«Полное руководство по соблазнениею Дэрила Диксона (Автор — блистательная Бет Грин)»

Джудит едва успела задремать, когда Мэгги поднялась по ступенькам на мостик. Её волосы растрепались, и она то и дело проводила по ним пальцами, будто пыталась хоть немного привести себя в порядок. Бет, заметив тёмные круги под глазами сестры, сразу всё поняла: прошлой ночью Мэгги спала не больше, чем она сама. В знак молчаливой солидарности Бет подарила ей едва заметную, усталую улыбку. — Эй, сестрёнка, — Мэгги присела рядом, привычно просовывая ноги сквозь перила — точно так же, как до этого сделала Бет. Потом потянулась и ласково погладила Джудит по голове. Волосы малышки, едва начавшие отрастать и обретать свой цвет, пахли детской присыпкой и чем-то неуловимо сладким — тем особенным запахом младенца, который ни с чем не спутать. — Приветик, Бетти, — тихо отозвалась Мэгги. Несколько минут они просто сидели рядом, ловя редкую в этом мире тишину и черпая друг в друге тихое, почти незаметное утешение. Джудит слегка пошевелилась, тихонько захныкала, и Мэгги тут же подхватила её на руки. Бет с облегчением потянулась, покрутила запястьями, пока в них не раздался тихий хруст, а потом подняла руки над головой, разминая затекшие плечи. Они всё ещё ныли после изнурительной тренировки по падениям — в этом новом, жестоком мире умение правильно падать порой спасало жизнь. — У тебя всё в порядке? — осторожно спросила Мэгги. Бет нахмурилась и пристально посмотрела на сестру: — Что ты имеешь в виду? Это я должна спрашивать тебя об этом. Но Мэгги лишь улыбнулась той самой знакомой, чуть лукавой сестринской улыбкой — той самой, что говорила: «Я знаю тебя как облупленную». Эту улыбку Бет помнила всю свою жизнь, с самого детства. — Милая, я, может, и была занята в последние дни, но я не слепая, — мягко сказала Мэгги, покачивая Джудит на руках. — Я видела, кто приносит тебе завтраки, когда ты совсем замоталась. Видела, кто заглядывает к тебе хоть раз в день, просто чтобы убедиться, что ты жива и в порядке. И ещё я заметила, как вы вдвоём то и дело ускользаете куда-то, будто боитесь, что кто-то увидит. Приподнятая бровь Мэгги словно договаривала за неё: «А ещё я достала для тебя эти чёртовы презервативы». Бет вспыхнула и принялась нервно перебирать пальцами по коленям, не зная, куда деть руки. — Всё не так, — пробормотала она, стараясь не встречаться взглядом с сестрой. — А как тогда? — настаивала Мэгги, на этот раз без насмешки. — Мэгги! — Бет хлопнула сестру по колену, раздражённая этим знакомым, чуть снисходительным тоном, который всегда выводил её из себя. — На самом деле всё не так. Дэрил… он совсем не такой. Думаю, он даже не догадывается, что нравится мне. — Но он тебе всё-таки нравится, — спокойно уточнила Мэгги, уже без поддразнивания. Бет молча кивнула, чувствуя, как к горлу подступает неловкость. — Бет, только не сердись на меня, ладно? — продолжила Мэгги. — Я должна это сказать. Тебе не кажется, что он немного… — Маргарет Джозефина Грин! — резко перебила её Бет, нарочно произнося полное имя сестры. Мэгги тут же сморщила нос, будто надкусила лимон, а её губы искривились в недовольной гримасе. — Если следующим словом будет «старый»… — предупреждающе начала Бет. — Взрослый, — поправилась Мэгги. — Я хотела сказать «взрослый». Бет тяжело вздохнула. Она знала, что рано или поздно этот разговор случится. Вопрос возраста был неизбежен. — Он мужчина, Мэгс, — твёрдо сказала она. — Мне нужен именно мужчина. Я больше не хочу думать о мальчишках. — Но Зак… — попыталась возразить Мэгги, но осеклась, когда Бет подняла руку, давая понять, что не желает слышать никаких доводов. — Зак моложе Карла — в том, что действительно имеет значение, — с досадой произнесла Бет. Её злило, что сестра уже заранее настроилась против Дэрила. Она любила Мэгги, но порой та бывала до обидного предвзятой. — Ты не можешь судить о нём как о том грязном байкере, о котором мы шептались на ферме, — настойчиво продолжила Бет. — Потому что он совсем другой. Он хороший человек. Замечательный. Рик доверяет ему больше, чем кому-либо — пожалуй, даже больше, чем папе. Карл равняется на него. Джудит его обожает — ну, после меня, конечно. Она заговорила быстрее, словно боялась, что Мэгги снова её перебьёт: — Сколько раз он спасал тебя? Сколько раз прикрывал спину, когда ты думала, что осталась совсем одна, а потом просто уходил, даже не дожидаясь «спасибо»? Сколько раз выручал Гленна? Он… — Постой, Бетерс, постой! Ладно, ладно! — Мэгги подняла руки в жесте капитуляции, при этом крепко и бережно придерживая Джудит. Бет протянула руки и забрала малышку, прижала к себе и глубоко вдохнула её сладкий, припудренный запах. Иногда ей казалось, что сквозь него проступает другой аромат — землистый, древесный, с лёгкой мускусной ноткой, присущей Дэрилу. Будто этот запах намертво въелся в одежду и волосы Джудит. В этот миг Бет особенно остро захотела почувствовать его рядом, потому что тревога за Дэрила давила на грудь тяжёлым, почти осязаемым грузом, мешая дышать. — Ты действительно в него влюблена, да? — тихо спросила Мэгги. Бет хмурилась, ловя себя на том, что ёрзает на месте, точно так же, как это делал Дэрил, когда нарочно старался не смотреть на неё. Она заставила себя остановиться, нежно погладила Джудит по волосам и ответила, пожав плечами: — Он хороший человек, — повторила она упрямо. — Он заслуживает того, чтобы его любили. — Да, но это ещё не значит, что он заслуживает тебя, — негромко парировала Мэгги. Бет метнула на сестру взгляд, который, по словам отца, мог заставить увянуть даже самые стойкие цветы. И сейчас он сработал безупречно. — Ладно, прости, — проворчала Мэгги. — Просто… мне нужно время, чтобы это осознать, понимаешь? Моя младшая сестрёнка и Дэрил Диксон… Господи. Мысленно Бет вернулась к своему дневнику, спрятанному в матрасе на койке. К той единственной странице, которую она позволила себе исписать и изрисовать: крошечные сердечки, нелепые завитки и один-единственный курсивный росчерк в нижнем углу, украшенный маленьким сердечком вместо точки над «и»: «Миссис Бетани Диксон». «Боже, я и правда веду себя как семиклассница», — подумала она с горькой усмешкой. — Пока что интерес только с моей стороны, — напомнила она Мэгги, стараясь звучать твёрже. В ответ Мэгги издала громкое, выразительное фырканье — воплощение южной утончённости в одном звуке. — Ну да, как будто хоть один парень когда-нибудь мог перед тобой устоять, — язвительно бросила она. Бет закатила глаза. — Мэгги… — предостерегающе начала она. — О, погоди, — не унималась сестра. — Прости, я забыла: это случится в тот день, когда в аду пойдёт снег. — Милая, — раздался снизу знакомый голос, от которого обе девушки вздрогнули, — я всегда говорил, что именно твой змеиный язычок и делает тебя такой завидной партией. Обе замерли, а потом резко обернулись. Мэгги неловко дёрнулась и ударилась лбом о перила, а Бет так сильно прижала к себе Джудит, что малышка недовольно закряхтела, протестуя против такой крепкой хватки. — Папочка! — почти хором воскликнули они. — И вам доброе утро, — отозвался отец, лучезарно улыбаясь и глядя на них снизу вверх. — Почему бы вам всем не спуститься сюда и не позавтракать со мной? Рик проснулся, Бетти, и уже ищет свою девочку. Бет встретилась взглядом с Мэгги, её глаза стали огромными от внезапной паники. — Сколько он услышал? — одними губами прошептала она. Мэгги лишь поджала губы и едва заметно покачала головой. — Это же папа, — так же тихо и обречённо пробормотала она. — Он всё слышал. Внутри у Бет всё сжалось. Она совсем не была готова к этому разговору. ~*~*~*~*~* (17) Они должны были вернуться сегодня — но так и не вернулись. Мэгги и я сидели в сторожевой башне с начала обеда и до самого заката, напряжённо вглядываясь вдаль. Но нам не удалось заметить ни облачка пыли на дороге, ни каких-либо других признаков их приближения. Как только солнце скрылось за горизонтом, Рик заставил нас спуститься. Когда группа не возвращалась вовремя, с наступлением темноты мы переходили в режим изоляции. Мэгги плачет в папиной комнате, хотя изо всех сил старается это скрыть. А вот я не могу плакать. Это кажется несправедливым: но ведь я не лишилась части себя, как Мэгги. Рик уверяет, что они, вероятно, просто потеряли счёт времени. Или случилось что-то совсем простое — спустило колесо или перегрелся двигатель. Он просит не волноваться, но на его лице ясно читается: он чертовски обеспокоен. Прошу прощения за выражение. Если Дэрил не вернётся, я не знаю, что буду делать. Как оплакивать того, кого ты даже не имела права любить? ~*~*~*~*~* Следующие два дня слились в один бесконечный, тягучий кошмар. Рик взял на себя заботу о Джудит, давая девушкам хоть какую-то опору в этом шторме неизвестности. Бет снова и снова поднималась в сторожевую башню, садилась рядом с Мэгги и механически напоминала сестре: «Попей воды. Съешь хоть кусочек». Сама она при этом не прикасалась ни к еде, ни к воде — кусок не лез в горло. Карл ни на шаг не отходил от ворот, держась не дальше чем в пяти футах от них, готовый в любую секунду распахнуть тяжёлые створки. Вокруг слонялись другие люди — «чужие», как мысленно называла их Бет, не «свои». Они стояли, переминались с ноги на ногу, тревожно вглядывались в даль, ожидая возвращения своих близких. Гленн, Дэрил и Кэрол уехали — да, но с ними были ещё Саша, пара мужчин из блока E… и Зак. Бет ловила себя на том, что молится, прося у Бога прощения за то, насколько мало она переживает из‑за Зака. В её сердце для него просто не осталось места. Оно целиком было занято другим. Прижав к глазам бинокль, она не отрываясь смотрела на дорогу. Раскалённый асфальт дрожал, и воздух над ним колыхался, словно зыбкая, дрожащая завеса, скрывающая правду. «Вернись ко мне, Дэрил…» — едва слышно шептала Бет, так тихо, что даже ветер не мог унести эти слова. «Только не смей умирать, пока я не поцелую тебя!» ~*~*~*~*~* Четыре дня. Бет ходила взад‑вперёд, напевая Джудит что‑то тихое и бессвязное. Она двигалась слишком быстро — такое нервное мелькание никак не могло успокоить младенца, но Бет не замечала этого. Ей казалось, что скоро на полу проступят чёткие следы её шагов — глубокие борозды от бесконечного хождения. Разворачиваясь, чтобы начать новый круг, она невольно бросила взгляд на постель Дэрила — на груду матрасов, небрежно сложенных возле самой дальней камеры. «Я не стану спать в клетке», — сказал он, когда они впервые пришли сюда, и устроил себе лежанку прямо у входа, чтобы видеть всё, что происходит. Бет замерла, глядя на эти одеяла. Она гадала, пахнет ли от них его запахом — тем самым землистым, древесным, чуть мускусным ароматом. Она думала о картотечном шкафу в камере, где он хранил свои вещи: хранит ли он там ответы на все те вопросы, которые она так и не решилась ему задать? Она представляла, что будет с его запасными стрелами, с одеждой, с ножом, который он каждый день чистил, но почти никогда не пускал в ход… если он не вернётся. (Он должен вернуться.) Все они должны вернуться. *** Пять дней. Когда Бет пришла забрать Джудит, Рик мягко, но твёрдо сказал: — Я оставлю её у себя на весь день. Мэгги нуждается в тебе. И Бет пошла туда, откуда доносились звуки ярости и горя. Мэгги кричала внизу, в коридорах. Она была в такой ярости, что пинала всё подряд, била кулаками в стены, будто хотела пробить их насквозь. Скоро она разобьёт кулаки в кровь, и Бет придётся их бинтовать. И в этом была какая‑то горькая нормальность: лечить раны сестры, даже если эти раны невидимы. Папе не стоило спускаться сюда, но он настоял, чтобы Бет привела его к Мэгги. Он был старым, их папа. Старый и измученный: он потерял сына, двух жён и ногу. Но при этом оставался таким сильным, что казалось, будто сама земля держится на его плечах. «Его следовало бы назвать Петром, а не Хершелом, — думала Бет. — Ведь если наша семья — это церковь, то он тот самый камень, на котором она построена». — Мэгги, — тихо, но твёрдо произнёс папа, подходя к ней. Она уже не кричала. Теперь она просто плакала — широко раскрыв глаза, беззвучно, так что слёзы просто струились по её щекам, не находя выхода. Папа одной рукой взял за руку Бет, другой осторожно потянулся к Мэгги. — «Подслушав, что они сказали, — тихо, размеренно процитировал он, — Иисус сказал им: «Не бойтесь, только веруйте». Бет крепко сжала его руку и беззвучно молилась, так отчаянно, что слова сливались в один сплошной шёпот, прерываемый судорожными вздохами: «Пожалуйста… Пожалуйста… Пожалуйста…» ~*~*~*~*~* — Бет! — Не сейчас, Мэгги, я сплю… — Бет! — Уходи, уходи… Я так устала! — БЕТ! Мэгги трясла её не переставая. Глаза у сестры были огромными, почти вылезшими из орбит, рот распахнут в крике — она выглядела пугающе, словно тот жуткий клоун из цирка, чей образ преследовал их в ночных кошмарах всё детство. — Бетти, они вернулись! Они вернулись! — Ох… Бет едва не выпрыгнула из кровати — и тут же вцепилась в руку Мэгги, будто боялась, что всё это исчезнет, стоит лишь отпустить. Плечо дёрнулось от резкого рывка — сестра тащила её за собой. Рик не отставал ни на шаг. Мэгги была одета для дежурства — в привычную плотную куртку и крепкие ботинки. А Бет выскочила босиком, в старой футболке и боксёрах, из которых давным-давно вырос Карл. Мир вокруг казался нелепым, сюрреалистичным — как в дурном сне, где ты бежишь, а ноги не слушаются. Они неслись по коридору блока к выходу с двойными дверями. Мэгги хохотала и кричала, будя всех на своём пути: — Они вернулись! Они вернулись! Они вернулись! — Мэгги! — шипел Рик, пытаясь унять её безудержную радость, но в его голосе слышалось и собственное облегчение. Сёстры одновременно навалились на тяжёлые двери и, объединив усилия, изо всех сил распахнули их. Во дворе стоял хэтчбек — забрызганный кровью и внутренностями. Грузовик только подъезжал и замер на полпути от ворот: он ждал Тайриза, который, должно быть, впустил их. Сердце Бет колотилось где-то в горле, так громко, что заглушало все остальные звуки. Она перестала слышать даже собственные мысли. Где… Где же… — Где? — прошептала она, и этот шёпот прозвучал в её ушах громче любого крика. Дверь со стороны водителя хэтчбека распахнулась, и из машины, пошатываясь, выбрался Гленн — без одного ботинка, взъерошенный, перепачканный, но, судя по всему, целый и невредимый. Мэгги издала нечеловеческий визг и бросилась к нему, словно под ногами у неё выросли крылья. Она прыгнула в его объятия — прямо как в кино, в тех самых мелодрамах, которые они с Бет когда‑то тайком смотрели, хихикая над сентиментальностью. Вместе они рухнули на землю, обнимая друг друга так крепко, будто хотели слиться воедино. Мэгги смеялась или плакала — а может, и то, и другое одновременно, и слёзы смешивались с улыбкой. Но где же… Позади Бет раздался топот. Подбежал запыхавшийся Карл — без рубашки, с раскрасневшимся лицом и горящими глазами. — Папа? — тяжело выдохнул он, с трудом восстанавливая дыхание. — Папа, где Дэрил? Ещё было темно, но первые лучи солнца уже пробивались из‑за горизонта, окрашивая небо в нежные, почти нереальные оттенки. Седьмой день. Семь дней с тех пор, как они должны были вернуться домой… И вот они здесь. Только… — Там! — Рик указал в тёмную даль — туда, где между медленно движущейся машиной и относительно более освещённым двором что‑то выделялось, проступая из мрака. Сердце Бет билось так сильно, что уже почти онемело: оно могло бы остановиться — и она не заметила бы разницы. В груди остался лишь глухой, ровный гул, от которого перехватывало дыхание. — У него просто не горит фара, — сказал Рик Карлу, стараясь говорить спокойно, но голос всё равно звучал чуть напряжённо, выдавая волнение. Его фара. Его фара… Бет уже слышала это урчащее рычание — знакомый звук, который она могла узнать среди тысяч других. Он эхом отдавался в груди, пробуждая надежду, которую она столько дней пыталась задушить. Она увидела, как мотоцикл заезжает на площадку позади хэтчбека, заметила худощаво‑мускулистое телосложение водителя — но была слишком напугана, чтобы позволить себе поверить. «А что, если это не он? — промелькнуло в голове. — Что, если кто‑то другой привёз мотоцикл обратно? Оставлять его там было бы слишком непрактично…» Пончо развевалось на плечах водителя, словно тёмный парус, пока он приближался к лучу света от фар хэтчбека. Воздух будто застыл. Каждый миг тянулся бесконечно, и каждый шаг отдавался глухим стуком в висках. И вдруг… Бет вскрикнула. Гравий впивался в её босые ступни, пока она бежала — так быстро, как только могла, — мимо хэтчбека, мимо Мэгги и Гленна, всё ещё обнимавшихся на земле. Она не прыгала, как это сделала её сестра, не бросалась к нему в пафосном порыве, не целовала, как героини дешёвых любовных романов, которые когда‑то читала их мама. Нет. Бет просто бежала — прямо к Дэрилу. А затем врезалась в его грудь с такой силой, что они тут же отскочили бы друг от друга, если бы её руки не сомкнулись вокруг него, словно смирительная рубашка, не давая ни малейшего шанса ускользнуть. — О боже, о боже… Ты вернулся! Я думала, ты не вернёшься… О боже мой! — задыхаясь, выпалила она, и слова лились потоком, который она не могла остановить. Бет не смотрела на Дэрила — не могла заставить себя поднять глаза, — но остро ощущала его присутствие: чувствовала знакомый запах, осознавала, что он здесь, рядом, живой и настоящий. «О боже мой…» — пронеслось у неё в голове, и эта мысль повторялась снова и снова, как молитва. Дэрил долго молчал, застыв на месте, пока Бет прижималась к нему. Его руки оставались вытянутыми в стороны — напряжёнными, неподвижными, — словно он нарочно избегал прикосновения, будто не знал, что делать с этим внезапным приливом эмоций. Постепенно, с видимым усилием, она вновь обретала контроль над собой: сначала уняла поток слов, потом выровняла дыхание. Наконец, бешеное сердцебиение начало замедляться — возвращалось к норме, насколько это вообще возможно в такой момент. Лишь после того, как она немного ослабила хватку, а затем, будто передумав, снова крепко прижалась к нему, Дэрил прочистил горло и произнёс: — Ты вся в крови. Бет замерла на мгновение, не зная, как реагировать: закатить глаза от нелепости замечания или снова начать задыхаться от волнения. В итоге она выбрала нечто среднее — ударила его ногой по голени, не отпуская при этом ни на сантиметр. В ближайшее время она точно не собиралась этого делать.