Вечность, начавшаяся в лесу

Альпы, зима 2011 года

Через шесть месяцев после прибытия Виттории в Вольтерру поступил сигнал тревоги. Это случилось глубокой ночью, когда замок спал — если можно назвать сном то состояние, в которое погружались вампиры. Гонец прибыл на чёрном автомобиле с тонированными стёклами, и его плащ был покрыт инеем. Он привёз донесение от патруля, охранявшего северные границы территории Вольтури: группа мятежных вампиров обосновалась в заброшенном монастыре высоко в Альпах, на самой границе с территорией румынского клана. Они нарушали кодекс секретности — убивали людей открыто, оставляя после себя горы трупов, которые могли привлечь внимание человеческих властей. А это было недопустимо. Аро созвал совет немедленно. Тронный зал, освещённый лишь факелами, казался особенно мрачным в этот предрассветный час. Тени метались по стенам, искажая лица присутствующих. Все три лидера сидели на своих тронах, но говорил только Аро. Маркус, как всегда, отсутствовал взглядом. Кай слушал молча, и его лицо было непроницаемым. — Возьми с собой отряд, — сказал Аро, и его голос, мягкий и обволакивающий, разнёсся под сводами. — И гибрида. Посмотрим, на что она способна в реальном бою. Хватит ли ей сил, чтобы сражаться не на тренировочной площадке, а в настоящей битве. Кай сидел в своём троне и не смотрел на Витторию. Он вообще старался не смотреть на неё в присутствии других — это стало его привычкой, его ритуалом, его способом защитить их обоих. Но Виттория, стоявшая в строю стражников, чувствовала его напряжение. Оно исходило от него волнами — холодными, как альпийский снег, и тяжёлыми, как камень. Его пальцы, лежавшие на подлокотнике, чуть сжались, когда Аро произнёс слово «гибрид». — Пойдёшь со мной, — сказал Кай. Его голос был официальным, лишённым эмоций. Он обращался к ней как к любому другому стражнику. — И Деметра. И Алек. И ещё пятеро. Феликс, Сантьяго, Афтон, Деметрий и Коррин. Выезжаем через час. — Принято, — ответила она так же официально. Но когда их глаза на мгновение встретились — всего на долю секунды, — она увидела в них то, что он никогда не показал бы другим. Беспокойство. Не за миссию. За неё. Час спустя отряд уже был в пути. До Альп добирались на двух автомобилях, а затем, когда дорога стала непроходимой для техники, продолжили путь пешком. Снег лежал повсюду — глубокий, ослепительно белый, искрящийся в лунном свете, как рассыпанные бриллианты. Он засыпал всё вокруг: ветви елей, что гнулись под его тяжестью, камни, что превратились в бесформенные сугробы, тропы, что исчезли под его толщей. Вампиры не чувствуют холода в полной мере, но Альпы встретили их таким морозом, что даже Виттория, с её гибридной природой, ощущала его отголоски где-то на грани сознания. Тора внутри неё тихо ворчала, недовольная. «Снег, — бурчала она. — Ненавижу снег». «Ты белая. Ты должна сливаться с ним. Ты создана для этого». «Я создана для леса. Для охоты. Для тёплой земли под лапами и запаха сосны. Не для этих холодных скал, где даже эхо замерзает». «Потерпи. Скоро бой». «Вот бой — это другое дело. Бой я люблю». Они двигались через лес с бесшумной скоростью — восемь вампиров, скользящих между деревьями, как тени. Снег скрадывал звуки, и единственным, что нарушало тишину, был свист ветра между скалами да редкий треск ветвей, не выдержавших тяжести снега. Виттория шла сразу за Каем, и её обострённые чувства фиксировали каждую деталь. Запах сосновой смолы, смешанный с морозной свежестью. Шорох снега, падающего с потревоженных ветвей. Далёкий крик какой-то ночной птицы. И запах Кая — тот самый, знакомый с детства: снег, старые книги, вечность. Здесь, среди настоящего снега, этот запах казался особенно уместным. Она смотрела на его спину, прямую и напряжённую, на его чёрный плащ, развевающийся за плечами, на кулон Вольтури, что покачивался в такт шагам. Она знала, что он чувствует её присутствие за спиной. Знала, что он хочет обернуться. Но он не оборачивался. И она не подавала виду. Так они шли почти два часа, пока лес не начал редеть, а скалы не стали выше и круче. И тогда впереди, на фоне звёздного неба, показался монастырь. Он стоял на скалистом уступе, как гнездо хищной птицы. Полуразрушенный, с провалившейся крышей, сквозь которую проглядывали стропила, и пустыми глазницами окон, что смотрели на мир с немым укором. Стены, сложенные из серого камня, были покрыты трещинами и пятнами плесени. Когда-то здесь жили монахи — молились, работали, переписывали книги. Теперь их кости, вероятно, покоились где-то под снегом, а их дом стал убежищем для чудовищ. Кай поднял руку, приказывая остановиться. Отряд замер. — Разведка, — коротко бросил он. Виттория кивнула и активировала дар. Это ощущение всегда было странным — мир словно расщеплялся надвое. Её тело осталось стоять на краю леса, неподвижное и уязвимое, а дух взлетел вверх, бесплотный и невидимый, свободный от всех ограничений плоти. Она прошла сквозь каменные стены монастыря, как нож сквозь масло, и оказалась внутри. То, что она увидела, заставило даже её, привыкшую к жестокости за тысячу лет, сжать зубы. Трапезная была залита кровью. Человеческой кровью. Тела лежали повсюду — мужчины, женщины, даже один ребёнок. Мальчик лет десяти с разорванным горлом. Его глаза были открыты и смотрели в потолок с выражением такого ужаса, что Виттория на мгновение замерла. Она вспомнила себя. Семилетнюю девочку, бегущую через лес. И от этого воспоминания внутри что-то сжалось. Вампиров было семеро. Молодые, обращённые недавно — она поняла это по тому, как жадно они пили, как неуклюже двигались, как их красные глаза горели неконтролируемой жаждой. Они ещё не научились управлять собой. Они были как дикие звери, дорвавшиеся до добычи. Но один из них был другим. Он сидел в углу, отдельно от остальных, и не пил. Его глаза горели тёмно-бордовым, почти чёрным цветом — признак возраста и опыта. Он был старше. Опаснее. И рядом с ним, прислонённый к каменной стене, стоял металлический цилиндр с трубкой и наконечником. Огнемёт. Виттория присмотрелась и заметила, что кончики его пальцев слегка дымились, а воздух вокруг него дрожал от жара. «У него дар пирокинеза, — поняла она. — Он может создавать огонь. Огнемёт — просто для отвода глаз, чтобы скрыть свою истинную силу». Она запомнила расположение каждого вампира, каждого выхода, каждого окна. Затем рванулась обратно к телу. Вселение было резким — как всегда, — и она пошатнулась, но устояла на ногах. — Семеро, — доложила она. Её голос был спокойным, но внутри всё кипело. — Один с даром огня — тот, что сидит в углу. Остальные — новички, едва контролируют жажду. Тела людей — не меньше дюжины. Среди них ребёнок. Она заметила, как при слове «ребёнок» челюсть Кая сжалась. Едва заметно. Никто другой не обратил бы внимания. Но она заметила. Он не был равнодушен — что бы он ни говорил, что бы ни показывал. Где-то там, глубоко внутри, всё ещё жил тот, кто когда-то держал её за руку. — План, — сказал Кай, и его голос стал жёстким, деловым. — Ты пойдёшь в волчьей форме. Отвлечёшь их с восточного фланга. Твоя задача — не убить всех, а заставить их сосредоточиться на тебе. Пусть думают, что ты — главная угроза. Остальные атакуют с запада. Я беру на себя главаря. — Принято. Она отошла на несколько шагов и начала трансформацию. Это всегда было больно — кости ломались и срастались заново, мышцы перекручивались, кожа натягивалась. Но она давно привыкла к этой боли. За тысячу лет она стала частью её. Через несколько секунд на краю леса стояла огромная белая волчица с глазами, горящими зелёным пламенем. Её шерсть искрилась в лунном свете, как снег. Пар вырывался из пасти облачками. «Ну наконец-то», — прорычала Тора, и в этом рыке было предвкушение. «Давай покажем им, что бывает с теми, кто убивает детей». «О, мы покажем. Мы им такое покажем, что они пожалеют, что вообще родились». Виттория рванулась вперёд. Её лапы едва касались снега — она была слишком быстра, слишком легка для такого огромного зверя. Она перемахнула через монастырскую стену одним прыжком — и обрушилась на восточный фланг, как снежная лавина. Первый вампир даже не успел обернуться. Её челюсти сомкнулись на его шее, и позвонки хрустнули, как сухие ветки. Кровь брызнула на белую шерсть, окрашивая её в алый. Тело обмякло и начало рассыпаться пеплом ещё до того, как упало на пол. Второй вампир попытался бежать, но Тора была быстрее. Один удар лапы — и его голова отделилась от тела, покатившись по каменным плитам. «Слева!» — крикнула Виттория, и Тора развернулась, встречая атаку. Когти вспороли воздух, оставляя за собой дымящиеся следы. Ещё один враг рухнул на пол. Но оставшиеся быстро пришли в себя. Они окружили её, пытаясь взять в кольцо. Виттория видела их лица — искажённые голодом и страхом. Они были опасны именно этим: им было нечего терять. Они не боялись смерти, потому что ещё не осознали, что такое вечность. А потом с запада ударил Кай. Она видела его краем глаза. Он ворвался в трапезную, как сама смерть — быстрый, безжалостный, неумолимый. Его чёрный плащ развевался за спиной, кулон Вольтури вспыхивал в лунном свете. В его движениях не было ни колебаний, ни сомнений. Только холодная, выверенная эффективность. Он двигался как тень, и там, где он проходил, оставались только облака пепла и крики умирающих. Виттория на мгновение засмотрелась на него — и едва не поплатилась. Один из вампиров, тот самый, с даром пирокинеза, выбросил вперёд руку, и струя пламени ударила в неё. Тора взвыла от боли и отпрыгнула в сторону. Белая шерсть на боку обуглилась, и запах палёной плоти ударил в ноздри. «Больно!» — рыкнула Тора. «Знаю. Терпи». Она бросилась на пирокинетика, уворачиваясь от новых струй пламени. Огонь освещал трапезную, отбрасывая на стены безумные пляшущие тени. Жар был таким сильным, что каменные плиты трескались. Но Виттория была быстрее огня. Она поднырнула под очередную струю, сделала обманный манёвр и вцепилась зубами в руку вампира. Тот закричал — диким, нечеловеческим криком, — и пламя погасло. А потом появился Кай. Он возник словно из ниоткуда, материализовавшись за спиной пирокинетика. Его рука сомкнулась на горле врага, и Виттория увидела, как в его красных глазах вспыхнула ярость. Не холодная, не контролируемая — настоящая, живая, обжигающая. Он смотрел на обугленную шерсть на её боку, и в этом взгляде было что-то, что она не могла расшифровать. Гнев? Боль? Желание защитить? — Ты посмел причинить ей вред, — произнёс Кай, и его голос был тихим, почти шёпотом. Но в этом шёпоте было больше угрозы, чем в любом крике. — Ты посмел. Хруст шейных позвонков прозвучал как выстрел. Тело пирокинетика обмякло и начало рассыпаться пеплом раньше, чем упало на пол. Бой закончился через пятнадцать минут. Когда всё стихло, Виттория стояла посреди разрушенной трапезной, тяжело дыша в волчьей форме. Её белая шерсть была испачкана кровью — вампирской и человеческой, смешавшейся в единое целое. На боку чернело обугленное пятно, и боль от ожога пульсировала в такт дыханию. Вокруг лежали тела — точнее, то, что от них осталось. Пеплы, кости, клочья одежды. Остальные стражники уже заканчивали зачистку. Феликс обыскивал дальние помещения. Сантьяго вытирал меч. Деметра стояла над телом ребёнка, и её лицо было необычно серьёзным. Алек стоял рядом с ней, и его пальцы едва заметно касались её руки. Виттория заметила это, но ничего не сказала. Кай подошёл к ней. Его камзол был разорван на плече — один из вампиров успел полоснуть его чем-то острым, — и на щеке красовалась царапина, которая уже начала затягиваться. Но он не обращал внимания на свои раны. Он смотрел на неё. — Ты ранена, — сказал он. Это был не вопрос. Утверждение. И в его голосе — в этом ровном, официальном голосе — Виттория услышала то, что никто другой не услышал бы. Трещину. Маленькую, едва заметную трещину в маске. Она трансформировалась обратно в человека. Обратная трансформация всегда была легче, но сейчас, с ожогом на боку, она ощутила резкую вспышку боли. Рана от серебряного клинка — один из мятежников успел задеть её в самом начале боя — всё ещё кровоточила на плече. Серебро замедляло регенерацию, и края раны были воспалёнными. — Пустяки, — сказала она. — Серебро на плече. Ожог на боку. Заживёт. Кай подошёл ближе. Остальные стражники были заняты своими делами и не смотрели в их сторону. Или делали вид, что не смотрят. Его пальцы коснулись края раны на её плече — осторожно, почти невесомо. Прикосновение было холодным, но там, где его кожа касалась её, словно пробегал электрический разряд. Искра. Тепло среди льда. Она замерла. Её сердце — как и сердце Торы — забилось быстрее. Он стоял так близко, что она чувствовала его запах — снег, старые книги, вечность. Видела каждую деталь его лица: тонкую линию губ, сейчас плотно сжатых; лёгкую морщинку между бровей, которой не было тысячу лет назад; красные глаза, в которых что-то металось и не находило выхода. — В следующий раз будь осторожнее, — сказал он. Его голос был ровным, но она слышала то, что скрывалось под этой ровностью. — Ты не должна была подставляться под огонь. Ты должна была ждать, пока мы атакуем с запада. — Я справилась. — Я не говорил, что ты не справляешься. — Его пальцы всё ещё касались её плеча, и он не убирал их. — Я сказал: будь осторожнее. Ты... ты не бессмертна. Тебя можно убить. И если тебя убьют... Он осёкся. Не закончил фразу. Но Виттория услышала то, что он не сказал. То, что он хотел сказать, но не мог. «Если тебя убьют, я не переживу этого». Или, может быть: «Если тебя убьют, я снова потеряю тебя». Или даже: «Если тебя убьют, я потеряю всё». Она смотрела на него и чувствовала, как что-то внутри неё надламывается. Та стена, которую она строила между ними последние шесть месяцев. Та защита, которую она возводила, чтобы не обжечься снова. Всё это трещало по швам. Он убрал руку. Медленно, словно через силу. Затем снял свой чёрный плащ — тот самый, с кулоном Вольтури, — и накинул ей на плечи. Жест был простым, почти бытовым. Но в нём было столько всего, что Виттория не могла подобрать слов. Плащ был холодным снаружи, но внутри хранил его тепло — точнее, отсутствие холода, что для вампиров было почти одним и тем же. Он пах им. Снегом, старыми книгами, вечностью. — Ты забыла, что трансформация уничтожает одежду, — сказал он. В его голосе не было ни насмешки, ни упрёка. Только констатация факта. — Возвращаться в замок без одежды было бы... неудобно. — Спасибо, — сказала она. — Не за что. Он отошёл. Отдал несколько коротких приказов остальным — обыскать территорию, уничтожить следы, подготовиться к возвращению. Его голос снова стал официальным, властным, лишённым эмоций. Маска вернулась на место. Но Виттория знала — теперь она видела то, что скрывается под ней. И она не могла этого развидеть. Она завернулась в его плащ, чувствуя, как тяжёлая ткань ложится на плечи. Рана на боку всё ещё болела, но эта боль казалась далёкой, неважной. Важным было другое. То, как он посмотрел на неё, когда увидел ожог. То, как его голос дрогнул, когда он сказал «если тебя убьют». То, как его пальцы задержались на её плече на секунду дольше, чем требовала необходимость. «Он волновался, — сказала Тора. — Он не хотел, чтобы ты шла первой. Он боялся за тебя». «Я знаю». «И он дал тебе свой плащ. Свой плащ, Виттория. Это не просто жест. Это... это символ. Он укрыл тебя. Он защитил тебя. Он пометил тебя как свою». «Не говори глупостей». «Это не глупости. И ты сама это знаешь». Виттория не ответила. Она смотрела вслед Каю, который раздавал приказы, и чувствовала, как в груди разливается тепло. Странное, непривычное тепло, которого не должно было быть в холодном вампирском сердце. Но оно было. И она не знала, что с ним делать. Обратный путь прошёл в молчании. Они двигались через лес так же бесшумно, как и на пути к монастырю. Только теперь Виттория была закутана в плащ Кая, и каждый встречный вампир косился на неё с плохо скрываемым любопытством. Плащ лидера Вольтури на плечах стражницы — это было нечто неслыханное. Это нарушало все протоколы, все субординации, все правила. Но никто не осмелился сказать ни слова. Кай шёл впереди, как и раньше. Его спина была прямой, шаги — уверенными. Но теперь он иногда оборачивался. Быстро, едва заметно — проверить, что она держит строй, что не отстаёт, что рана не беспокоит её. И каждый раз, когда их глаза встречались, что-то проскакивало между ними. Искра. Вопрос. Обещание. Тора тихо мурлыкала где-то в глубине сознания, довольная. «Ну вот, — сказала она. — Теперь ты в его плаще. Что дальше?» «Не знаю». «А я знаю. Дальше будет только интереснее». Виттория промолчала. Но где-то глубоко внутри она знала, что Тора права. Что-то изменилось. Что-то важное. И это что-то уже нельзя было отменить.