственно, но его лицо, безусловно, принадлежало к азиатскому типу. Прожив более половины своей жизни в Швейцарии, Джин завел лишь одного более-менее хорошего друга — Ника. Они учились в одном классе, но Ник, в отличие от Джина, который считал себя бездельником, поступил в университет. Теперь их встречи были редкостью. На экране телефона загорелся номер с корейским кодом. Это было неожиданно и интригующе. — Алло? — произнес Джин с легким волнением. — Джинни, чего так долго не брал трубку? — раздался знакомый голос. — Ммм… это ты, Игён? — Да, а что? Совсем про меня забыл? — Нет-нет, просто ты, похоже, сменил номер, да и мне не сказал об этом. — О, да, уже давненько. Месяц прошел как. Получается, мы не созванивались с конца ноября? — Да, наверное, с начала декабря уж точно не общались. — Совсем давно тебя не видел! Ты скоро собираешься в Корею? — В начале февраля. — Круто! Ничего не планируй, я тебя заберу на два дня точно. — Хёну не будет против, что ты будешь со мной, а не с ним? — Ой, забудь про него! Его я вижу каждый день. А тебя раз в год — и то ты приезжаешь всего на месяц. Летом вообще здесь не был. — В этот раз я надолго приеду. — Это насколько? Не на месяц, а на целых два? — с сарказмом произнёс Игён. — Нет, скорее всего на полгода. Хочу даже квартиру снять и работу найти. — Ого! Планы прямо наполеоновские! Уверен, что они осуществятся? — Да, точно. — Где собираешься остановиться? В Пусане? — Конечно нет! В этом городе мне точно не будет житья. — Так что же в итоге? В Тэгу или на Чеджу? — Нет, в Сеул. — В Сеул! Ого! Не ожидал! Ты же обычно мегаполисы не любишь. — Пора что-то менять. — И ты решил сделать это прямо кардинально? — Да, я же теперь совершеннолетний! — Резонно! — произнес Игён с легким смехом, его голос звучал весело и непринужденно. — Так что, как только узнаешь точную дату своего прилета, немедленно дай мне знать. Я встречу тебя — ведь теперь я в Сеуле! — Ух ты! А когда же ты успел переехать? — удивился Джин, не скрывая своего интереса. — Всего неделю назад, — ответил он с улыбкой. — И ты не сказал мне об этом? — его голос наполнился легким упреком. — Честно говоря, я не хотел делиться этой новостью, пока не привыкну к новому месту. Но как-то не смог сдержаться, — признался Игён. — Теперь ты живешь с Хёну? — спросил Джин, приподняв бровь в ожидании ответа. — Как ты догадался? — удивился он. — Ну, есть ли еще какие-то причины, по которым ты мог бы покинуть своих родителей? — подтянул он разговор. — Да, они тоже не хотели меня отпускать, но мы их уговорили, — с облегчением сказал Игён. — Это было лишь вопросом времени. Хёну определенно вызывает доверие, — заметил он с улыбкой. — Это точно, — согласился он, чувствуя тепло от этих слов. — А как у вас с совместной жизнью? Все ли в мире и согласии? — продолжал он расспрашивать. — О, конечно! Он так давно мечтал о том, чтобы я к нему переехал. И вот, наконец, это свершилось, — ответил Игён, его глаза светились счастьем. — Значит, следующий этап — свадьба? — поддразнил Джин интонацией. — Ой, не спеши так далеко! Нам еще нужно год-два вместе пожить, — рассмеялся он. — А Хёну это под силу. Он же был готов перевезти тебя к себе в первый день знакомства! — заметил он с легким смехом. — Ничего, он выдержит. Главное, что мы вместе, — уверенно произнес Игён, и в его голосе слышалась решимость и счастье. — А как же иначе? Вы уже сколько вместе? Года три? — с любопытством спросил Джин, приподнимая бровь. — В марте будет уже четыре года, — ответил Игён с улыбкой, в глазах которой светилось счастье. — Ого! — восхищенно воскликнул он, не в силах скрыть своего удивления. — Да, мы начали встречаться еще в школе. А теперь вот уже на последнем курсе университета, — продолжил Игён, вспоминая все те теплые моменты, которые были у них за плечами. — Ну да, у меня все как всегда, а у тебя как на личном фронте? — спросил Игён, искренне интересуясь делами друга. — Все по-прежнему — Н.И.Ч.Е.Г.О, — вздохнул он. — Как так, Джин? Ты же такой милый и привлекательный! — удивился друг. — Ладно, когда ты вернешься в Корею, я серьезно займусь этим вопросом. — А может, не стоит? — с опаской произнес он, не желая радикальных изменений в своей жизни. — Надо, Джинни, надо! Я же не говорю тебе сразу начинать отношения и я не буду поддерживать какие-то беспорядочные связи. Я просто считаю, что пора бы тебе начать общаться с альфами. Флиртовать, дружить — просто открыться новым возможностям! Это ведь совсем не сложно. — Ну вот когда приеду, тогда и поговорим, — немного смущенно произнес Джин, чувствуя себя не в своей тарелке от такой прямоты. — Ладно-ладно, не буду тебя больше смущать. Мне пора идти, у меня сегодня ужин с родителями Хёну, — сказал он, стараясь сменить тему. — Окей, удачи на знакомстве со свекрами! — подбодрил его Джин с улыбкой. Они оба рассмеялись, и вскоре разговор закончился, оставляя за собой теплые воспоминания. После общения с давним приятелем Джин почувствовал, как его настроение стремительно поднимается. С улыбкой на лице он завершил упаковку подарков, затем встал, надев мягкие тапочки, и, взяв телефон, спустился вниз по лестнице. Когда он достиг первого этажа, его удивлению не было предела — в доме царила тишина, словно все исчезли. Джин положил телефон на столешницу и направился к кофемашине. Включив ее, он с нетерпением ждал, когда ароматный кофе начнет наполнять кухню. Наконец, в воздухе заиграл знакомый запах свежезаваренного напитка. Джин налил себе чашку и поставил ее на стол, а затем открыл холодильник. Он достал пару яиц, бекон, сыр, зелень, а также огурцы и помидоры. Собрав все необходимые ингредиенты, Джин принялся за приготовление завтрака. Он аккуратно пожарил яичницу-глазунью с хрустящим беконом, а затем быстро нарезал овощи для салата, добавив натертый сыр. Вскоре на столе заиграли яркие цвета свежих продуктов, создавая аппетитное зрелище. Закончив с готовкой, Джин сел за стол и начал наслаждаться своим творением. Телефон он поставил напротив себя, облокотив его на кружку с кофе, и включил TikTok. Как истинный представитель поколения Z, он обожал проводить время в социальных сетях. Его страничка в Instagram была тщательно оформлена: он подбирал фотографии, стили и подписи с особой заботой. В TikTok у него тоже был аккаунт, хотя он ничего не публиковал — лишь смотрел видео и подписывался на различных знаменитостей. Листая ленту TikTok, Джин наткнулся на ролик от корейских фанатов K-pop. Они яро обсуждали появление Чонгука, Хосока и Юнги в аэропорту. Фанаты бурно гадали о причине их визита: некоторые считали, что они провожают актера Ли Минхо, который должен был улетать в Японию этим утром; другие утверждали, что они провожали своего близкого друга и продюсера RМа. Третьи же вообще высказывали предположение, что они встречали кого-то, кто не является знаменитостью. Джин с интересом читал их споры в комментариях и относил себя скорее ко второй команде. Хотя он не был экспертом в мире K-pop и не знал всех тонкостей взаимоотношений артистов, ему всегда нравилась музыка, которую создавал RМ. Он продолжил неспешно завтракать, наслаждаясь ароматом свежезаваренного кофе и хрустящей корочки тостов. В то время как его глаза скользили по ярким видео в TikTok, он не мог не улыбнуться от забавных моментов, которые заставляли его забыть о времени. Каждое новое видео словно уносило его в другой мир, где смех и веселье были главными героями. Через полчаса, когда последний глоток кофе был выпит, а тарелки опустошены, Джин встал из-за стола. Он собрал посуду и аккуратно убрал её в посудомойку, наблюдая, как она начинает свою работу, издавая успокаивающий звук. Затем он направился вверх по лестнице, где его комната ждала его с уютом и спокойствием. В ванной комнате он принял душ, позволяя теплым струям воды смыть с себя остатки утренней дремоты. Он чувствовал, как напряжение уходит, а на смену ему приходит бодрость и свежесть. После душа Джин переоделся из мягкой пижамы в легкую домашнюю одежду — уютные брюки и футболку, которые дарили ощущение свободы. В этот момент раздался стук в дверь — тук-тук-тук. — Джинни, ты уже проснулся? — послышался знакомый голос Питера с другой стороны двери. — Да, Питер, я уже даже позавтракал! Входи, не стой же за дверью! — ответил Джин, с улыбкой открывая дверь. — Хорошо, хорошо! — с облегчением произнес Питер, входя в комнату. Джин заметил, что он выглядел немного усталым, но это не помешало ему светиться от радости. — А ты где был? Всё утро тебя не видел, — спросил Джин, приподняв брови с любопытством. — Я ездил в магазин за продуктами. Сейчас вот собираюсь готовить, — пояснил Питер, потирая руки от возбуждения. — Тебе нужна будет моя помощь? — предложил Джин, чувствуя прилив энергии и желание провести время вместе. — Если тебе будет несложно… — ответил Питер с надеждой в голосе. — Конечно не будет! Когда я еще с тобой вместе поготовлю? — радостно откликнулся Джин, представляя себе предстоящие кулинарные приключения. — Вот и замечательно! Тогда спускайся, я буду тебя ждать! — с энтузиазмом сказал Питер и вышел из комнаты. Джин услышал удаляющиеся шаги Питера по лестнице и почувствовал, как внутри него разгорается ожидание. Он улыбнулся, понимая, что впереди их ждет не только готовка, но и множество весёлых моментов, которые они проведут вместе. Джин, закончив просмотр видео, которое оставил на паузе во время переодевания, встал и потянулся. Он глубоко вдохнул, стараясь настроиться на предстоящий день. Спустившись по лестнице, он ощутил, как его охватывает атмосфера домашнего уюта и веселья. На кухне его встретила картина, полная энергии и хаоса. Питер, словно неистовый вихрь, метался по комнате. Он нарезал яркие овощи — красные помидоры, зелёный перец и жёлтые морковки, которые с треском падали на разделочную доску. Параллельно он мешал что-то в кастрюле, издавая звуки, напоминающие симфонию кулинарного искусства. Тарелки и плошки, словно в танце, перемещались с одного места на другое под его ловкими руками. На его голове вместо аккуратно уложенных локонов красовалось настоящее гнездо: волосы торчали в разные стороны, придавая ему вид слегка безумного художника. Поверх пижамы, которая явно не предназначалась для готовки, был надет милый фартук мятного цвета, уже запачканный следами кулинарных экспериментов. — Джиннни! Урааа! — выдохнул Пит, заметив сына. Он тут же подбежал к нему и обнял с такой силой, что Джин чуть не потерял равновесие. — Пит! Ты же изляпаешь меня! — с улыбкой воскликнул Джин, отстраняясь и поправляя свою одежду. — Ой, да-да, прости! — быстро ответил Питер, смущенно отступая в сторону. Его лицо светилось радостью и волнением. — Так и что? С чем тебе помочь? — спросил Джин, надевая свой фартук. Он был похож на фартук Питера, но отличался цветом: коралловый фартук Джина контрастировал с мятным фартуком Пита. — Так, смотри! — начал Питер, его голос наполнялся энтузиазмом. — Сегодня к нам на ужин придут родители Михаэля, Мисс Гримм, Льюис и Норд, Келли с её двумя детьми… а ещё Стефани и Рон. И мои родители тоже будут! — Ничего себе?! — удивился Джин. — А это не многовато ли? — Нет-нет, совсем немного! — уверенно ответил Питер, его глаза блестели от волнения. — Это даже меньше, чем обычно! Мы просто должны сделать всё идеально! Так что по меню… Он начал перечислять блюда: ароматный суп из тыквы, салат с авокадо и креветками, запечённая курица с травами и картофельное пюре с чесноком. Джин слушал с интересом, у него уже текли слюнки от предвкушения. — Хорошо! Я займусь салатом, а ты продолжай с курицей! — предложил Джин. — Отлично! — обрадовался Питер. — Тогда я пока закончу с соусом для маринада! Оба с энтузиазмом принялись за дело на кухне, наполняя пространство ароматами свежих ингредиентов и предвкушением совместного ужина. — Джинни, ты знал, что сын мисс Гримм женится в следующем месяце? — произнес он, беря специи из верхнего шкавчика. — Это который? У нее же вроде два сына, — ответил Джин, приподняв брови от любопытства и наклоняясь ближе к столу. — Старший, помнишь Лео? Он вроде на два года старше тебя, — уточнил Питер, перемешивая соус терияки вместе с острым. — Тот альфа, который учился со мной в младшей школе? Тот, который дарил мне цветы на выпускном? — с улыбкой вспомнил Джин, его лицо озарилось теплым светом воспоминаний. — Да-да, именно тот мальчик! — подтвердил Питер, смеясь. — Я так отчетливо помню, в первый год нашей совместной жизни с твоим отцом, его щечки так горели при взгляде на тебя. Честно говоря, я думал, что он завоюет твое сердце, и вы будете вместе. — Нет-нет, такого бы никогда не случилось! — рассмеялся Джин, отмахиваясь от этих мыслей. — Это были лишь детские шалости и ничего более. — Говоришь детские шалости, а он уже жениха себе нашёл! — с легким упреком произнес Питер. — Намекаешь на то, что и мне пора кого-нибудь найти? — поддразнил его Джин, подмигнув, положил уже почищенные креветки в кастрюлю и поставил их варить. — Нет-нет, конечно нет! Ты слишком мал для такого! — возмутился Питер. — Тебе даже за руки еще рано держаться, не говоря уж об отношениях или свадьбе! — А что, уже есть претенденты? — с интересом добавил он. — Нет, я тоже так считаю. У меня никого нет и в ближайшем будущем не предвидится, — признался Джин, вздыхая. — Это хорошо, — кивнул Питер. — А то недавно общался с миссис Гримм, и она очень переживала о том, будет ли ее зятек хорошим. — А разве они не встречались до свадьбы? Встреча семей и всё такое? — удивился Джин, нарезая овощи. — Нет, представляешь! Она честно начала подозревать, что эта свадьба по залету… — Питер покачал головой. — Так и что в итоге? Парень реально беременный? — с искренним удивлением спросил Джин. — Это пока непонятно… — ответил Питер с загадочной улыбкой. — Так ты поэтому ее пригласил? — ухмыльнулся Джин, понимая замысел Пита. Питер смущённо кивнул головой в знак согласия. — Ах тыыы! Всегда знал, что сплетни — это то, что ты любишь больше всего на свете! — с сарказмом произнес Джин. — Нет! Больше всего на свете я люблю вас — мою семью! — возразил Питер с притворной серьезностью. — Да-да, конечно-конечно! — фальшиво произнес Джин. — Так и что же, ты всех гостей по такому признаку приглашал? — По какому такому признаку? — спросил Питер, сделав непонимающий вид. — Хах! А у Льюиса что-нибудь новенькое случилось? — сменив тему, поинтересовался Джин, подмигнув Питу. — Да, ты знаешь, он недавно завершил обучение в университете, и представляешь, подал заявку на аспирантуру в США! — продолжал Пит. А Джин тем временем аккуратно нарезал свежие овощи для салата. Маринованный лук, авокадо и яркие томаты легкими движениями ножа превращались в ровные кубики. — И что, его приняли? — отозвался Джин. Пит сосредоточенно толк картошку. Он добавлял к ней щепотку соли и перца, наслаждаясь тем, как пряные ароматы наполняют воздух. — Не знаю, вот и хочу узнать… — ответил Пит, вытирая руки о полотенце и обращая внимание на то, как Джин ловко обращается с ножом. — Понятно. А что насчет Норта? — поинтересовался Джин, дорезая овощи. А потом аккуратно положил овощи в миску и добавил оливкового масла и немного лимонного сока. — О, о нем ходят странные слухи… — произнес Пит загадочно, при этом давя чеснок в специальной чеснокодавилке. — Какие именно? — спросил Джин, добавляя к овощам нарезанный укроп и помешивая салат с удовольствием. — Говорят, что он крутил роман с женатым мужчиной. Представляешь? — Ух ты! И это правда? — Джин поднял брови, словно пытаясь представить себе эту ситуацию. — Ну, мне об этом рассказала миссис Гримм, так что… — Пит пожал плечами, продолжая помешивать пюре. — То есть информация не проверенная. — Джин кивнул, задумчиво глядя на кастрюлю. Питер кивнул в знак согласия с его словами, затем внимательно посмотрел на пасынка. — А ты что об этом думаешь? — спросил он, прищурившись и наклоняясь ближе, как будто это было секретное обсуждение. — Ну, честно говоря, зная его, все возможно. — Джин вздохнул, залезая в холодильник и налевая себе в стакан мангового сока. — Ты что-то знаешь! — воскликнул Питер, подбежав к Джину и игриво тыкая его в живот и руки, словно пытался выведать тайну. — В прошлом году по школе ходили слухи, что он встречался с одним из учителей. — Джин наконец-то не выдержал и поделился сплетнями. — О! С кем же? — Пит замер на месте, его интерес только разгорелся. — С Бернардом, нашим учителем информатики. — Джин покачал головой с легким недоумением, как будто сам не верил в это. — Это просто за гранью приличия! Куда только директор смотрел? — воскликнул Пит, ставя, наконец замаринованную, курицу в духовку. — Но это же всего лишь слухи… Хотя Ник утверждал, что сам видел их вдвоем в закрытом кабинете, и, по его словам, они занимались явно не программированием… — Джин закончил фразу с легкой усмешкой, и оба рассмеялись. Кухня наполнилась ароматами готовящихся блюд. — Так, курицу поставили в духовку, салат аккуратно нарезан, а пюре уже готово — с удовлетворением произнес Питер, осматривая свои кулинарные достижения. — Осталось добавить креветок в салат, суп и несколько закусок. — Ладно, тогда я пока нарежу хлеб для конапе, — ответил Джин, уже направляясь к столу с багетом. Пит, стоя у стола с тыквой, вздохнул и произнес — А я тогда займусь тыквой… — Его голос звучал не слишком уверенно, и по его выражению лица было видно, что он надеялся на то, что эту задачу возьмет на себя Джин. — Удачи! — ухмыльнулся Джин, намекая на то, что чистка тыквы — дело не из легких. — Угу… — отозвался Пит, взяв в руки огромный острый нож. Он разрезал тыкву пополам и начал вычищать ее внутренности ложкой, оставляя за собой множество семян и волокнистой мякоти. Тем временем Джин сосредоточился на нарезке чиабатты. Он аккуратно разрезал хлеб на тонкие ломтики, а затем разогрел сковороду с оливковым маслом. Как только масло зашипело, он положил туда нарезанные кусочки хлеба, наблюдая, как они подрумяниваются и становятся золотистыми. Аромат жареного хлеба заполнил кухню, создавая атмосферу уюта и предвкушения предстоящего ужина. Джин с заботой выложил золотистые ломтики чиабатты на бумажное полотенце, позволяя излишкам оливкового масла впитаться. Каждый кусочек хлеба выглядел как маленький шедевр, хрустящий снаружи и мягкий внутри. Затем он достал из холодильника нежный кремовый сыр, который, словно облако, плавно ложился на теплые ломтики. С легкостью нарезая сыр на аккуратные квадратики, Джин разложил их по хлебу, создавая основу для своей закуски. Следующим шагом стали ароматные помидоры — спелые и сочные, они манили своим ярким цветом. Он нарезал их на тонкие кружочки, и каждый кусочек словно заиграл на фоне белоснежного сыра. Джин с гордостью украсил свои канапе помидорами, придавая им свежесть и яркость. Затем, с аккуратностью истинного художника, он проткнул каждое канапе шпажками, словно ставя финальный штрих к своему кулинарному произведению. Когда он разложил все канапе на красивой тарелке, они заиграли всеми цветами радуги, вызывая восхищение своим видом. Тем временем Пит, погруженный в свои мысли, продолжал работать с тыквой. Он нарезал её на крупные куски и аккуратно положил в блендер. Слышался характерный звук, когда ножи начали вращаться, превращая тыкву в однородную массу. Затем он добавил отварной картофель, который придаст супу нежность и насыщенность. Пит поставил кастрюлю на плиту, наблюдая за тем, как вода начинает бурлить, наполняя кухню теплом и ароматом готовящегося блюда. — Это всё? — спросил Джин, заканчивая последние дела, которые ему поручили. В воздухе витал легкий запах кофе и свежей выпечки, создавая атмосферу уюта и завершенности. — Вроде да, осталось лишь сходить за тортом и пирожными, — ответил Питер, проверяя список задач. — Ты заказывал в кондитерской у Шуберта? — уточнил Джин, поднимая брови в ожидании. — Да, я всегда там беру… А ты, к слову, свободен сегодня? — Питер посмотрел на сына, надеясь на его помощь. — Да, конечно, смогу сходить. А что, Лука не может сам это сделать? — Джин с недоумением спросил. — Он не сможет. Даже на ужин не останется… — Питер вздохнул, чувствуя, как тревога накатывает волной. — Это с какого такого ху… хрена? — удивился Джин, его голос стал более настойчивым. — Он идет на ужин к Крису, — произнес Питер с явным беспокойством. — И отец позволил? — Джин прищурился, словно пытаясь увидеть всю картину целиком. — Нет, отец пока не знает… — Питер опустил взгляд, понимая, что это может обернуться неприятностями. — Питер, ты же его родитель тоже. Так нельзя! Он не уважает тебя, — произнес Джин, стараясь донести до друга всю серьезность ситуации. — Ну, я же не его мапа… Я всего лишь отчим, — ответил Питер с ноткой безысходности в голосе. — И что теперь? У меня точно такая же история. Ты что, скажешь, что я вас с Михаэлем когда-то не уважал? — Джин наклонился ближе, пытаясь достучаться до Питера. — Нет, не было такого. — Питер вздохнул, осознавая правоту друга. — Пит, я тебе скажу как человек, у которого было целых три отчима… Если ребенок живет с тобой, то он должен считаться с твоим мнением. — Джин говорил это с искренним беспокойством. Питер промолчал, погружаясь в свои мысли. — Ты же знаешь, что когда отец узнает, то мало никому не покажется? — продолжил Джин, стараясь предостеречь отчима от возможных последствий. — Знаю… — произнес Питер тихо, осознавая всю тяжесть ситуации. — И что делать собираешься? — спросил Джин с надеждой на ответ. Питер лишь пожал плечами, чувствуя себя потерянным в этой запутанной ситуации. Вопросы оставались без ответа, а тревога все больше охватывала его сердце. — Лучше уговори Луку не идти на ужин к Крису, — сказал Джин, его голос звучал настойчиво, но в то же время полон беспокойства. — Отец слишком серьезно относится к семейным ужинам, ты же и сам прекрасно знаешь? — Знаю… — Питер вздохнул, осознавая всю сложность ситуации. — Я, конечно, могу попробовать, но, зная его характер, я наверняка не смогу. — Это не его характер, это альфийский максимализм и переходный возраст! — воскликнул Джин, пытаясь донести до отчима суть проблемы. — Я н-н-не смогу… — Пит покачал головой, чувствуя, как неуверенность накрывает его. — Я понимаю, что ни ты, ни я не проходили через такой сложный подростковый период. Мы же омеги и не можем понять всего, — произнес Джин с грустью. — Да, в этом и проблема, — согласился Питер, его глаза наполнились пониманием. — Я, наверное, не должен такое говорить, но твой отец просто невыносим. Он оставил воспитание обоих детей лишь на меня, а я тоже работаю. И с Лукой отношения изначально были не очень… Он мой пасынок! Как он не понимает, что мне так тяжело?! Джин вздохнул, чувствуя, как напряжение растет между ними. — Да, он тоже неправ, но пойми, если сейчас упустить момент… потом контролировать его будет еще сложнее. — Я понимаю… — Питер сжался в плечах. — Но может тогда ты попробуешь его вразумить? — Нет, я не могу. Я всего лишь его брат… хоть и имею на него некую власть, но это должны делать родители, то есть ты! — Джин указал на Питера пальцем, подчеркивая его роль в этой ситуации. — Знаешь, Джин, мне иногда кажется, что ты родился не тогда и не тем человеком… — произнес Питер с легкой усмешкой. — И кем же я должен быть по твоему мнению? — Джин приподнял бровь, искренне заинтересованный. — Ты должен был родиться тройку десятков лет назад… и, видимо, альфой. — Почему же? — удивился Джин. — Ты слишком смелый для омеги и слишком разумный для 19-летнего парня. — Сочту за комплимент, — ответил Джин с легкой улыбкой. — Это и был комплимент… — подтвердил Питер, чувствуя, как напряжение немного уходит. Они оба знали, что впереди Питера ждет непростой разговор с Лукой. — Так, не отвлекайся с темы, прямо сейчас иди и поговори с Лукой, — произнес Джин, его голос звучал настойчиво, словно он пытался пробудить в Питере ту уверенность, которой у того явно не хватало. — Это… точно… сейчас? — Питер замялся, его голос дрожал от неопределенности. Он уставился в пол, как будто искал там ответы на свои вопросы. — Да, именно сейчас. Питер, тебе не пять лет, и даже не восемнадцать. Ты взрослый человек, и настало время взять свою омежью сущность в кулак и сделать шаг вперед. — Джин говорил с определенной строгостью, но в его тоне слышалась и забота. Он знал, что Питеру нужно было немного подстегнуть. — А может, ты со мной сходишь? — Питер посмотрел на Джина с надеждой, его глаза искали поддержку. — Ладно… — вздохнул Джин, понимая, что его отчим нуждается в компании. Питер был как ребенок, который боится темноты; ему нужна была рука пасынка, чтобы пройти через этот непростой момент. Джин всегда удивлялся простоте и незрелости Питера. Несмотря на свои 35 лет, тот по психологическому возрасту оставался на уровне пятнадцатилетнего подростка. Его действия были импульсивными, решения часто принимались на основе эмоций, а нерешительность порой становилась его единственным спутником. Это не просто не соответствовало его возрасту и статусу, но и создавало странный контраст с тем фактом, что он уже был самостоятельным замужним омегой. С другой стороны, Питер был представителем омег, которые традиционно не отличались самостоятельностью в принятии решений и часто полагались на своих альф. Это было частью его воспитания — окружение сформировало его личность, вложив в него страхи и сомнения. Джин понимал это и осознавал, что винить его за всё было бы несправедливо. — Пойдем, — наконец сказал Джин, поднимаясь с места. — Я буду рядом. Ты не одинок в этом. Питер вздохнул с облегчением, ощутив поддержку Джина. Питер и Джин поднялись по лестнице к комнате Луки. Питер, словно застывший в ожидании, не решался сделать первый шаг, его нерешительность накрывала, как плотное одеяло. Однако Джин, с его привычной настойчивостью, не собирался позволить отчиму отступить. — Давай, — произнес он, слегка толкнув Питера в спину. — Ты сможешь. Питер постучал в дверь, его сердце колотилось так, будто пыталось вырваться наружу. Как только он услышал ответ, он медленно открыл дверь и вошел в комнату сына. — Да, чо вы хотели? — спросил Лука, не отрываясь от экрана своего телефона. Его голос звучал безразлично, и это немного задело Питера. — А… ммм… нууу, — замялся он, пытаясь подобрать слова. — Чо надо-то? Если есть что-то конкретное, так ты это выкладывай, не стой столбом, — продолжал Лука, его тон становился все более дерзким. Питер ощутил прилив возмущения. Он был не готов к такому отношению со стороны своего пасынка. — Как ты разговариваешь со старшими, а, паршивец? — вмешался Джин, подходя ближе к брату. Он ухватил Луку за ухо и приподнял его с постели. — Аааааа, больно! Придурок, отпусти! — закричал Лука, пытаясь вырваться из захвата. — Не перестанешь? — продолжал настаивать Джин, не отпуская его. — ААаааа! Прости, прости! Я больше не буду! Не буду я! — в отчаянии воскликнул Лука. — Говори, что должен, — настойчиво сказал Джин. — Прости, мапа… — слегка наклонился Лука, его голос стал тихим и покорным. — Н-н-нечего страшного, — ответил Питер, хотя внутри него все кипело от недовольства. Джин бросил непонимающий взгляд на Питера. Как он мог говорить такое? Как можно воспитывать детей, не дисциплинируя их? Это казалось ему странным и даже опасным. — Так о чем ты хотел поговорить-то? — наконец спросил Лука, его голос теперь звучал более заинтересованно. — О том… что тебе следует остаться сегодня на ужин. — Питер собрался с мыслями, стараясь говорить уверенно. — Как так-то? Мапа, ты же уже дал разрешение! Ты что, не сдержишь свое слово? — Лука выглядел ошарашенным. — Нет… нет, ты не так меня понял. Это же семейный ужин, и для отца и для всех нас это очень важно… тебе просто необходимо остаться. — Питер говорил с надеждой на понимание. — Нет! Я не могу! Я не хочу!!! Я уже договорился с Крисом! Я… я… я! — Срываясь на крик, Лука выразил всю свою панику. В этот момент в комнате повисла напряженная тишина. Питер чувствовал себя потерянным, словно оказался в ловушке между желанием наладить отношения с сыном и необходимостью установить границы. Джин стоял рядом, готовый поддержать Питера. — Вы все выйдите отсюда, сейчас же! — прокричал Лука, его голос звучал как гром среди ясного неба, наполняя комнату напряжением. Он с решимостью принялся выпихивать из своей комнаты и мапу, и старшего брата. Питер, худощавый и не слишком спортивный парень, оказался под давлением Луки почти без труда. Словно легкий листок бумаги, он был вытолкнут в коридор, не успев даже осознать, что произошло. Его мысли метались между недоумением и растерянностью — как так вышло, что его собственный сын так резко оттолкнул его? Однако с Джином ситуация оказалась более сложной. Хотя он тоже был омегой, его мускулатура была заметно более развита, чем у Питера. Высокий и крепкий, с широкими плечами, Джин выглядел так, будто мог легко справиться с любыми трудностями. Если бы не знали, что он омега, многие могли бы принять его за бету или даже за стройного альфа. Лука, однако, не собирался сдаваться. Он был младше обоих, но в нем горела энергия альфы — уверенность в своих силах и желание отстоять свои границы. В течение семи долгих минут происходила настоящая борьба: Лука пытался вытолкнуть Джина из комнаты, а тот упирался, словно дубовая дверь. Каждый раз, когда Джин пытался вернуть контроль над ситуацией, Лука использовал свои навыки бокса — ловкие движения и точные удары, которые он оттачивал на тренировках на протяжении пяти лет. В конечном итоге, после непрекращающихся попыток и настойчивых толчков, Лука все же одержал верх. Он сумел вытолкнуть Джина в холл, захлопнув перед ним дверь, которая с глухим звуком захлопнулась. Лука стоял в своей комнате, тяжело дыша, и осознавал, что только что совершил нечто большее, чем просто физическое столкновение. Это была настоящая борьба — борьба за пространство, за право на собственное мнение и возможность быть услышанным. Внутри него бушевали эмоции: гнев, страх и даже легкое облегчение. Он был один, и это давало ему шанс обдумать произошедшее. Сначала мысли Луки метались, как пламя в бурю. Он не мог избавиться от ощущения, что все взрослые вокруг него были неправы. Они не держали слово, принимали решения без его участия, словно его желания и мысли не имели значения. «Почему я не могу пойти на ужин к Крису?» — думал он с яростью. Скучные семейные вечера казались ему настоящей пыткой, а его собственные желания — невидимой цепью, сковывающей его свободу. Он чувствовал себя заброшенным, словно взрослые забыли спросить его о том, что он хочет. «Я тоже уже взрослый! У меня есть свои мечты и желания!» — прокладывал он себе путь через этот хаос мыслей. Но затем, как волна, накрывшая берег, эмоции обрушились на него с новой силой. Он ощутил, как гнев сменяется глубокой обидой. «Лучше бы этих взрослых вообще не существовало», — пронеслось у него в голове. Он был уверен: без них он справился бы сам, без лишних советов и указаний. А Джин? Этот самодовольный всезнайка! Как он смеет раздавать советы всем налево и направо, когда сам только недавно пережил подростковый период? Лука с горечью думал о том, как Джин старался выглядеть мудрым и опытным, словно знал все ответы на вопросы жизни. Лука почувствовал, как его наполняет одиночество и непонимание. Он не хотел быть таким взрослым, каким были они. Он не хотел терять свою индивидуальность и право на выбор. «Я никогда не буду делать так как мапа», — поклялся он себе. Эта мысль придавала ему сил. Он не собирался повторять ошибки взрослых. С каждым мгновением напряжение в его груди постепенно утихало, словно буря, отступающая перед восходящим солнцем. Лука глубоко вздохнул, позволяя себе немного успокоиться. Он задумался о том, что, возможно, сейчас стоит сделать шаг навстречу своим родителям — сделать им одолжение, уступить в этот раз. «Ладно, я сделаю это для мапы и отца», — размышлял он, чувствуя, как волна понимания накрывает его. Он осознавал, что иногда стоит пойти на компромисс, чтобы сохранить мир в семье. Но в то же время в его душе зарождалось новое чувство решимости. «Однако в следующий раз я точно сделаю всё иначе», — твердо решил он, внутренний огонь вновь разгораясь в его сердце. Лука понимал, что это не значит, что он должен всегда подстраиваться под желания других. Он будет уважать себя и свои мечты. Эта мысль давала ему силы и уверенность. В его воображении уже вырисовывался образ будущего, где он мог бы быть тем, кем хотел стать — свободным и независимым. Он представлял себя на пороге новой жизни, где каждый его выбор будет значим, а голос — услышан. Лука улыбнулся, почувствовав, как надежда наполняет его душу: он готов был к переменам, и это было только начало его пути. Лука медленно открыл дверь, собираясь произнести что-то важное своей мапе и брату. Он чувствовал, что у него есть много слов, которые нужно сказать, но, к его удивлению, холл оказался пустым. Никого не было. В этот момент его сердце сжалось от разочарования. Он ожидал, что они дождутся его выхода, ведь он готовился к этому разговору. Но теперь, когда он увидел пустое пространство, его охватило чувство обиды. Как так получилось? Сначала его расстроили своими делами и заботами, а теперь просто исчезли, оставив его одного со своими мыслями. Лука не мог избавиться от ощущения, что он стал невидимкой в собственном доме. «Неужели я для них ничего не значу?» — думал он, глядя на пустые стены. Мысли о том, что его никто не ждал, терзали его душу. Он чувствовал себя забытым и ненужным. Как же так? В голове крутились вопросы, на которые не было ответов. Лука вздохнул и вернулся в свою комнату, ощущая, как обида постепенно перерастает в горечь. После того как Лука выставил Джина из своей комнаты, тот медленно повернул голову и заметил Питера, у которого на глазах блестели слезы. — Тише, тише, не плачь, что с тобой? — мягко произнес Джин, обняв Пита и прижав его к себе. — УУу… — всхлипывал Пит, словно пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. — Слушай, а ты когда в последний раз был у омежголога? — с легкой улыбкой спросил Джин. — С циклом течек все в порядке? Ты в последнее время слишком уж эмоционален. — Неее знаююю… — продолжал всхлипывать Пит, не в силах найти слова, чтобы объяснить свои чувства. — Ладно, пойдем, у тебя же еще один сын есть, за которым тоже нужно следить, — сказал Джин, беря Пита за плечи и направляясь в соседнюю комнату, принадлежащую Мэттью. Когда они вошли, их встретила картина: Мэттью сидел на ковре и увлеченно строил что-то из конструктора LEGO. — Мапаа, почему ты плачешь? Кто тебя обидел? — сразу же спросил Мэттью, поднимая на Пита свои большие, полные заботы глаза. — Н…никто, просто играешь тут? — ответил Пит, стараясь скрыть свои переживания. — Да! Хочешь присоединиться? — с радостью предложил Мэттью. — Конечно! — с улыбкой ответил Пит и сел рядом на ковер. — Джин, ты будешь с нами? — спросил Мэттью, надеясь на участие старшего. — Нет, ребята, играйте без меня. Я пока схожу курицу проверю и загляну в кондитерскую за сладостями, — ответил Джин, уже направляясь к двери. — Ох, точно! И не забудь суп помешать, а то прикипит к кастрюле. Потом не отмоем! — напомнил Мэттью с серьезным видом. — Да-да, не переживай, все сделаю, — заверил их Джин, махнув рукой на прощание. Он вышел из комнаты и осторожно закрыл за собой дверь. Взгляд Джина упал на дверь Луки, и он прислушался, уловив звуки криков, полных возмущения и недовольства. Внутри комнаты словно разразилась буря, и это заставило Джина задуматься, делал ли он что-то подобное, когда ему было одиннадцать? Вспоминая свое детство, он пришел к выводу, что такой фигней не занимался. Нет, он не был таким. Не был же? С этими мыслями Джин спустился на первый этаж. Джин быстро окинул взглядом кухню, чтобы убедиться, что все приготовления идут по плану. Он подошел к духовке и открыл её дверцу, выпуская теплый поток воздуха, наполненный аппетитным ароматом запеченной курицы. Она была золотистой и румяной, с хрустящей корочкой, которая манила своим видом. Джин аккуратно вытащил противень, ставя его на стол, а потом накрыл ее фольгой. Следующим шагом был тыквенный суп. Джин подошел к кастрюле и, наклонившись, вдохнул его сладковатый, пряный аромат. Он аккуратно размешал суп, чтобы убедиться, что все ингредиенты хорошо перемешаны, а текстура однородная. Затем он обратил внимание на салат и картофельное пюре. Салат был свежим и ярким — хрустящие листья салата, нарезанные овощи и легкая заправка создавали гармоничное сочетание. Джин аккуратно накрыл его пищевой пленкой, чтобы сохранить свежесть. Картофельное пюре, нежное и воздушное, также ждал своего часа в кастрюле. Он быстро перемешал его, добавив щепотку соли и немного масла для улучшения вкуса. После этого Джин закрыл кастрюлю и поставил всё в холодильник. В коридоре он заметил свою сумку, оставленную там с вечера. Быстро собравшись, он положил в нее телефон и наушники, затем надел шапку, пуховик и завязал шарф, плотно обернув его вокруг шеи. Накинув сумку на плечо и надев варежки, он почувствовал, как холодный воздух проникает под одежду. По прогнозам, сегодня должен был быть один из самых холодных дней зимы. Джин глубоко вдохнул, наполняя легкие свежестью зимнего утра, и, закрыв дверь на ключ, вышел на улицу. На улице царила настоящая зимняя сказка: снег падал большими пушистыми хлопьями, укрывая землю белоснежным покрывалом. Оглянувшись, Джин заметил лишь работников их семейного кафе, которые, одетые не по погоде, с трудом справлялись с коробками, занося их внутрь. Увидев Джина, они радостно замахали руками. — Джин, доброе утро! — воскликнул хостес, с которым Джин работал вчера. Его глаза светились энтузиазмом. — Уже день! — ответил Джин, разблокировав телефон и взглянув на время. — Вам нужно поторопиться! — Да-да, мы бежим-бежим! — ответили они, продолжая таскать коробки с явным азартом. Джин улыбнулся и направился вверх по улице, в сторону самого туристического района Цюриха. По пути он наслаждался атмосферой зимнего дня: свежий воздух наполнял его энергией, а снежные хлопья танцевали в воздухе, создавая волшебное настроение. Каждый шаг по заснеженной дороге приносил ему радость и предвкушение. Пройдя по такой знакомой улице около десяти минут, он наконец заметил ту самую кондитерскую, которая стала для него символом теплых воспоминаний за последние десять лет. С первого дня своего пребывания в Швейцарии именно здесь, в этом маленьком уголке сладостей, его и Луку встретили после долгого перелета из Кореи. Они сели за столик у окна, потягивая горячее какао и наслаждаясь Nusstorteореховым пирогом с карамельной начинкой, пока ожидали приезда своих дедушек. Эта кондитерская стала для Джина настоящим вторым домом. Здесь он проводил часы, делая домашние задания и работая над проектами, теряясь в мире книг и тетрадей. Здесь же у него было первое свидание, полное трепета и надежд, и именно здесь произошла первая ссора с его единственным другом Ником — момент, который остался в памяти как важный урок о дружбе и прощении. Хотя в последние полгода он нечасто заглядывал в эту кофейню, поглощенный экзаменами, размышлениями о будущем и сложностями в отношениях с настоящим мапой, воспоминания о том времени все еще согревали его сердце. А затем начались новогодние хлопоты, которые окончательно отдалили его от этого уютного места. Но теперь, стоя перед знакомым фасадом, он почувствовал, как волны ностальгии накрывают его, и ему захотелось вновь окунуться в атмосферу этой маленькой кондитерской, где все начиналось. Он вошел в кондитерскую, и колокольчики на двери весело звенели, словно приветствуя его возвращение. Сняв варежки и шапку, он поправил волосы, чувствуя, как теплый воздух помещения окутывает его, а затем осторожно развязал тугой узел на шарфе. Внутри царила уютная атмосфера, наполненная мягким светом, который создавал ощущение домашнего тепла. Запах свежеиспеченного хлеба и ароматного кофе смешивались в воздухе, погружая его в мир сладких воспоминаний. У прилавка, заставленного стеллажами, усыпанными тортиками, булочками, круассанами, кексами и ягодными корзиночками, стояла длинная очередь. Здесь же красовались новогодние имбирные пряники, покрытые яркой глазурью, которые манили своим видом. Все было как всегда: на улице не было ни души, хоть и выходной, хоть и каникулы, хоть и праздник. Но в кондитерской у Шуберта всегда многолюдно. Джин оглядел знакомые лица — вот мама его одноклассника из младших классов, которая живет на соседней улице; там стоит бывшая девушка Мартина, одного из основных официантов их семейного ресторана; а чуть дальше — одноклассник Мэттью с мамой; и даже бабушка, работающая в столовой старшей школы. Джин задумался: как же он будет жить в Корее без всех них? Хотя он не общался ни с кем из них плотно и постоянно, все они создавали ту самую домашнюю атмосферу вокруг него. Каждый знакомый взгляд, каждый приветственный жест напоминали о том, что он не одинок в этом мире. Эти люди были частью его жизни, частью его истории, и мысль о том, что вскоре ему придется оставить все это позади, вызывала у него легкую грусть. В этот момент он ощутил, как важны для него эти простые радости — запахи, звуки и лица, которые сопровождали его на протяжении всех этих лет. Джин встал в очередь последним, с любопытством разглядывая прилавок, который был завален аппетитными угощениями. Он старался увидеть, что выбирают другие, но в этом ему мешали спины людей, стоящих перед ним. Внезапно его окликнули. — Джинни, проходи, не стой там около двери! — раздался теплый и знакомый голос тетушки Шуберт, управляющей кофейней. Она была пухленькой и милой, одетой в фартук с эмблемой заведения, который подчеркивал её дружелюбие и заботливый характер. Мисс Шуберт всегда была для всех как вторая мама, и её уважали не только за профессионализм, но и за доброту. — Тетушка Шуберт, я, пожалуй, дождусь своей очереди, — произнес Джин, смущенно оглядывая толпу. Все взгляды обратились к нему, словно он оказался в центре внимания. — Нет-нет, что ты! Ты же пришел за заказом, так зачем тебе стоять и ждать? Просто подойди и забери, — уверенно проговорила она, с улыбкой указывая на свободное место. Толпа расступилась, пропуская Джина. Уважение к мисс Шуберт было так велико, что никто не стал возражать. Смутился, Джин шагнул вперед и уже потянулся к коробкам, которые она так заботливо выставила на прилавок. Но тут она добавила: — Что-то еще хочешь, а, Джинни? — А можно? — спросил он, оборачиваясь к толпе, которая вновь смотрела на него с интересом. — Конечно! Выбирай, а я пока всё допакую, — ответила тетушка Шуберт с доброй улыбкой. Джин быстро осмотрел прилавок, его глаза заблестели от разнообразия лакомств. Он начал перечислять: — Один Pain au Chocolat, слоеная булочка с шоколадной начинкой… Один Nusstorte… один круассан с клубникой… один обычный без начинки… и еще Brezel, соленая булочка в форме узла… — Хорошо-хорошо! — заулыбался Лиам, старший сын миссис Шуберт. Он тоже носил фамилию Шуберт и был одним из тех парней, которые входили в элиту школы. Хотя они не учились в одном классе, их пути пересекались в коридорах учебного заведения. Они никогда не были близкими друзьями, но и врагами их назвать было нельзя — просто приятели. Лиам аккуратно собрал все выбранные Джином деликатесы, завернув каждую сладость в яркую упаковку, украшенную изысканными лентами. Он старательно следил за тем, чтобы ни одна деталь не осталась без внимания, ведь каждая коробочка была не только лакомством, но и маленьким произведением искусства. В это время миссис Шуберт, с улыбкой на лице, заботливо упаковывала заказы Питера, оборачивая выпечку в мягкие бумажные слои и добавляя к ним маленькие поздравительные записки. Когда все покупки были завершены, Джин вытащил карточку и, с легким волнением, произвел оплату. Сердце его забилось быстрее от предвкушения. Собрав все пакеты и коробки, он перенес их на уютный диванчик, где они выглядели словно маленькие подарки, готовые к открытию. После этого Джин вновь надел свою теплую шапку и варежки, которые казались особенно уютными в этот холодный зимний день. Он застегнул пуховик, чувствуя, как мягкий материал обнимает его тело, и завязал шарф так, чтобы не пропустить ни капли тепла. С этой заботой о себе он был готов к выходу. Подняв все покупки, Джин толкнул дверь плечом и вышел из кондитерской. На улице снег уже не падал с той же интенсивностью, что раньше, но всё еще медленно и спокойно покрывал город белоснежным одеялом. Каждая снежинка, словно маленькая звезда, опускалась на землю, создавая волшебную атмосферу. Улицы выглядели как сказочный пейзаж, и Джин не мог не улыбнуться, наслаждаясь этим зимним великолепием. За десять лет жизни в Швейцарии он научился ценить каждую деталь зимы: свежий хрустящий снег под ногами, аромат горячего шоколада и быстрые спуски на сноуборде. Однако в глубине души его опять терзали мысли о предстоящем переезде в Корею. Джин знал, что там зима не такая, как здесь. Вместо белоснежных просторов его ждали затяжные осенние дни, серые и унылые, которые он всегда воспринимал с недовольством. Он вспомнил, как ненавидел холодные дожди и тусклое небо, когда осень затягивала все вокруг своим серым покрывалом. С каждым днем ему становилось все сложнее находить хоть какие-то плюсы в том, чтобы отправиться на столь длительный срок в страну, где зима была лишь блеклым подобием Швейцарской зимней сказки. Собравшись с мыслями, Джин задумался о том, как ему придется адаптироваться к новой жизни. В Корее ему нужно будет искать радость в других вещах — возможно, в ярких осенних листьях, в уличной еде или в теплых вечерах с друзьями. Но пока он не мог избавиться от грусти по поводу предстоящей утраты зимнего волшебства. Каждый день он искал способы убедить себя в том, что перемены могут быть хорошими, но чем ближе подходил день отъезда, тем сложнее становилось это сделать. Придя домой, Джин первым делом аккуратно поставил пирожные в холодильник, словно укрывая их от времени и заботясь о том, чтобы их сладкий аромат не исчез. Лишь после этого он снял верхнюю одежду и ботинки, оставив их у входа, как символ перехода от суеты улицы к уюту родного дома. На первом этаже царила тишина, которая казалась странной и неуместной — гости должны были начать собираться уже через час, и ожидание смеха и разговоров наполняло воздух. С легким беспокойством Джин поднялся на второй этаж. Он тихо подошел к двери, ведущей в комнату Луки, и постучал. Звуки его стука эхом разнеслись по коридору. Войдя, он увидел Луку, лежащего на кровати в наушниках, погруженного в свои мысли. Сперва тот даже не обратил внимания на вошедшего брата. — Вставай, давай, скоро гости придут! — сказал Джин, стараясь придать своему голосу бодрости. — А? — Лука наконец снял один наушник, слегка удивленный. — Иди за букетом для мапы, — настойчиво продолжил Джин. — Я? — недоуменно переспросил Лука. — Ну ты же обещал! Ты сам говорил, что обещания надо выполнять. Так что, выходит, ты не хочешь это делать? — с легкой насмешкой спросил Джин. — Н..нет, это другое, — пристыженно проговорил Лука, осознав, к чему брат клонит. Их недавняя перепалка всплыла в памяти — он уличил мапу в том, что тот не следует своим же обещаниям. — Если ты требуешь от всех вокруг исполнения их обещаний, то хотя бы соответствуй своим словам, — продолжал настаивать Джин. — Но... но я же еще ребенок! — попытался оправдаться Лука. — Неет, брат, так это не работает. Ты хочешь получать привилегии как взрослый, но при этом не брать на себя никакой ответственности? — Н..нет, это совсем не так! Да и я беру ответственность, почему же не беру? — возразил Лука, чувствуя, как его голос начинает дрожать. — Так почему же ты, почти уже взрослый альфа, вместо того чтобы решить вопрос один на один с отцом, переложил ответственность на мапу? Во-первых, он омега — хотя это не аргумент. Во-вторых, он работает и не может исполнять все твои хотелки. В-третьих, ты у него не единственный ребенок. Так почему же ты не отпросился у отца? Ты же взрослый! — пытался вразумить его Джин. — Я... я... А ты мне кто? Родитель что ли? Нет, ты всего лишь старший брат! Так почему же ты выедаешь мне мозги словно мапа? Хотя моему настоящему мапе до меня никогда не было и не будет дела! А Питер не сможет — он же скромняга, у него кишка тонка для такого! — разозлился Лука. — Да, нашему с тобой мапе до нас нет никакого дела. Ты абсолютно прав. Но у тебя есть и мапа Питер, который заботится о тебе. У тебя есть отец! Понимаешь? У тебя есть полная семья! У меня этого нет! Ты говоришь, что тебя что-то не устраивает в твоих родителях, но у тебя они хотя бы есть! Ты посмотри на меня! — закричал Джин, тряся брата за плечи из стороны в сторону. — У тебя все прекрасно! Ты же гордость нашей семьи! Наш Джин! Хорошо учился в школе, со всеми ладил и всем помогал. А я кто? Я всего лишь альфа, который никого не устраивает. Питер не справляется со мной, и поэтому они ссорятся с отцом. Ты понимаешь? Они ссорятся из-за меня! И разведутся тоже исключительно из-за меня... — Лука уже рыдал навзрыв. — Подожди! Подожди! Почему они должны развестись? С чего ты взял? — Джин взял лицо Луки в свои ладони и заглянул ему в глаза. Он начал стирать слезы, которые лились рекой. — Они... они... так ругались на днях. Отец говорил, что если так продолжится, то они разведутся... — всхлипывал Лука. — Так перестань плакать! Дети никогда не виноваты в разводе родителей! Слышишь меня? — продолжал успокаивать Джин. — Но... но мапа Уджин и отец развелись же из-за меня... — всхлипывал Лука. — Нет-нет! Конечно нет! Кто тебе сказал такую чушь? — спросил Джин с удивлением. — Мапа... — Уджин? Ответом послужил лишь кивок Луки. Джин обычно не злился. Его характер был спокойным и уравновешенным, но существовало три вещи, которые могли вывести его из себя: поведение его мапы Уджина в прошлом, поступки Уджина в настоящем и возможные действия Уджина в будущем. Эти три аспекта его жизни были связаны с ранами, которые не заживали, и с воспоминаниями, которые оставляли глубокие шрамы на душе. Когда Джин был маленьким, он не знал, что такое стабильность. Его мапа забеременел в браке, но не от мужа — это было лишь началом череды предательств и разочарований. Настоящего отца Джин никогда не знал и не горел желанием узнать о нем. Ему было достаточно трех отчимов, с которыми приходилось взаимодействовать, каждый из которых оставлял свой след в его жизни. Когда Джину исполнилось два года, ему сделали тест ДНК, который стал возможным без вреда для здоровья. Результаты стали катализатором для его первого отчима, который подал на развод в одностороннем порядке. Развод прошел без раздела имущества — у них просто не было ничего нажитого. Таким образом, Джин и Уджин оказались в Пусане, живя с двумя дедушками. Но когда Джину исполнилось пять лет, жизнь начала меняться. Уджин вышел замуж за Михаэля, и это событие стало поворотным моментом. Михаэль был тем человеком, который смог изменить динамику в их семье: он стал заботиться о Джине, наполняя дом теплом и вниманием. Уджин, наконец, стал более примерным мапой — настолько, насколько это было возможно для него. В течение трех лет совместной жизни у них появился брат Лука. Это было время надежды и перемен. Однако счастье оказалось недолгим. Через два года после рождения Луки Уджин привел в дом другого альфу. Об этом знали лишь два человека — Уджин и Михаэль, но Джин подслушал их разговор и понял, что его жизнь снова меняется. Развод между Уджином и Михаэлем стал неизбежным. Михаэль уехал в Швейцарию, оставив Джина и Луку на произвол судьбы. Лука остался жить с дедушками, а Джин — с мапой и его третьим отчимом Бону. Бону оказался самым худшим из всех отчимов. Он не принял Луку и просто перевез его к дедушкам. Его постоянные запои и агрессия стали частью повседневной жизни Джина. Бонсу поднимал руку на Уджина и на Джина, заставляя их жить в страхе. Михаэль пытался вразумить Уджина, но тот не слушал. Он даже пытался настроить Уджина против Джина, настаивая на том, что Джина нужно отправить в пансионат для омег. Но тут вмешался Михаэль: ему удалось оформить опеку над Джином и Лукой и увезти их обоих в Швейцарию. Тем временем Уджин снова забеременел, родив омегу по имени До Бонсу. В Швейцарии Михаэль уже встречался с Питером, и через год Питер тоже забеременел — у них родился Маттео. Но каждый миг, проведенный с мапой, вспоминался Джину лишь болью, обидой и злостью. Эти воспоминания терзали его душу, как острые ножи, оставляя за собой кровавые следы. Он чувствовал себя преданным и брошенным, словно его жизнь была мозаикой из кусочков разбитых надежд и несбывшихся мечт. Каждый раз, когда он думал о том, что произошло в прошлом, его сердце наполнялось гневом — гневом на Уджина за то, что тот не смог быть тем мапой, которым ему следовало бы быть; гневом на себя за то, что он не смог защитить себя и своих братьев от этого хаоса. Джин знал: пока эти раны не заживут, он не сможет обрести покой. И именно эта неспособность забыть прошлое превращала его гнев в постоянного спутника — спутника, который напоминал ему о том, что настоящая семья — это не всегда те люди, с которыми ты связан кровью. Но Лука не знал всей правды. Он не понимал, что именно привело к разводу Уджина и Михаэля. В его детском сознании не укладывались причины, которые могли бы разрушить семью. Уджин всегда оставался для него загадкой, фигурой, окутанной тайной. Лука жил с ним всего два года — времени, недостаточного для того, чтобы сформировать крепкую связь, но достаточно, чтобы впитать в себя все его слова и поступки, как губка. В тот период, когда его маленький мозг был наиболее уязвим к внешнему воздействию, Уджин сумел оставить в его душе глубокий след. Лука был ребенком, который искал одобрения и любви, а Уджин, как мапа, должен был стать источником этих чувств. Но вместо этого он стал причиной травмы, которую Лука даже не осознавал. У Джина было ощущение, что Уджин словно промыл мозги своему младшему брату, внушив ему свои страхи и недовольства. Это оставило в душе Луки незаживающую рану — он не знал, что мапа может быть таким жестоким и безразличным. С каждым годом Джин все больше осознавал, как сильно Уджин повлиял на их жизнь. Он понимал, что именно из-за него Лука остался без полноценной семьи и любви. И теперь, когда он собирался вернуться в Корею, в нем разгоралась жажда справедливости. Джин чувствовал, что должен отомстить за себя и за Луку — за те невидимые шрамы, которые остались от их детства. Он мечтал о том, как вернется в родные края и встретится с Уджином лицом к лицу. В его воображении уже рисовались картины мести: он будет стоять перед мапой, и все те обиды и боль, которые накопились за годы, выплеснутся наружу. Джин хотел заставить Уджина увидеть последствия своих действий, почувствовать всю ту боль, которую он причинил своим детям. Но в то же время Джин понимал: месть — это лишь временное облегчение. Он знал, что истинная сила заключалась не в том, чтобы причинять боль другим, а в умении прощать и отпускать. Но пока эти чувства переполняли его душу, он не мог игнорировать гнев и желание восстановить справедливость. Впереди была долгая дорога к исцелению, и этот путь начинался с того момента, когда он решит вернуть себе контроль над своей жизнью и жизнью Луки. — Итак, сейчас сядь, — мягко произнес Джин, подводя брата к стулу. Он налил воду из графина, который стоял на столе, и передал Лука. — Выпей немного, это поможет. Лука жадно принялся за стакан, глотая воду с настойчивостью, словно это единственное, что могло его спасти. Каждую секунду он прерывался на глубокие вздохи, в которых смешивались истерика и облегчение. Джин, заметив это, аккуратно погладил его по спине, стараясь успокоить. — Лука, послушай меня внимательно, — начал Джин, его голос был спокойным и уверенным. — Я расскажу тебе всё, что знаю. Прошу тебя, не перебивай. Лука кивнул, продолжая пить воду, и Джин начал излагать всю подноготную их семьи — то, что всегда оставалось скрытым от любопытных глаз. Он рассказал о сложных отношениях, о том, как мапа Уджина вписывается в эту историю. — Пойми, ты ни в чем не виноват, — продолжал Джин, глядя брату в глаза. — Это решение приняли взрослые люди. Не стоит переживать об этом. Даже если в будущем что-то пойдет не так между отцом и Питером, знай: это не твоя вина, не моя и не чья-либо еще. — Брат, я не знал, что тебе было так тяжело, — тихо произнес Лука и впервые за долгое время обнял Джина. — Не нужно так переживать, — ответил Джин с легкой улыбкой. — Просто выдохни и постарайся разобраться со своими эмоциями самостоятельно. Не стоит вымещать гнев на окружающих. Если хочешь плакать — плачь. Если хочется кричать — кричи. Если нужно побыть наедине с собой — просто сиди в тишине. Но помни: у каждого человека есть свои проблемы, и сваливать все на Питера — это не поступок взрослого человека. — Угу, — тихо ответил Лука, еще плотнее прижимаясь к телу старшего брата. Его голос звучал мягко, как будто он искал в этом объятии утешение. — Брат, а почему ты меня раньше не обнимал? — Так а кто не давался? — с легкой усмешкой спросил Джин, обнимая его крепче. Лука вздохнул, и в его глазах заблестели слезы. — Я больше так не буду... Ты ведь единственный мой старший брат, да еще и тот, кто по-настоящему заботится обо мне. — Мне, конечно, приятно это слышать, — ответил Джин, улыбаясь, — но на самом деле о тебе заботятся все: и отец, и Питер, и Мэттью. Мы — твоя семья, и каждый из нас переживает за тебя. — Да, это так, но... Знаешь, я никогда не говорил об этом вслух, но мне не хватает отца. Понимаешь? Он вроде всегда рядом, но никогда не спрашивает меня ни о чем. Сдается такое впечатление, что на меня как на старшего альфу в семье просто не обращают внимания. Хотя я же альфа! Мне важно его мнение. Как он не понимает этого? Джин нахмурился, чувствуя боль брата. — Прости меня, я никогда не замечал этого. Это мое упущение... — Нет, нет, не вини себя! — Лука быстро перебил его, его голос был полон эмоций. — С тобой отец совсем другой. Возможно, это потому что ты омега или потому что ты не его сын от предавшего супруга. — Не накручивай себя так, — мягко сказал Джин. — Для отца ты первый сын альфа. Возможно, он тоже не до конца понимает, как вести себя. У него же был только я — не родной сын и еще омега. Омеги и альфы, даже если они оба мальчики, ведут себя по-разному, у них разные характеры и темпераменты. Воспитывать нас нужно по-разному. Лука задумался над словами брата. Он чувствовал, как внутри него поднимается волна эмоций — от надежды до разочарования. Возможно, он действительно слишком сильно накрутил себя, слишком долго оставался в тени. Словно в этом объятии он нашел не только поддержку, но и понимание того, что его чувства важны и имеют право на существование. — Так, ты вроде успокоился, да? — спросил Джин, отстраняясь от самых долгих и теплых объятий в своей жизни. Он посмотрел на Луку, в глазах которого еще светились следы недавних слез. — Уже да, — шмыгнул носом Лука, пытаясь скрыть свою уязвимость за легкой улыбкой. — Значит, пора брать ноги в руки и отправляться за букетом для мамы, — с легкой ироничной улыбкой произнес Джин, стараясь разрядить атмосферу. — Нуу, Джин, как ты вот так сразу? — Лука приподнял бровь, не веря, что брат может так легко переключиться. — Заодно проветришься. И я надеюсь, ты отменил встречу с Крисом? — Джин обвел взглядом комнату, словно искал подтверждение своим словам. — Ее и не было... — Лука опустил глаза, чувствуя неловкость. — Как так? Ты соврал? — удивился Джин, его голос стал чуть более серьезным. — Угу... Я просто хотел, чтобы отец поговорил со мной, хотя бы покричал... Я многого прошу? — Лука вновь почувствовал, как внутри него поднимается волна эмоций. — Нет, не многого. Но не желай того, что по праву должно быть твоим. Давай прекратим этот разговор, а то снова заплачем? — Джин мягко коснулся плеча брата, словно хотел успокоить его. — Угу... — снова шмыгнул носом Лука, но на этот раз в его голосе уже не было отчаяния. — Иди за букетом, — сказал Джин с улыбкой, стараясь вернуть брату уверенность. — Хорошо... — ответил Лука и поднялся с места. Когда Джин вышел из комнаты, он почувствовал, что от этого откровенного разговора стало легче не только Луке. Внутри него самой неожиданной стороной вспыхнула легкость и привязанность. Лука был для него единственным сводным братом, который всегда находился рядом, но о котором Джин порой забывал. Он осознал, что как старший брат должен был больше говорить с ним по душам, чтобы не допустить такой глубокой пропасти между ними. Джин никогда не думал, что за всегда безразличным и порой грубым поведением Луке скрывается такой израненный и побитый жизнью подросток. Теперь он понимал: их отношения требуют внимания и заботы. И хотя он не знал, как исправить прошлое, он был готов сделать шаг навстречу брату, чтобы вместе преодолеть все трудности.