The Last High School Festival

Солнце стояло в зените, заливая школьный двор ослепительным, медовым светом, и воздух дрожал от смеха, музыки и подростков гула голосов. Чонгук выскочил из прохладного полумрака коридора, сжимая в руках пластиковую упаковку с шестью бутылками вишнёвого сока, и на мгновение ослеп, щурясь от яркости. Капли конденсата скользили по его пальцам, оставляя влажные следы на белом кружевном фартуке, который казался ему сейчас самым нелепым нарядом на свете. Где-то слева грохотала музыкальная установка, выплёскивая басы, от которых вибрировала земля, справа - визжали младшеклассники, пытающиеся сбить жестяные банки на аттракционе, а впереди, у самого входа в их «Кондитерскую лавку», дымилась огромная жаровня, и ветер доносил сладкий, приторный запах карамели и ванили. Он сделал шаг, второй, и мир вокруг него внезапно сузился до одной-единственной фигуры, вынырнувшей из толпы, как мираж. Это был Тэхен. Его Тэхен-хен. Альфа, чьё имя, произнесённое шёпотом даже в тишине собственной комнаты, заставляло сердце Чонгука биться где-то в горле, перекрывая дыхание. Омега застыл на месте, чувствуя, как его ноги прирастают к раскалённому асфальту, а все звуки фестиваля - смех, музыка, крики продавцов - превращаются в далёкий, неразборчивый гул, сквозь который пробивается только стук собственного пульса, отдающийся в висках. Тэхен был ослепителен: строгий угольно-чёрный костюм идеально сидел на его широких плечах, серебряная цепочка от часов поблёскивала на запястье, а тёмные волосы, слегка растрёпанные ветром, обрамляли его точеное лицо. Он шёл быстро, его длинные ноги уверенно рассекали толпу, и казалось, что все вокруг расступаются перед ним, словно он был центром этой пёстрой, шумной вселенной. - О! Чонгуки! - голос Тэхена прозвучал низко и бархатисто, и в нём было столько искренней, почти детской радости, что у омеги перехватило дыхание. Альфа оказался рядом в одно мгновение, и прежде чем Чонгук успел вымолвить хоть слово, его окутало тёплое, крепкое объятие, от которого перехватило дух. Он уткнулся носом в ткань пиджака, вдыхая знакомый до боли запах терпкого одеколона, смешанного с лёгкой горчинкой кофе и теплом альфинского тела. Сильные руки Тэхена сомкнулись у него на спине, и Чонгук почувствовал, как его собственные пальцы судорожно сжимают упаковку с соком, почти вдавливая пластик в грудь альфы. - Тэхен-хен... - выдохнул он, поднимая глаза, и его взгляд утонул в тёмной глубине зрачков напротив. Радость, бешеная, необузданная, затопила его изнутри, но почти сразу же её сменила острая, почти болезненная волна смущения. Он слишком долго висит на шее альфы, его пальцы вцепились в лацканы пиджака, а всё его тело льнёт к чужому, такому твёрдому и надёжному, телу. Он чувствовал, как щёки заливает предательский жар, и боковым зрением видел, что весь двор, от его одноклассников до малышни из третьего класса, с любопытством и улыбками пялится на них. - Ты разве должен был только через неделю приехать? - голос его дрогнул, и он попытался отстраниться, но альфа не отпускал его, лишь слегка ослабил хватку, чтобы заглянуть в лицо. - Мама позвонила мне вчера, - сказал Тэхен, и его голос стал тише, интимнее, когда он провёл ладонью по голове омеги, пальцами невесомо коснувшись растрёпанных прядок, которые искрились на солнце золотыми нитями. - Сказала, что у моего хубэ сегодня фестиваль. Как же я мог не приехать и не поддержать тебя, Чонгуки? - от его слов по спине омеги пробежала горячая дрожь, и он закусил губу, чтобы не издать какой-нибудь нелепый звук. - А вы, кстати, что представляете? - альфа отстранился ровно настолько, чтобы окинуть его оценивающим взглядом, и бровь Тэхена удивлённо приподнялась. - Я не совсем понимаю, к чему на тебе этот костюм... прости, горничной? - Ох... - только и вырвалось из пересохшего горла Чонгука. Он совсем забыл. В суматохе, когда Минсок орал на них, когда они вешали гирлянды и раскладывали пирожные на подносы, он совершенно вылетело из головы, что сегодня он будет щеголять в этом дурацком наряде. Белая блузка с рюшами, чёрный кружевной фартук, завязанный на талии пышным бантом, и короткая, едва прикрывающая бёдра юбка, из-под которой выглядывали ажурные чулки с крупным узором «решево». Он с ужасом вспомнил, что они, два мальчика-омеги в их группе, дружно проголосовали за этот вариант, чтобы привлечь побольше посетителей, и даже родители не возражали, но сейчас, под этим обжигающим взглядом альфы, он чувствовал себя нелепо и беззащитно. - Ну... это для фестиваля. Мы решили, что все омеги будут в костюмах официанток, а альфы - в костюмах. Чтобы привлекать внимание, понимаешь? - его голос звучал жалко и оправдательно, и он отчаянно хотел, чтобы Тэхен перестал смотреть на его ноги. Тэхен мягко, но властно перехватил из его рук упаковку с соком, пальцы на мгновение задержались на запястье, оглаживая тонкую, почти прозрачную кожу. Чонгук вздрогнул от этого прикосновения, словно от электрического разряда. - Пойдём, я провожу тебя, - произнёс альфа, и его голос прозвучал хрипловато. Он наконец отвёл взгляд от оголённых ног омеги и, положив свободную руку на его поясницу, слегка подтолкнул вперёд, заставляя двигаться. Чонгук чувствовал жар этой ладони даже сквозь тонкую ткань фартука, и каждый его шаг теперь был под контролем, направляемым этой надёжной, твёрдой опорой. - У нас лавка с пирожными, - начал бормотать омега, чтобы хоть как-то заполнить повисшую между ними тишину, нарушаемую лишь гомоном толпы и звоном посуды от соседних палаток. - Мы проголосовали... все вместе. Думали, что такие костюмы привлекут больше людей. Ты только не подумай ничего... это просто маркетинговый ход... - он говорил, запинаясь, и чувствовал, что говорит какую-то чушь, пока они проходили мимо яркого шатра с гадалкой, мимо стола с лимонадом, от которого веяло мятной свежестью, и мимо огромного плаката с их расписанием. - Что ж, с тобой они явно не прогадали, - Тэхен усмехнулся, и в его голосе послышались весёлые нотки. - Тебе очень идёт, Чонгуки. - Он тихо рассмеялся, и этот смех, низкий, грудной, обжёг омегу стыдом и смущением, разливаясь внутри сладким, тягучим теплом. - Не смейся надо мной! - надулся Чонгук, чувствуя, как его лицо пылает. Он дёрнул край юбки вниз, пытаясь прикрыть колени, но от этого движения ткань натянулась спереди и на бёдрах, и он, идя впереди, непроизвольно покачивал бёдрами, отчего вид его мягких, полных ног в сетчатых чулках стал ещё более откровенным. - Вы вообще оборудовали пляжный бар на свой фестиваль, а я тут в чулках... - пробубнил он, но договорить не успел. Тэхен, идущий сзади, внезапно ощутил, как у него в горле пересохло, а в паху непривычно потяжелело. Его взгляд приковало к тому, как узор «решево» обтягивает икры и бёдра, как при каждом шаге омеги юбка приподнимается, открывая кружевную резинку чулка. В нём вскипела горячая, собственническая волна, и он инстинктивно придвинулся ближе, почти вплотную, загораживая Чонгука корпусом от любопытных глаз. Ему казалось, что каждый парень во дворе сейчас пялится на его младшего, и это вызывало в груди звериную, первобытную ярость. - Я вовсе не смеялся, - прошептал он, наклонившись к самому уху омеги, когда они остановились, пропуская группу парней, тащивших тяжёлые, тёсаные брёвна для вечернего костра. Его горячее дыхание обожгло мочку уха Чонгука, и тот вздрогнул, застыв на месте. - Тебе правда идёт. И эти чулки... действительно очаровательны. - Его голос был низким, почти рычащим, и каждое слово проникало под кожу омеги, заставляя его тело покрываться мурашками. Чонгук открыл рот, чтобы что-то возразить, но в следующую секунду до него дошло. Он опустил взгляд и с ужасом увидел, как из-за его неловкой попытки поправить юбку, ткань натянулась спереди, четко обрисовывая выпуклость его паха. Он стоял, чуть расставив ноги, и весь этот вид, от натянутой ткани до кружевных чулков, был настолько откровенным, что у него помутилось в глазах. - Как ты... Ох! - лицо его залило пламенем, он резко выпрямился и попытался прикрыться руками. - Не смотри! - Не стану, - пообещал Тэхен, и его голос стал низким, тягучим, с хрипотцой, от которой внизу живота омеги словно зажглась свеча. - Но и ты не позволяй другим так опрометчиво разглядывать себя. - Он сжал пальцами его локоть, и его хватка была твёрдой, почти требовательной. - Пошли, там за нами уже очередь. И твой Минсок, кажется, готов нас растерзать. Чонгук очнулся, втянул воздух, чувствуя, как в груди колотится сердце, а в голове шумит. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и двинулся вперёд, но теперь он чувствовал за спиной не просто взгляд, а почти осязаемое, тяжелое присутствие альфы, который шёл так близко, что касался его плечом и дышал в затылок. Вокруг них всё так же кипела жизнь: где-то звенел колокольчик, объявляющий о начале лотереи, дети смеялись, обливаясь лимонадом, а на эстраде запел кто-то хриплым голосом, но для Чонгука весь этот пёстрый, шумный мир сузился до двух точек: до жёсткой ладони на его локте и до обжигающего дыхания на своей шее. Он чувствовал себя пойманным в золотую клетку, из которой не хотел убегать, но от каждого прикосновения и слова у него перехватывало дыхание, и он с ужасом понимал, что эта прогулка длиной в несколько десятков метров запомнится ему навсегда - как самый яркий, самый стыдный и самый прекрасный эпизод этого сумасшедшего фестиваля. Прилавок, накрытый белой скатертью с кружевными краями, был заставлен подносами с пирожными: эклеры, политые шоколадной глазурью, мерцали в солнечном свете; тарталетки с ягодами, словно драгоценные камни, красовались рядами; а огромный ягодный торт в центре, украшенный взбитыми сливками и мятой, был настоящим произведением искусства. Рядом с ларьком стоял старомодный холодильник - громоздкий белый ящик, который они накануне с трудом притащили из подсобки, и на его блестящей поверхности отражалась пёстрая суета фестиваля. - О, наконец-то! - Минсок, запыхавшийся и раскрасневшийся от беготни, метнулся к ним, выхватывая у Тэхена упаковку с соком. - Чонгук, ну ты и копуша! Мы тут уже заждались! - он на секунду задержал взгляд на альфе, изучающе оглядел его, затем одобрительно кивнул, но не сказал ни слова, лишь улыбнулся и скрылся за ларьком, чтобы поставить бутылки в холодильник. Но как только Тэхен отпустил локоть Чонгука, омегу моментально окружили одногруппницы. Сонми, Мина и Хеён, все в одинаковых белых блузках и кружевных фартуках, с игривыми улыбками на лицах, оттеснили его в сторону от ларька, образовав плотный круг. - Чонгуки-и, - протянула Сонми, её глаза блестели любопытством. - А это что за красавчик с тобой пришёл? Мы таких раньше не видели! Он свободен? Чонгук почувствовал, как его щёки снова заливаются жаром. Он бросил короткий взгляд через плечо: Тэхен стоял чуть поодаль, засунув руки в карманы брюк, и с лёгкой, едва заметной улыбкой наблюдал за ними. Его тёмные волосы шевелил ветер, и он казался совершенно невозмутимым и спокойным, как скала, вокруг которой бурлит море. - Э-это Тэхен-хен... - пробормотал Чонгук, теребя край своего фартука. - Он... он мой друг детства. Мы давно знакомы. - Друг детства? Ого! - Мина подалась вперёд, её голос стал заговорщицким. - И он действительно только друг, или... - она многозначительно подняла бровь, намекая на что-то большее. - Ну... - Чонгук замялся, чувствуя, как внутри поднимается горечь и тревога. В груди образовался холодный ком, когда он осознал, что действительно не знает. Они виделись раз в пару месяцев, когда Тэхен приезжал на выходные, и за это время могло случиться что угодно. Альфа был красив, обаятелен, учился в престижном колледже в большом городе. Конечно же, там, в этом водовороте ярких студентов и шумных вечеринок, наверняка уже кто-то занял место рядом с ним. Чонгук всегда боялся спросить, боялся услышать подтверждение своим страхам. Он не мог себе представить, что у Тэхена может быть кто-то ещё, но логика подсказывала, что так и должно быть. - Он... я не знаю, - выдохнул он, опуская глаза, и в его голосе послышалась едва заметная дрожь. - Мы не говорили об этом. Но размышлениям не суждено было продолжаться. Сквозь гомон толпы прорвался знакомый, тёплый голос, от которого сердце Чонгука взлетело и забилось быстрее. - А это не наш ли маленький Чонгуки?! Чонгук обернулся, и его лицо расплылось в самой искренней, солнечной улыбке. Родители. Они стояли у входа в ларек, окружённые солнечным светом. Его отец, высокий статный альфа с мягкой улыбкой, уже раскрыл для него объятия, а папа, миловидный омега с такими же, как у сына, блестящими карими глазами, улыбалась, прижимая руки к груди. Рядом с ними стояли родители Тэхена: его мама, энергичная и всегда улыбчивая омега, и его папа, серьёзный, немногословный альфа, который тем не менее смотрел на сына с неподдельной гордостью. Чонгук, забыв обо всём на свете, рванул вперёд, чуть ли не опрокидывая стоявший рядом стул. Он влетел в объятия отца, чувствуя, как сильные руки обхватывают его, прижимая к широкой груди. Запах родного дома, смешанный с терпким одеколоном папы, мгновенно успокоил его бурлящие нервы. - Отец! - выдохнул он, уткнувшись носом в плечо взрослого альфы. - Вы пришли! - Конечно, пришли, - рассмеялся старший, мягко поглаживая его по голове, пока Чонгук, разомлев в его руках, прижимался всё крепче. - Как мы могли пропустить ларек нашего мальчика? - он чуть отстранился, заглядывая в глаза сыну, и его лицо озарилось нежностью. - Ты сегодня особенно красив, Чонгуки. Этот костюм... действительно идёт тебе. - Пап, ну перестань! - засмущался Чонгук, но не отпустил отца, продолжая виснуть на нём, пока папа тоже подошёл и легонько коснулся его щеки. Тем временем отец Чонгука, выпрямившись и поправив пиджак, перевёл взгляд на Тэхена и протянул ему руку для крепкого, мужского рукопожатия. - А вот и наш герой, - улыбнулся старший альфа, и в его голосе послышалась тёплая одобрительная нота. - Тэхен, рад тебя видеть. Ты выглядишь отлично, парень. Как дела в универе? Давно мы так не собирались, надо бы повторить, как в старые добрые времена. Тэхен ответил на рукопожатие с уважением, крепко сжав ладонь старшего. - Спасибо, дядя. Я тоже очень рад вас всех видеть, - его голос звучал уверенно и тепло. - В универе всё отлично, даже больше - я уже нашёл работу! - он гордо выпрямился, и на его лице появилась лучезарная, почти мальчишеская улыбка. - Помощником в архитектурном бюро. Это всего лишь стажировка, но мне кажется, я справлюсь. - Ого! - восхищённо выдохнула мама Чонгука, подходя ближе и с интересом глядя на Тэхена. - Тэхен, это же замечательно! Как быстро ты вырос... Мы ещё помним тебя маленьким мальчишкой, который вечно пачкал коленки, а теперь ты уже в серьёзной компании работаешь! Чонгук, всё ещё находясь в мягких, уютных объятиях отца, краем уха слушал их разговор. Он чувствовал, как гордость за Тэхена смешивается с лёгкой горечью. Он нашёл работу... В том самом колледже, где у него наверняка есть друзья, жизнь, и, возможно, кто-то ещё. Сердце сжалось, но он заставил себя улыбнуться, когда его взгляд встретился с взглядом Тэхена. Но мама Тэхена, её взгляд зажёгся восхищением, когда она подошла к Чонгуку и взяла его за руки, отстранив от отца. - Ах, Чонгуки, какой же ты у нас красавчик сегодня! - воскликнула она, разглядывая его с ног до головы, и её голос звенел от восторга. - Посмотрите только на него! - она обернулась к сыну, лукаво прищурившись. - Знаешь, Тэхен, в вашем колледже таких красивых не водится. Я уверена! Тэхен, услышав это, мгновенно перестал улыбаться. Его лицо стало серьёзным, даже немного жёстким. Он посмотрел на Чонгука с пронзительным, изучающим взглядом, от которого у омеги по спине пробежал холодок. Альфа коротко, но очень уверенно кивнул. - Да, - сказал он, и голос его прозвучал твёрдо и решительно, не терпя возражений. - Таких нет. Тишина на мгновение повисла в воздухе, и сердце Чонгука пропустило удар. Он почувствовал, как кровь приливает к лицу, делая его пунцовым, но в груди одновременно разлилось тепло, сладкое и ошеломляющее. Что это было? Просто вежливость? Или... - Ну-ну, - вмешался его отец, мягко хлопнув Тэхена по плечу. - Не смущай нашего мальчика. - он повернулся к своему супругу и родителям Тэхена. - Может, пройдём в тот ресторанчик за углом? Как раз успеем перехватить по кофе, пока фестиваль не закончился. - Отличная идея! - подхватил папа Чонгука. - Тэхен, ты присмотришь за Чонгуки? Мы недолго. Всего час, не больше. - Конечно, дядя, - мгновенно ответил альфа, его голос стал мягче, почти нежным. - Я присмотрю за ним. Вы не переживайте. Чонгук открыл было рот, чтобы возразить: он уже не ребёнок, ему уже семнадцать, он вполне может постоять за себя! Но Тэхен, уже подходя к нему, положил руку на его плечо, и этот жест был настолько собственническим и заботливым, что все возражения застряли у Чонгука в горле. - Тэхен-хен, я же не маленький... - только и смог выдавить он, глядя снизу вверх на альфу, который улыбался ему своей мягкой, тёплой улыбкой. - Знаю, - ответил Тэхен, его пальцы легонько сжали его плечо. - Но я посижу вон в том кафе, в углу. Подожду, пока ты закончишь. А после... - он замолчал, и в его глазах промелькнуло что-то таинственное, от чего у Чонгука внутри всё перевернулось. - После провожу тебя домой. Родители, обменявшись довольными взглядами, уже двинулись в сторону выхода, и Чонгук остался стоять, чувствуя горячую ладонь альфы на своём плече, пока рядом суетился Минсок, раздавая указания. - Чонгук! - раздался звонкий голос Мины из-за ларька. - Иди-ка сюда, помоги разложить тарталетки! У нас скоро наплыв посетителей! Чонгук очнулся, моргнул и посмотрел на Тэхена, который уже отпустил его плечо, но продолжал смотреть с той же тёплой, обволакивающей улыбкой. - Иди, - тихо сказал альфа. - Я буду ждать. Омега кивнул, его сердце колотилось где-то в горле, и он, чувствуя на себе взгляд Тэхена, пошёл к ларьку, но на душе у него было странно легко и одновременно тревожно. Мысль о том, что альфа будет ждать его, сидя в кафе, и что после... что будет после, бурлила в голове, не давая сосредоточиться. Он взял с подноса тарталетку, поднёс к губам, чтобы поправить сбившуюся мятную веточку, и украдкой взглянул в сторону кафе, где Тэхен уже сидел за столиком, положив ногу на ногу, и смотрел прямо на него, даже не пытаясь скрыть своего внимания. Отведя смущённый взгляд от стеклянной витрины кафе, Чонгук уткнулся носом в прилавок, пытаясь хоть как-то унять бешено колотящееся сердце. Но его попытка спрятаться провалилась: он наткнулся на заинтересованный, прищуренный взгляд Минсока. Альфа стоял, опершись локтями о стойку, и с лёгкой, понимающей улыбкой наблюдал за ним, как кот за мышкой. Чонгук почувствовал, как его щёки вспыхивают ещё ярче, и он опустил голову, пряча глаза, но даже так он видел, как Минсок медленно, с явным удовольствием, ухмыляется. - Ну и ну, - протянул Минсок, его голос звучал дразняще и весело, словно он знал какой-то секрет, который Чонгук отчаянно пытался скрыть. - Так что у вас с Кимом? А? Чонгуки? Омега только коротко фыркнул, пытаясь придать своему лицу максимально безразличное выражение, но это вышло жалко и неубедительно. - Минсок-хен, прекрати надо мной прикалываться, - пробормотал он, теребя край фартука, и в его голосе послышалась почти детская обида. - Ты же сам должен заметить, что я... ну, не в его вкусе. Вообще. - Он говорил это, и внутри у него всё сжималось от горечи. Он действительно верил в это. Тэхен был слишком взрослым, слишком красивым, слишком успешным. А он - просто школьник в смешном костюме, который краснеет от каждого взгляда. Минсок на мгновение замолчал, а затем его улыбка стала шире, почти загадочной. Он наклонился ближе, понизив голос до заговорщицкого шёпота. - Если честно, Чонгуки, я бы в последнюю очередь подумал об этом. - Он многозначительно поднял бровь, и в его глазах мелькнула искорка. - Ты бы видел, как он на тебя смотрел. Я, конечно, не эксперт, но... - Минсок щёлкнул пальцами, - это был не взгляд друга детства. Чонгук снова вспыхнул, открыв рот, чтобы возразить, но в этот момент к прилавку, словно из-под земли, выросла первая волна посетителей. Дети с монетками в кулаках, парочки, держащиеся за руки, и просто любопытные прохожие - все они потянулись к яркой, необычной лавке, где пирожные переливались глазурью, а воздух был пропитан ванилью и шоколадом. - Чонгук! - крикнула Мина, хватая его за рукав и втягивая вглубь ларька, подальше от прилавка. - Помоги с заказом! - она заговорщицки оглянулась на остальных девочек. - Сонми, Хеён, давайте-ка сюда! В следующее мгновение Чонгук оказался в центре плотного круга из трёх омег, которые, казалось, забыли о посетителях. Их глаза горели любопытством, а голоса сливались в возбуждённый гомон. - Чонгуки, Чонгуки! - Сонми почти прыгала на месте. - Скажи, а какие омеги нравятся твоему Тэхен-хену? Он высокий, брюнетки любит? Или, может, блондинок? - А где он учится? На кого? - подхватила Хеён, пододвигаясь ближе и почти касаясь его плеча. - Он же из колледжа, да? Там, наверное, круто! Чонгук чувствовал, как его заливает жаром от макушки до пят. Он открыл рот, пытаясь что-то ответить, но слова застревали в горле. Он действительно не знал, какие омеги нравятся Тэхену. Он вообще ничего не знал. Он всегда боялся спрашивать. Но самым настойчивым оказался Сонен - высокий, статный омега, который, казалось, специально ждал момента, чтобы подойти. Он протиснулся сквозь девочек и встал прямо перед Чонгуком, отчего Чон почувствовал себя ещё меньше и беззащитнее. - Слушай, Чонгук, - сказал Сонен, и его голос был ровным, уверенным, почти деловым. - А номер твоего Тэхена у тебя есть? Я бы хотел... ну, познакомиться с ним поближе. Может, сходим на свидание, если он согласится. Чонгук застыл. Сердце, которое только что билось где-то в горле, ухнуло вниз и разбилось о ребра. В груди стало холодно и пусто. Сонен... хочет номер Тэхена. Конечно, Тэхен красивый, обаятельный, и кто бы не хотел с ним встретиться? Чонгук понимал это, но слышать это вслух, от своего же одногруппника, было как удар под дых. Он открыл рот, чтобы сказать, что у него нет номера, что они не настолько близки, что... Но Сонен смотрел на него с таким спокойным ожиданием, а рядом стояли девочки, и все они ждали, и Чонгук знал, что если он откажется, все сразу поймут. Поймут, что он, дурак, влюблён в своего друга детства, и что эта любовь - нелепая, детская, никому не нужная. Ему было так стыдно, что он чувствовал, как земля уходит из-под ног. - Ну... - его голос дрогнул. Он медленно, почти механически, достал телефон из кармана фартука, и его пальцы задрожали, когда он открыл контакты. - Д-да, есть... Он назвал номер, и Сонен с довольной улыбкой записал его в свой телефон, кивнув и поблагодарив. Девочки восхищённо зашептались: - Ого, Сонен, ты серьёзно настроен! Круто! - Он, наверное, согласится, ты такой красивый! Чонгук стоял, чувствуя, как в груди разрастается пустота, а глаза начинают предательски щипать. Он не смотрел на них. Вместо этого он медленно, украдкой, поднял глаза и посмотрел в сторону кафе. Там, за стеклянной стеной, Тэхен сидел всё на том же месте, его чашка уже почти опустела, и он смотрел прямо на него. В его взгляде читался вопрос: «Всё в порядке?». Чонгук поспешно помотал головой из стороны в сторону, заставляя себя улыбнуться так, чтобы это выглядело естественно. «Всё хорошо», - прошептал он одними губами, надеясь, что Тэхен не видит, как дрожит его подбородок, и отвернулся. День пролетел как один миг, наполненный звоном монет, запахом глазури и бесконечным потоком лиц. Чонгук работал, не поднимая головы, разнося тарелки, раскладывая пирожные, протирая столы. К шести часам взрослых почти не осталось - родители разобрали своих детей, а подростки разбрелись по другим аттракционам. Солнце, несмотря на время, всё ещё стояло высоко, заливая двор тёплым, золотистым светом, от которого у Чонгука кружилась голова. Ему казалось, что день длится уже целую вечность. Он протирал крайний столик у лавки - белый, с железными ножками, от которого пахло моющим средством и пылью, - когда вдруг услышал рядом тяжёлые шаги. Он поднял глаза и увидел двух взрослых альф. Они были высокими, широкоплечими, с нахальными, самоуверенными лицами и явно были старше его - наверное, такого же возраста как его Тэхен-хен или просто знакомые из того же колледжа. Их пиджаки были распахнуты, улыбки - наглыми, а взгляды - изучающими. Они прошли мимо него, даже не взглянув, и направились к прилавку. Чонгук выдохнул с облегчением, думая, что они просто хотят купить пирожных, и продолжил тереть стол. Но через пару минут до него донёсся голос - нервный, наглый, с лёгкой хрипотцой. - Вон того, хотим. Вы же можете это устроить? Пусть он нас обслуживает. Чонгук на секунду замер, не придав значения этим словам. Он даже не подумал, что речь идёт о нём. Мало ли, может, Сонен стоял рядом, или кто-то из девочек был на виду. Но потом он поднял голову и огляделся. Рядом с ним никого не было. Только эти двое альф, стоящих у прилавка, и Минсок, который смотрел на них с настороженным видом. - Да, тот, который убирается, - добавил второй альфа, кивая в его сторону, и его голос прозвучал лениво и уверенно. - Ты, да, ты! Чонгук окаменел. В его груди всё оборвалось, и он почувствовал, как кровь отливает от лица. Они имеют в виду его. Его. В этом дурацком костюме, в этих чулках. Ему захотелось провалиться сквозь землю, но ноги словно приросли к нагретому солнцем асфальту. - Простите, ребята, - вмешался Минсок, его голос звучал твёрдо, но вежливо, как у человека, который знает, как общаться с такими типами. - Мы здесь такими делами не занимаемся. Если хотите взять пирожные с собой или посидеть здесь, без проблем. Но обслуживать вас никто не будет. Мы просто прибираемся, а так у нас самообслуживание. Альфы переглянулись, и один из них недовольно цокнул языком, но, тем не менее, пожал плечами. - Ладно, - бросил он, и они, как ни в чём не бывало, прошли к дальнему столику, усаживаясь на железные стулья, которые заскрипели под их весом. Чонгук почувствовал, как внутри всё сжалось от страха. Он попытался ретироваться, сделать шаг назад, но его остановил голос - на этот раз обращённый прямо к нему. Один из альф, тот, что был повыше, с тёмными, маслянистыми глазами, ухмыльнулся и поманил его пальцем. - Эй, омежка, иди-ка сюда, - сказал он, и его голос звучал мягко, но в нём чувствовалась стальная нотка. - Не бойся, мы не кусаемся. - он подмигнул своему другу. - Ты мне нравишься. Такой милый... - он облизнул губы. - Как насчёт того, чтобы после того, как ты закончишь, пойти с нами? Развеемся немного, а? Чонгук сглотнул, чувствуя, как внутри него поднимается паника. Его руки дрожали, и он сжал тряпку, которую держал, в кулак, словно это могло его защитить. - Я... я не согласен на такое, - произнёс он, и его голос прозвучал тихо, но твёрдо. Он старался держать спину прямо, чтобы не показать страха. - Я не хочу никуда идти. И... у меня есть дела. Альфы снова переглянулись и ухмыльнулись. Их улыбки стали шире, почти хищными. - Ой, да он смущается, - хмыкнул второй, подталкивая друга локтем. - Посмотри, какой красненький. Милый, правда. Знаешь, омежка, когда ты будешь постарше, ты поймёшь, что отказываться от таких предложений - глупо. Мы ведь можем хорошо провести время. Чонгук почувствовал, как к горлу подступает ком. Он знал, что они не отстанут. Что они будут давить, насмехаться, пока он не сдастся. Но отступать было некуда. И тут, словно из ниоткуда, рядом с ним появился Минсок. Он встал между ним и альфами, загородив Чонгука своим телом, и его голос прозвучал резко, без тени прежней вежливости. - Чонгук, - сказал он, не оборачиваясь, - сходи-ка на заднюю часть ларька, принеси ещё салфеток. Мы их уже почти израсходовали. И побыстрее, хорошо? Чонгук моргнул, и в следующее мгновение он почувствовал, как его ноги сами собой двинулись вперёд, унося его прочь от этого стола, от этих наглых взглядов, от этого липкого страха. Он почти бежал, чувствуя, как холодный пот стекает по спине, и как дрожат его колени. Он нырнул за ларёк, в тень, где стоял старенький холодильник и лежали коробки с салфетками, и наконец выдохнул, прислонившись спиной к деревянной стенке. Сердце колотилось где-то в горле, и он слышал, как кровь шумит в ушах. Он закрыл глаза, пытаясь успокоиться, но перед глазами всё ещё стояли эти наглые ухмылки. Боже, как он хотел, чтобы этот день уже закончился. Чтобы он мог просто убежать домой, зарыться лицом в подушку и забыть всё. Или чтобы рядом был Тэхен. Но нет, он сам сказал, что всё хорошо. Он сам прогнал его взгляд. Он сам отдал его номер Сонену. Он сам загнал себя в эту клетку. Он медленно, дрожащими руками, взял упаковку салфеток, но не спешил выходить. Ему нужна была ещё секунда, чтобы просто дышать. Всего одна секунда. Сердце всё ещё колотилось, но дыхание начинало выравниваться. Тряпка, которую он сжимал в руке, была мокрой от пота, и он с отвращением отбросил её в сторону. Нужно было выходить. Хотя желания не было никакого - эти альфы с их масляными взглядами и наглыми улыбками засели где-то глубоко под кожей, вызывая липкий, тошнотворный страх. Но он не мог же прятаться здесь вечно. Он глубоко вздохнул, чувствуя, как лёгкие наполняются сладковатым запахом карамели и пыльного дерева, и, собрав всю свою волю в кулак, шагнул из тени на свет. Яркое солнце ударило в глаза, и он на мгновение прищурился, осматривая двор. Посетителей уже почти не было - только редкие группки подростков, которые лениво бродили между опустевших прилавков, да пара родителей с маленькими детьми, доедающих сахарную вату. Чонгук перевёл взгляд на Минсока, который стоял у прилавка, раскладывая оставшиеся пирожные по коробкам. Омега мягко улыбнулся, подошёл и, протягивая две упаковки салфеток, шепнул: - Спасибо, хен. Если бы не ты... я даже не знаю, что бы я делал. Минсок принял салфетки, и его лицо озарилось тёплой, братской улыбкой. Он положил руку на плечо Чонгука и слегка сжал его, словно передавая ему свою силу и уверенность. - Не за что, Чонгуки, - ответил он тихо, но в его голосе звучала искренняя забота. - Мы же с тобой с первого класса дружим. Я не позволю, чтобы кто-то тебя обижал. - он чуть наклонился, понижая голос до шёпота. - Но ты смотри, там, похоже, кто-то ещё решил за тобой присмотреть. Чонгук удивлённо поднял брови и, следуя за взглядом Минсока, перевёл глаза на столики. Сердце его пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой. Те двое наглых альф всё ещё сидели на своих местах - один из них что-то лениво помешивал в чашке, а второй разглядывал прохожих. Но гораздо большее удивление вызвало то, что через столик от них, всего в нескольких метрах, сидел Тэхен. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и его длинные ноги были скрещены под столом. В одной руке он держал телефон и что-то сосредоточенно набирал, а на столике перед ним стояла чашка, из которой шёл пар. Американо с сиропом - его любимый напиток. Чонгук знал этот запах, этот вкус, эту привычку, которую Тэхен приобрёл ещё в старшей школе. Альфа казался абсолютно спокойным, невозмутимым, но Чонгук заметил, как его взгляд на мгновение метнулся в сторону наглых альф, а затем вернулся к экрану. Он словно наблюдал. Чонгук перевёл изумлённый взгляд на Минсока, и тот уже озорно улыбался, подмигивая ему с таким видом, словно знал какой-то секрет, который вот-вот раскроется. - Он пришёл сюда почти сразу, как ты ушёл за салфетками, - шепнул Минсок, едва сдерживая смех. - Себе заказал кофе и уселся там. Я думаю, он понял, что тебе неуютно. - он легко хлопнул Чонгука по спине. Но долго стоять у прилавка Чонгуку не дали. Мина уже маячила с подносом в руках, показывая, что нужно убирать освободившиеся столики. Чонгук кивнул, взял влажную тряпку и пустой поднос и двинулся вдоль ряда столов. Он старался обходить стороной тот дальний угол, где сидели альфы, и начал с ближайших к прилавку столиков, которые уже опустели. Он тёр белую пластиковую поверхность, собирал крошки и пустые стаканчики, чувствуя на себе тяжёлый взгляд Тэхена, который следил за каждым его движением. От этого на душе становилось теплее, но всё равно было неловко. Однако альфы в углу, видимо, заметили, что омега их избегает. Один из них, тот, что был повыше, с тёмными маслянистыми глазами, вдруг резко наклонился к своему стакану с лимонадом, и в следующую секунду прозрачная жидкость с громким плеском разлилась по столу, затекая на край и капая на асфальт. - Эй, омежка! - крикнул он, его голос был притворно-дружелюбным, почти весёлым. - Иди сюда, убери это! И стол протри! Мы ведь тоже гости, или нет? Чонгук замер, чувствуя, как его сердце снова ухнуло в пятки. Он не мог отказать. Это было бы грубо, и они могли бы начать скандалить. Он медленно повернулся, сжимая тряпку в руке, и, стараясь не смотреть на них, направился к их столу. Краем глаза он заметил, как Тэхен поднял голову и теперь смотрел прямо на него, его взгляд стал напряжённым, сосредоточенным. Чонгук попытался улыбнуться альфе, мягко, чтобы показать, что всё в порядке, но улыбка вышла дрожащей и неуверенной. Тэхен чуть прищурился, но не двинулся с места, хотя его пальцы, сжимавшие телефон, побелели. Чонгук подошёл к столу, чувствуя, как две пары глаз буквально раздевают его, скользя по кружевному фартуку, короткой юбке и чулкам. Альфы ухмылялись, как сытые индюки, которым удалось приманить добычу. Он наклонился, чтобы тряпкой промокнуть лужицу лимонада, и в этот момент почувствовал, как чья-то тёплая, влажная ладонь с громким шлепком опускается на его ягодицу, обтянутую тонкой тканью юбки. Звук получился звонким и унизительным. Чонгук вздрогнул, из его горла вырвался негромкий, удивлённый всхлип. Он выпрямился, чувствуя, как лицо заливает пунцовым жаром, а глаза начинают щипать от подступивших слёз. Рука альфы, нагло и тяжело, всё ещё лежала на его ягодице, и он не мог пошевелиться, словно прирос к месту. Альфы засмеялись низкими, хриплыми голосами, и этот смех был как пощёчина. - Ну что, омежка, не хочешь передумать? - прошептал тот, чья рука всё ещё сжимала его, а пальцы слегка поглаживали ткань. - Мы ведь не кусаемся... если ты будешь хорошим. Чонгук чувствовал, как слёзы собираются на ресницах, готовые пролиться. Как унизительно! Как стыдно! Перед всем двором, перед одноклассниками, и самое ужасное - перед Тэхеном, который, наверное, сейчас смотрит на это и думает, какой же он слабый, какой жалкий. Он попытался отодвинуться, но рука альфы держала крепко. И вдруг в следующее мгновение его резко, почти грубо, оттянули назад. Чонгук вскрикнул, потеряв равновесие, и чуть не упал, но чьи-то сильные руки подхватили его и поставили прямо. Он моргнул, пытаясь понять, что произошло, и увидел, как перед ним выросла мощная спина в чёрной кожаной куртке. Альфа, тот самый, который его лапал, уже сидел на полу, сбитый со стула, и его лицо было повёрнуто в сторону, а на скуле расплывалось красное пятно. Второй альфа вскочил, но, увидев, кто перед ним, замер, подняв руки. Тэхен. Чонгук узнал эту спину, этот широкий разворот плеч, эти тёмные волосы на затылке. Тэхен-хен... - Тэхен-хен... - выдохнул Чонгук, и голос его сорвался, предательски дрогнув. Но альфа не обернулся. Он стоял, глядя сверху вниз на поверженного альфу, и в его голосе, когда он заговорил, было столько ледяной угрозы, что даже Чонгуку стало страшно. - Ещё раз коснёшься его, - сказал Тэхен тихо, но отчётливо, - и я переломаю тебе руки. А твоего дружка, - он перевёл взгляд на второго, - я просто выкину отсюда. Вопросы есть? Альфы молчали. Тот, что на полу, растерянно касался своей скулы, а второй стоял с побелевшими губами. Они явно не ожидали такого отпора. В этот момент к ним подбежали омеги: Мина, Сонми и Хеён, а следом и Минсок. Они быстро подхватили Чонгука под локти, отводя его от стола, от этого унизительного места, и повели к ларьку, туда, где было тихо и безопасно. - Всё хорошо, Чонгуки, - приговаривала Мина, пока они заворачивали за угол. - Не смотри на них. Ты молодец, что держался. - Мы рядом, - добавила Сонми, нежно поглаживая его по голове, и от этого прикосновения Чонгук почувствовал, как его слёзы наконец прорвались. Он стоял, опершись спиной о стенку ларька, и мелко дрожал, пока девочки утешали его шёпотом, мягко касались плеч и гладили по волосам. В его голове всё перемешалось: стыд, унижение, облегчение, и почему-то странная, обжигающая гордость за Тэхена, который заступился, который не побоялся этих наглых типов. Через несколько минут подошёл Минсок, и его лицо было серьёзным, но на губах уже заиграла успокаивающая улыбка. - Всё, Чонгуки, - сказал он, присаживаясь рядом. - Охранники уже разобрались с этими ребятами. Их вывели с территории. Больше они тебя не побеспокоят. - он помолчал, а затем его голос стал виноватым. - Прости, что я не выгнал их сразу, когда они сели. Я думал, они просто поесть пришли... мне не следовало позволять им оставаться. Чонгук поднял на него покрасневшие глаза и покачал головой. - Нет, хен, - сказал он, и его голос звучал тихо, но твёрдо. - Ты не должен испытывать вину. Это они... они сами решили... Ты ничего плохого не сделал. Минсок вздохнул, и затем протянул ему бутылку вишнёвого сока, холодную, с каплями конденсата. - Держи, - сказал он. - Ты заслужил. Чонгук принял бутылку и сделал глоток, чувствуя, как холодный, терпкий напиток остужает горящее горло. Он уже почти успокоился, когда Минсок наклонился к его уху и прошептал: - Кстати, Тэхен стоит у прилавка и он очень волнуется. Чонгук почувствовал, как его лицо снова заливается жаром. Он кивнул, вытер рукавом мокрые щёки и, поблагодарив девочек коротким «Спасибо, я пойду домой», шагнул из-за ларька. Он вошёл в их маленькую зону, за прилавок, и сразу же наткнулся на беспокойный, внимательный взгляд Тэхена. Альфа стоял, прислонившись бедром к стойке, его волосы были чуть растрёпаны, а глаза, тёмные и глубокие, впитывали его лицо, словно пытаясь убедиться, что он цел. В них была тревога, вина и что-то ещё, от чего у Чонгука внутри всё перевернулось. - Кролик... - голос Тэхена прозвучал хрипло, и он сделал шаг вперёд. Старое мягкое прозвище резануло по сердцу, давно уже хен его так не называл. - Всё хорошо? - он заглянул ему в глаза, нахмурившись. - Прости меня, маленький. Я же сказал, что присмотрю за тобой. Но не успел тебя уберечь. - его рука дрогнула, словно он хотел коснуться, но не решался. Чонгук смотрел на него, и в груди у него разливалось тёплое, спасительное тепло. Все страхи и унижения вдруг отступили, оставив только это чувство - благодарность и безграничную нежность. - Хен... - выдохнул он, и его голос сорвался на шёпот. - Спасибо, что заступился. Он шагнул вперёд и, не думая больше ни о чём, обвил руками талию альфы, крепко прижимаясь к нему. Его лицо уткнулось в грудь Тэхена, в мягкую ткань футболки, и он почувствовал, как от альфы пахнет знакомым одеколоном, кофе и теплом. Тэхен на мгновение опешил - Чонгук чувствовал, как его тело напряглось от неожиданности, - но затем его руки сомкнулись вокруг плеч омеги, притягивая его ещё ближе, почти вдавливая в себя. Он вдыхал запах его волос, его кожи, его страха, который всё ещё витал в воздухе, и Чонгук слышал, как альфа глубоко, с шумом, вдыхает его аромат, словно проверяя, что парень действительно жив и невредим. Наверное, через запах, подумал Чонгук, он хочет убедиться, что всё в порядке. Они стояли так, обнявшись, и весь мир вокруг них исчез - гомон толпы, шум фестиваля, лязг посуды. Остались только они двое. Сонен, застывший у края прилавка с чашкой остывшего лимонада, видел всё. Его пальцы побелели, впиваясь в пластик, а в груди медленно, болезненно разрасталась пустота. Он смотрел, как Чонгук, его одногруппник, которого он всегда считал просто милым и немного застенчивым, сейчас льнул к этому высокому альфе, доверчиво уткнувшись носом в его шею, и на лице омеги было столько беззащитного счастья, что Сонен почувствовал себя почти свидетелем чужой тайны. Как же он не заметил этого раньше? Как не понял, что та искорка, которая вспыхивала в глазах Чонгука при упоминании Тэхена, была не просто дружеской привязанностью? И тут в голове эхом прозвучало короткое, холодное сообщение, которое он получил от незнакомого номера полчаса назад, когда уже успел отправить своё приветствие. Текст был вежливым, но до зубовного скрежета чётким: «Извините, я не заинтересован в новых знакомствах. У меня уже есть человек, которого я жду и люблю. Спасибо за внимание». Сонен тогда скривился, решив, что альфа просто решил отшить его красивой фразой. Но сейчас, глядя на то, с какой нежностью этот самый альфа прижимает к себе Чонгука, как его рука мягко гладит затылок омеги, а пальцы перебирают его волосы - он понял. Всё было правдой. Тот самый «человек» сейчас стоял в его объятиях, и он, Сонен, был здесь лишним. Он сделал шаг назад. Потом ещё один. В горле пересохло, а в груди разрасталась тихая, глухая обида, но не на них - на себя. Зачем он вообще полез? Зачем попросил номер, надеясь на что-то, когда уже с самого начала чувствовал, что сердце Чонгука занято? Он опустил взгляд, развернулся и быстро, почти незаметно, растворился в толпе, которая всё так же гудела, смеялась и жила своей жизнью. Ему не нужно было больше видеть эту картину. Он мысленно поставил точку, навсегда убрав из головы образы, которые сам же и придумал. Затем Тэхен отстранился, но не полностью. Его руки спустились на плечи Чонгука, а взгляд стал мягче, но в нём всё ещё тлела тревога. Он резким, но аккуратным движением снял с себя чёрную кожаную куртку, оставшись в одной белой футболке, которая обтягивала его широкие плечи и рельефные бицепсы так красиво, что у Чонгука снова перехватило дыхание. Альфа шагнул за его спину и накинул куртку на его плечи, а затем, обхватив его за талию, обвязал рукава вокруг его живота, завязывая их на узел. Куртка была огромной - она почти доходила до колен, полностью прикрывая его короткую юбку и кружевные чулки, и от неё пахло Тэхеном, терпко и дразняще. - Так лучше, - сказал Тэхен, его голос стал низким, почти интимным. Он протянул Чонгуку свою широкую ладонь, и в его глазах заплясали тёплые искорки. - Ты не против, если я провожу тебя домой? - спросил он, и в его голосе была такая нежность, что у Чонгука задрожали колени. Чонгук неуверенно, но всё же аккуратно вложил свою маленькую ладонь в его большую руку, и пальцы альфы тут же сомкнулись вокруг его пальцев, тёплые и надёжные. Он поднял на Тэхена глаза, чувствуя, как улыбка сама собой расплывается на лице. - Да, - сказал он просто, и в этом слове было всё: и благодарность, и счастье, и обещание. Они вышли за ворота школьной территории, и шум фестиваля постепенно стих, растворяясь за спиной, словно его и не было. Вокруг стало тихо и спокойно - только редкий шёпот ветра в кронах деревьев да далёкий лай собаки где-то в соседнем квартале. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в нежные персиковые и лавандовые оттенки, и длинные тени тянулись за ними по асфальту, как верные спутники. Они всё так же держались за руки - как первоклассники, которых учительница поставила в пару, чтобы легче было пересчитать. Чонгук чувствовал, как его ладонь утопает в тёплой, надёжной ладони альфы, и внутри него разливалось тихое, почти детское счастье от того, что Тэхен именно с ним покидает фестиваль, именно его ведёт за собой, а не кого-то другого. Они шли не быстро, наслаждаясь медленным ритмом вечерней прогулки. Тэхен, казалось, чувствовал, что Чонгуку нужно время, чтобы успокоиться после всего произошедшего, и он старался отвлечь его лёгкими, простыми вопросами, которые не требовали глубоких раздумий. - Кролик, - начал Тэхен, чуть сжимая его пальцы, - ты уже определился, куда будешь поступать? Время летит незаметно, скоро и тебе выпускаться. Чонгук поднял на него глаза, чувствуя, как его щёки слегка розовеют от того, что альфа интересуется его планами на будущее. - Пока ещё нет, хен, - ответил он честно, перебирая пальцами рукав его куртки, которая всё ещё была накинута на его плечи. - Я думал о дизайне или, может, об иллюстрации. Но ещё не решил. А ты как считаешь? Тэхен мягко улыбнулся, его тёмные глаза засветились теплотой. - Я считаю, что у тебя отличный вкус, Чонгуки. Ты всегда умел видеть красивое там, где другие не замечают. Я думаю, у тебя всё получится, кем бы ты ни решил стать. - он на мгновение замолчал, а затем добавил, понизив голос: - И я всегда буду рядом, чтобы поддержать тебя. Как сейчас. От этих слов у омеги внутри всё перевернулось. Он опустил глаза, пряча смущённую улыбку, и почувствовал, как его пальцы чуть крепче сжимают ладонь Тэхена. - Спасибо, хен, - прошептал он, и в его голосе звучала искренняя благодарность. Они прошли ещё немного в тишине, но тишина была не тягостной, а тёплой, почти уютной. Мимо них проехал велосипедист, звякнув колокольчиком, и Чонгук проводил его рассеянным взглядом, наслаждаясь этим простым моментом - быть рядом с Тэхеном, чувствовать его тепло, слышать его дыхание. - А как поживает твой Коко? - вдруг спросил Тэхен, и в его голосе послышались весёлые нотки. - Он всё ещё грызёт свою клетку по ночам? Чонгук рассмеялся - легко, искренне, и этот смех, казалось, разогнал остатки тревоги в его душе. - Коко жив, здоров и по-прежнему считает, что я должен кормить его орехами каждые полчаса, - ответил он, улыбаясь. - Но папа говорит, что он слишком толстый для хомяка, и теперь мы ограничиваем его рацион. Ты бы видел, как он на меня смотрит, когда я прохожу мимо клетки! - он поднял свободную руку и изобразил обиженную мордочку хомяка, прищурив глаза и надув губы. Тэхен громко расхохотался - низко, грудью, и его смех был таким тёплым, что у Чонгука в груди разлилось что-то сладкое и тягучее. - Чонгуки, ты все такой же, - сказал альфа, вытирая выступившую от смеха слезу. - Я скучал по твоим рассказам. Правда. Чонгук смутился, но улыбка не сходила с его лица. Он тоже скучал. Скучал по этим простым разговорам, по голосу Тэхена, по его смеху, по его теплу. - А у тебя как в колледже? - спросил он, решившись наконец задать вопрос, который давно вертелся у него на языке. - Ты рассказывал про ту стажировку... а как там люди? Друзья появились? - он запнулся, но всё же договорил: - Или... кто-то особенный? Он не хотел этого спрашивать. Боялся услышать ответ. Но любопытство и страх смешались в один тугой комок, и слова вырвались раньше, чем он успел остановить себя. Тэхен замедлил шаг, взглянул на него с лёгким удивлением, а затем его лицо озарилось понимающей, мягкой улыбкой. - Особенный? - переспросил он, чуть склонив голову набок, и в его голосе послышалась лёгкая насмешка, но добрая. - Нет, Чонгуки. Пока нет никого особенного. - он на мгновение замолчал, и его пальцы чуть сильнее сжали ладонь омеги. - Я... я жду того, кто действительно важен для меня. Знаешь, таких встреч не бывает каждый день. Чонгук почувствовал, как его сердце пропустило удар. В груди стало тепло, почти жарко, и он поспешно опустил глаза, чтобы Тэхен не увидел, как сильно он покраснел. - Понимаю... - выдавил он, и его голос прозвучал хрипловато. Они уже почти подходили к дому Чонгука - вот он, знакомый фасад с белым крыльцом и резными ставнями, где уже горел свет в окнах на втором этаже. Чонгук уже открыл рот, чтобы попрощаться и сказать спасибо за проводы, но Тэхен вдруг не сбавил шаг. Он прошёл мимо калитки, мимо знакомого куста сирени у забора, и его рука всё так же крепко держала ладонь омеги, потянув его за собой, не давая остановиться. Чонгук удивлённо вскинул голову, чувствуя, как его ноги сами собой следуют за альфой. - Хен? - спросил он, в его голосе послышалась лёгкая растерянность. - Мы же уже пришли... Почему мы не остановились? Тэхен не ответил сразу. Он быстро, уверенно свернул в соседний двор, к своему дому, который стоял прямо рядом от дома Чонгука, и, только подойдя к двери, начал нащупывать в кармане кожанки ключи. Его движения были быстрыми, почти нетерпеливыми, и Чонгук слышал, как они звякнули, когда альфа наконец достал их и перевел дыхание. - Ты же не против остаться на вечер у меня? - спросил Тэхен, поворачиваясь к нему, и в его голосе звучала мягкая, почти просительная нотка. - Родители всё равно будут долго гулять, мама мне написала. А тебе сейчас лучше не оставаться одному. После всего, что случилось... - он на мгновение запнулся, и его глаза потемнели от воспоминания о тех альфах. - Я бы не хотел, чтобы ты был один. Чонгук смотрел на него, чувствуя, как внутри разливается тепло. Он кивнул, и улыбка сама собой заиграла на его губах. - Я не против, - сказал он тихо, и его голос был ровным, хотя сердце колотилось как бешеное. - Мы не сидели вместе уже так давно... было бы здорово посидеть, как раньше. Тэхен облегчённо выдохнул и улыбнулся, открывая дверь. Он пропустил Чонгука вперёд, слегка коснувшись его спины ладонью, чтобы направить в прихожую, а затем зашёл сам и тихо закрыл за собой дверь, щёлкнув замком. Внутри дома было так же, как и раньше. Запах старого дерева, лёгкий аромат лаванды, который всегда любила мама Тэхена, и уютный полумрак, в котором угадывались знакомые очертания мебели. На вешалке висели те же куртки, на полу стояли те же кроссовки. Казалось, время здесь остановилось, пока Тэхен учился в колледже. Но Чонгук чувствовал, что что-то изменилось. Изменились они сами. Тэхен быстро разулся, аккуратно поставив свои ботинки у порога, а затем присел перед Чонгуком на корточки. Омега застыл, глядя на него сверху вниз, не понимая, что альфа собирается делать. Но Тэхен уже обхватил его щиколотку своими тёплыми пальцами и начал расстёгивать ремешок на его туфлях в стиле мэри джейн, в которых Чонгук проходил весь день. Чонгук замешкался, его дыхание перехватило от этого прикосновения - такого интимного, такого нежного. Он смотрел, как длинные, красивые пальцы альфы аккуратно расстёгивают пряжку, как они скользят по его ноге, освобождая её из обуви, и чувствовал, как его лицо заливает жаром. Он даже забыл, зачем вообще здесь оказался. - Хен, ты... ты не должен... - начал он смущённо, но Тэхен уже снял вторую туфлю и поднял на него взгляд. - Я хочу, - сказал альфа просто, и в его голосе не было ни тени смущения. - Ты устал за день. Чонгук сглотнул и, когда Тэхен взял с полки мягкие пушистые тапочки, он послушно подставил ноги, чувствуя, как альфа осторожно всовывает их в тёплую ткань, как его пальцы касаются лодыжек, задерживаясь на мгновение дольше, чем нужно. На тапочках были смешные кроличьи уши - такие же, как несколько лет назад. Они стояли здесь, у порога, всё так же, и были всё так же по размеру. - Они... они всегда тут были? - спросил Чонгук, и его голос дрогнул от нахлынувших чувств. Он смотрел на тапочки, потом на Тэхена, который всё ещё сидел перед ним на корточках, и сердце его сжималось от какой-то сладкой, почти болезненной нежности. Тэхен поднял голову, и в его глазах не было смущения. Только тёплая, открытая честность. - Да, - ответил он коротко, и это «да» прозвучало так просто и так уверенно, что у Чонгука перехватило дыхание. - Всегда. Лодыжка Чонгука дрогнула, и он, почувствовав, что теряет равновесие, инстинктивно опёрся рукой о плечо альфы. Его пальцы вцепились в ткань его белой футболки, и он на мгновение замер, чувствуя под пальцами твёрдые мышцы и тепло тела Тэхена. Затем он резко отдёрнул руку, чувствуя, как его лицо вспыхивает до самых корней волос. - Прости! - быстро сказал он, отступая на шаг и чуть не споткнувшись о порог. - Я не специально... Но в этот момент его взгляд упал на лежанку у окна, на которой, свернувшись калачиком, спал большой золотистый ретривер. Чонгук узнал его мгновенно - это был Микки, пёс Тэхена, которого он обожал с детства. Все сомнения и смущение разом исчезли, уступив место чистой, искренней радости. - Микки! - воскликнул Чонгук, и в его голосе зазвенело такое счастье, что Тэхен невольно улыбнулся. Омега, забыв о своих неловких ощущениях, подорвался к лежанке и опустился на колени рядом с собакой. Он мягко, но с явным нетерпением начал чесать её за ухом, поглаживая мягкую, тёплую шерсть на голове. Микки зашевелился, приоткрыл один глаз, принюхался к знакомому запаху, и вдруг его хвост начал вилять с такой силой, что он чуть не сбил стоящий рядом столик. Пёс перевернулся на спину, подставляя живот, и громко, радостно заскулил, явно умоляя о ласке. Чонгук рассмеялся - громко, заливисто, по-детски чисто. Он запустил пальцы в мягкую шерсть на животе собаки и принялся почёсывать, приговаривая: - Микки, мальчик мой! Как я скучал по тебе! Ты такой большой стал, но всё такой же дурачок, да? Собака, словно понимая, крутилась вокруг него, виляла хвостом и пыталась лизнуть его в лицо, от чего Чонгук смеялся ещё громче, закрываясь рукой. Тэхен стоял в нескольких шагах, наблюдая за этой сценой, и в его взгляде было что-то такое... мягкое, тёплое, почти собственническое. Он смотрел на Чонгука, который, стоя на коленях в его огромной куртке, в тапочках с кроликами, так радостно играл с его собакой, и в груди у него разливалась странная, щемящая нежность. - Да, - пробормотал он, неловко почесывая затылок и отводя взгляд от открытых ног омеги, которые обнажились, когда тот встал на колени. - Кажется, ничего не изменилось... Чонгук, услышав его слова, тоже почувствовал, как его лицо заливается лёгким румянцем. Он поспешно одёрнул юбку, пытаясь прикрыть бёдра, и тоже отвернулся, делая вид, что очень занят собакой. - Я сейчас вернусь, - сказал Тэхен, его голос стал чуть суше, хотя в нём всё ещё слышалась та же мягкость. - Можешь пока помыть руки, если хочешь. Ванная там же, где и была. Чонгук кивнул, чувствуя, что ему действительно нужно немного остыть. Он поднялся, оставив Микки, который разочарованно вздохнул и улёгся обратно на лежанку, и пошёл в сторону знакомого коридора. В доме пахло так же, как и раньше - деревом, лавандой и лёгкой пряностью, которая всегда исходила от мамы Тэхена. Стены были украшены новыми фотографиями: вот Тэхен с одногруппниками на выпускном, вот он в кампусе, улыбающийся, с дипломом в руках. Но на одной из них Чонгук застыл, и его сердце пропустило удар. Там, в деревянной рамке, висела фотография выпускного Тэхена: альфа стоял во дворе школы в своей чёрной мантии, а рядом с ним, совсем рядом, стоял он сам - Чонгук, на щеках которого были разводы от слёз, а сам он был красный, растрёпанный, явно плакал. На фотографии было видно, как Тэхен обнимает его за плечи и пальцами гладит по щекам, успокаивая, как он улыбается ему этой своей мягкой, ободряющей улыбкой. Чонгук почувствовал, как его лицо вспыхивает, и он быстро отвернулся, проходя в ванную комнату. Он закрыл за собой дверь, включил воду и уставился на своё отражение в зеркале. Глаза всё ещё были чуть красными, на губах - следы от того, как он нервно покусывал их весь день, а на нём - этот дурацкий костюм горничной. Он вздохнул, намыливая руки, и почувствовал, как холодная вода остужает его горячую кожу. Он недолго стоял перед зеркалом, пытаясь унять сердцебиение, когда вдруг услышал мягкий стук в дверь. Дверь приоткрылась, и в проёме появился Тэхен. В его руках была стопка вещей и большое махровое полотенце. Он смотрел на Чонгука с лёгкой неловкостью, но его взгляд был тёплым и заботливым. - Тут... - начал он, протягивая вещи. - Пара моих вещей и полотенце. Я подумал, что тебе бы хотелось переодеться во что-то более комфортное. - он запнулся, слегка смутившись, но продолжил: - После всего дня... наверное, ты устал в этом костюме. Можешь принять душ, если хочешь. Чонгук принял вещи, прижимая их к груди, и в его глазах засветилась искренняя благодарность. - Спасибо, хен, - сказал он звонко, и на его лице заиграла светлая улыбка, от которой у Тэхена на мгновение перехватило дыхание. Альфа замер, глядя на него, а затем Чонгук заметил, как на его щеках проступил лёгкий, едва заметный румянец. Тэхен быстро моргнул, словно возвращаясь к реальности, и коротко кивнул. - Я буду на кухне. Не торопись., - сказал он, и его голос звучал чуть хрипловато. - Можешь не торопиться. Он закрыл дверь, и Чонгук остался стоять в ванной, прижимая к себе стопку вещей Тэхена - мягкую толстовку и спортивные штаны, от которых пахло тем же знакомым одеколоном. Он улыбнулся, чувствуя, как его сердце наполняется теплом и спокойствием. Несмотря на все неудачи дня, этот вечер обещал быть чем-то особенным. После того как дверь за Тэхеном закрылась, Чонгук еще несколько мгновений стоял, прижимая к груди стопку мягкой одежды, и слушал, как затихают шаги альфы в коридоре. Его сердце всё ещё билось где-то в горле, но в этом биении уже не было страха или тревоги - только странное, щемящее волнение. Он опустил взгляд на вещи в своих руках: серая толстовка с капюшоном, такие же мягкие спортивные штаны, махровое полотенце - всё это пахло Тэхеном, тем самым знакомым запахом, от которого у него внутри разливалось тепло. Он медленно, почти благоговейно, поднёс ткань к лицу и вдохнул, чувствуя, как по спине пробегает дрожь. Затем, словно опомнившись, он резко отстранился, смущённо кашлянул и начал раздеваться. Костюм горничной, который ещё утром казался таким нелепым, а теперь и вовсе вызывал отвращение, слетел с него быстро. Белая блузка, кружевной фартук, короткая юбка - всё это он снял и аккуратно сложил на стиральную машину, надеясь, что Тэхен не увидит, как он это делал. Чулки, с их дурацким узором кружев, он стянул почти с ненавистью, оставляя их вместе с остальной одеждой. Он чувствовал себя голым, но не в телесном смысле - скорее, обнажённым от всех масок, которые носил в течение дня. Здесь, в этой ванной, в доме Тэхена, он мог быть просто Чонгуком. Он шагнул под душ, и тёплая вода, обжигающе-ласковая, понесла по его плечам и спине, смывая с него запах фестиваля, пот, слёзы и липкий страх. Он закрыл глаза, позволяя струям воды массировать его напряжённые мышцы, и выдохнул - долго, со свистом, чувствуя, как вместе с паром уходит напряжение. В голове медленно, как в тумане, проносились события дня: встреча с Тэхеном, его объятия, чулки, те альфы, удар кулаком, и снова Тэхен - его спину в кожанке, его тёплые руки, его голос. Чонгук стоял под струями воды и чувствовал, как на его губах расплывается глупая, счастливая улыбка. Он действительно скучал. Скучал по этому дому, по этому запаху, по этому голосу. И, возможно, он скучал даже больше, чем был готов себе признать. Он выключил воду, чувствуя, как его тело всё ещё парит от тепла, и быстро обернулся в большое махровое полотенце, которое дал ему Тэхен. Оно было мягким, чуть шершавым, и пахло тем же знакомым ароматом. Он вытерся, насухо растирая кожу, а затем перевёл взгляд на предложенную одежду. Он натянул толстовку через голову - она была ему велика, доходила почти до середины бедра, и рукава свисали, закрывая пальцы. Запах одеколона стал сильнее, и Чонгук почувствовал, как его сердце снова начинает биться быстрее. Затем он взял штаны, но когда попытался надеть их, они поползли вниз, собираясь складками на его бёдрах. Они были слишком широки для его талии, и он нахмурился, поправляя резинку. Пришлось затянуть её потуже, дважды перекрутив на животе, и завязать узел. Выглядело нелепо - ткань собиралась в странные складки и пузырилась у пояса, но это было хотя бы не голые ноги. Он посмотрел на себя в зеркало: мокрые, ещё тёмные от влаги волосы прилипли ко лбу, лицо раскраснелось от душа, глаза блестели, а его щёки всё ещё сохраняли лёгкий румянец. Он выглядел как подросток, который напялил одежду старшего брата, и от этого ему стало и смешно, и немного неловко. Но в то же время - уютно. Тепло. Почти как дома. Он вытер волосы полотенцем, слегка взлохматив их, и, взяв себя в руки, открыл дверь ванной. В коридоре было тихо и тепло. Лампы горели мягким, приглушённым светом, и из кухни доносился сладкий запах - то ли карамели, то ли ванили. Чонгук двинулся на этот запах, чувствуя, как его босые ноги ступают по тёплому деревянному полу. Он миновал гостиную, заметив, что Микки уже не лежит на своей лежанке, и, подойдя к двери кухни, замер. Сердце его пропустило удар. А затем забилось с такой силой, что он почувствовал, как кровь приливает к щекам, заливая их пунцовым жаром. Тэхен стоял у микроволновки, спиной к нему. Он был... без верха. Его широкая, мускулистая спина была обнажена, и мышцы под гладкой кожей красиво перекатывались при каждом движении. Тёплый свет лампы падал на его плечи и лопатки, отбрасывая мягкие тени, и на шее у него висело небольшое полотенце, которое он, видимо, использовал после душа. Его волосы, ещё влажные, были слегка растрёпаны, и несколько прядей падали на лоб. Он читал какую-то бумажку - наверное, инструкцию к упаковке попкорна, которую держал в руках - и не замечал, что за ним наблюдают. Чонгук почувствовал, как его дыхание перехватывает. Раньше, когда они были младше, они часто видели друг друга в плавках или после бассейна, и это было обычным делом. Но тогда они были детьми. Теперь же Чонгук стоял и смотрел на обнажённую спину альфы, на его широкие плечи, на то, как перекатываются мышцы, и в груди у него разливалось что-то странное - тёплое, тягучее, почти запретное. Он внезапно осознал, что Тэхен уже не мальчик. Он взрослый мужчина. И видеть его таким - полуобнажённым, расслабленным, домашним - было интимно. Слишком интимно. Чонгук переступил с ноги на ногу, и пол под ним скрипнул. Тэхен обернулся, услышав звук. Его взгляд упал на Чонгука, и на его лице появилась мягкая, тёплая улыбка, которая мгновенно разогнала всю неловкость Чонгука. - О, Чонгуки, - сказал альфа, и его голос звучал низко и уютно. - Ты быстро. Проходи, садись. Я пока ничего не успел приготовить, - он усмехнулся, кивая на микроволновку, - но сейчас все будет. Чонгук заметил, что Тэхен тоже был после душа - его кожа была чуть влажной и блестела в свете лампы, а резинка его серых спортивных штанов сидела на талии довольно низко, открывая вид на подтянутый пресс. Его талия казалась узкой, но совсем не по-омежьи - мужской, подтянутый, с чёткими линиями мышц. Было видно, что Тэхен не теряет времени даром и занимается своим телом. Чонгук почувствовал, как его щёки заливает жар, и он поспешно опустил глаза, делая вид, что рассматривает узор на линолеуме. - Спасибо, хен, - пробормотал он, чувствуя, как его голос звучит чуть хрипловато. Он прошёл к столу и сел на один из стульев, чувствуя, как его колени слегка дрожат. В комнате витал запах попкорна, и он вдруг осознал, что умирает с голоду. Микроволновка издала мелодичный сигнал, и Тэхен, открыв её, достал пакет с попкорном. Он аккуратно высыпал содержимое в большую стеклянную миску, и оттуда повалил пар - сладкий, карамельный, дразнящий. Он поставил миску на стол перед Чонгуком. - Держи, сладкоежка, - сказал он, и в его голосе звучала лёгкая гордость. Чонгук не удержался. Он протянул руку, схватил одну попкорнину и отправил её в рот. Она была тёплой, хрустящей и невероятно сладкой, и он издал довольный, урчащий звук, прикрыв глаза. - Ммм... вкусно, - прошептал он, и его лицо озарилось искренним удовольствием. Тэхен рассмеялся - низко, тепло, и этот смех отозвался где-то в груди омеги тёплой вибрацией. - Я рад, что тебе нравится, - сказал он, а затем протянул ему ещё две упаковки: мармеладных мишек и шоколадку. - Это тоже для тебя. Чонгук почувствовал, как внутри него разливается благодарность. Он взял упаковки и прижал их к груди, словно драгоценность. - Ты всё помнишь... - выдохнул он, и в его голосе послышалось удивление. - Конечно, - ответил Тэхен просто, и его глаза блеснули в свете лампы. - Я помню всё, Чонгуки. Он взял миску с попкорном, жестом приглашая Чонгука следовать за ним. - Пойдём наверх, - сказал он, и в его голосе не было сомнения. - Я уже включил Нетфликс в комнате. Устроимся поудобнее. Чонгук кивнул, взял оставшиеся упаковки сладостей и пошёл за альфой. Лестница была знакомая - он поднимался по ней сотни раз в детстве, но сейчас каждый шаг давался ему с лёгкой дрожью. Комната Тэхена была на втором этаже, и когда он остановился у её двери, его ноги словно приросли к полу. Он заглянул внутрь. Всё было почти так же, как он помнил: большая кровать, застеленная тёмно-серым покрывалом, письменный стол у окна, книжные полки, забитые учебниками и томиками манги, и телевизор на тумбочке, на экране которого уже горела заставка Нетфликса. Но всё это казалось... иным. Более взрослым. Более интимным. Чонгук застопорился, чувствуя, как его щёки снова розовеют. Он не был здесь уже несколько лет, и сейчас, стоя на пороге, он ощущал себя почти вторженцем в чужое личное пространство. Тэхен, уже успевший запрыгнуть на кровать и устроиться на подушках, поднял на него удивлённый взгляд. - Чонгуки? - спросил он, и в его голосе послышалась лёгкая тревога. - Ты чего застыл? Иди сюда, садись, - он похлопал рукой по покрывалу рядом с собой. Чонгук смущённо улыбнулся, переступая порог. - Я просто... давно здесь не был, - признался он, чувствуя, как его голос звучит неуверенно. - Как-то неловко, - он протянул миску с попкорном, которую Тэхен тут же принял и поставил на кровать между ними. - Но я рад, что мы здесь, - добавил он тише, забираясь на кровать. Он взял одну из подушек и положил её себе на бёдра, обнимая её руками, чтобы хоть как-то скрыть своё смущение. Колени его были в позе лотоса раскинуты по кровати, и он чувствовал, как тепло альфы, которое исходило от него, начинает окутывать его. Тэхен улыбнулся, глядя на него, и в его взгляде было столько тепла, что Чонгук почувствовал себя почти спокойно. - Есть что-то, что ты хотел бы посмотреть? - спросил Тэхен, беря пульт в руки. - Можешь выбирать, я за любым твоим выбором. Чонгук задумался, покусывая губу. Он перебирал в голове фильмы, которые ему советовали девочки на фестивале, и вдруг вспомнил. - Девочки говорили про какой-то фильм... романтическую комедию, кажется. Они сказали, что он очень смешной и милый. Я не помню названия, но, наверное, там что-то про любовь, - он пожал плечами и покраснел. - Если ты не против, хен. Тэхен усмехнулся, но в его глазах заплясали тёплые искорки. - Конечно, не против. Романтическая комедия так романтическая комедия, - сказал он и начал листать каталог, пока не нашёл что-то с яркой обложкой. - Вот, кажется, это. Давай попробуем. Он нажал кнопку «Play», и на экране замелькали заставки. Чонгук устроился поудобнее, но в этот момент в комнату, словно по команде, вошёл Микки. Пёс с довольным видом протопал к кровати и, нисколько не смущаясь, запрыгнул на неё, тяжело вздыхая и устраиваясь калачиком на самом краю, прямо рядом с Чонгуком. От его движения кровать слегка качнулась, и Чонгук, потеряв опору, чуть сместился в сторону - прямо на грудь Тэхена. Он почувствовал, как его спина касается тёплого, обнажённого торса альфы, как плечо Тэхена оказывается у его шеи, а сильная рука обхватывает его сбоку, прижимая ближе. После чего голова Тэхена мягко опустилась на его бедро, и Чонгук замер, чувствуя, как по его телу пробегает стая мурашек. Он сидел, чуть согнувшись, с коленом, которое касалось бока альфы, и чувствовал, как его сердце колотится где-то в горле. Тэхен не двигался, просто лежал, положив голову на его бедро, и его рука, лежащая на талии омеги, была тёплой и тяжёлой, словно якорь, удерживающий его на месте. Чонгук сглотнул. Он чувствовал, как от него пахнет альфой - его одеколон, его мыло, его запах. Он был окутан этим с головы до ног, и внутри него разливалось что-то тёплое, почти до боли сладкое. Он боялся пошевелиться, боялся, что если он сделает хоть одно движение, этот момент исчезнет, как утренний сон. Но в то же время он чувствовал, что его дыхание выравнивается. Ему было хорошо. Ему было спокойно. Фильм начался, на экране замелькали яркие кадры, и Чонгук краем глаза следил за ними, но большая часть его внимания была сосредоточена на тёплом весе альфы на его бедре, на его дыхании, на том, как его рука время от времени слегка сжимала его бок. Где-то в глубине души он знал, что это неправильно - быть так близко, вот так, как сейчас. Но ему было так хорошо, что он просто позволил себе быть здесь, в этом моменте, в этой комнате, с этим альфой. Пусть он не знал, что будет завтра, но сейчас он был счастлив. Фильм оказался не таким уж и примитивным, как думал Чонгук, но в нём всё равно прослеживалась та самая любимая черта всех омежьих ромкомов: красивые обнажённые парни с идеальными прессами, девчонки в откровенных купальниках, шумные вечеринки с танцами до утра, и, конечно же, сцены, от которых у неподготовленного зрителя перехватывало дыхание. Вот на экране двое героев, только что поссорившихся, вдруг оказались в одной комнате, и через мгновение их губы уже слились в страстном поцелуе, а руки начали блуждать по обнажённой коже. Омега почувствовал, как его щёки заливает жаром, а внутри разливается странное, тягучее тепло, от которого он начинает нервно ёрзать на месте. Его ладони вспотели, и он попытался незаметно вытереть их о мягкую ткань толстовки, но это движение не ускользнуло от внимания альфы. Тэхен, который всё это время лежал с головой на бедре Чонгука, вдруг тихо промурлыкал - низко, почти мурлыкающе, и его голос вибрировал, касаясь кожи омеги через ткань штанов: - Успокойся, омега. Ничего такого они там не делают, просто целуются. Но от его слов Чонгуку стало только хуже. Он чувствовал, как его собственный запах - сладкий, чуть терпкий, с нотками смущения и возбуждения - усиливается, заполняя комнату, и он знал, что альфа ощущает это кожей, ноздрями, каждой клеткой своего тела. Какой стыд! Тэхен наверняка понял, что он возбуждён, и от этого Чонгук хотел провалиться сквозь землю. - Просто... я впервые смотрю такое с альфой, - пробормотал он, отводя взгляд от экрана и утыкаясь в свою руку, которая всё ещё лежала на бедре. Его голос дрожал, и он чувствовал, как его уши горят огнём. Тэхен медленно приподнялся на локте, его глаза, тёмные и внимательные, изучали лицо омеги с каким-то мягким, почти заботливым любопытством. Затем он протянул руку и кончиками пальцев коснулся ушка Чонгука - невесомо, почти нежно, поглаживая горячую, пульсирующую кожу. - Всё так же краснеешь, когда стесняешься, - произнёс он, и в его голосе не было насмешки, только тёплая, чуть озорная констатация факта. - Я помню этот румянец. Он всегда появляется у тебя на скулах, когда ты смущён. Чонгук наконец решился поднять глаза и встретиться взглядом с альфой. Тэхен смотрел на него с той же мягкой, обволакивающей теплотой, и в его взгляде не было осуждения. Только искреннее, почти детское любопытство. - Ты и не целовался ещё ни с кем? - спросил он спокойно, ровно, словно спрашивал о погоде. Чонгук замялся, не зная, что ответить. Признаться, что он всё ещё девственник, что он ни разу не целовался, даже в щёчку, было до ужаса стыдно. Сказать, что у него есть опыт, означало соврать, и он знал, что его поведение выдаст его с головой: он краснел от любого прикосновения, его глаза бегали, а руки дрожали. Он сам себя выдал бы, даже не начав врать. Поэтому он просто коротко кивнул, чувствуя, как его подбородок касается ключиц, и снова опустил глаза. - А ты, хен? - спросил он, пытаясь перевести тему, и его голос прозвучал чуть хрипловато. Тэхен на мгновение задумался, а затем его лицо озарила лёгкая, загадочная улыбка. - Я уже целовался, - сказал он, и его голос был ровным, хотя Чонгук заметил, как его пальцы, всё ещё касающиеся его уха, на мгновение замерли. - Но это было давно. И не с тем, с кем хотелось бы, - добавил он тише, и его взгляд на мгновение стал серьёзным, почти задумчивым. Чонгук не успел переварить эту информацию, как с экрана донеслись странные, влажные звуки. Он машинально перевёл взгляд на телевизор и увидел, как герой на экране припал губами к груди своей партнёрши, явно не ограничиваясь просто поцелуем. У Чонгука чуть удар не случился. Он пискнул - тонко, испуганно, и, резко отвернувшись, закрыл лицо руками, прячась за ладонями от этого зрелища. - Не смейся, хен! - крикнул он, слыша, как рядом раздаётся низкий, грудной смех Тэхена. - Это очень неловко! - Это не неловко, - возразил Тэхен, и его голос стал мягким, почти интимным. - Это любовь. - он наклонился и, прежде чем Чонгук успел что-либо понять, его тёплые губы коснулись обнажённого колена омеги, которое выглядывало из подвернувшейся штанины. Поцелуй был лёгким, почти невесомым, но от него по всему телу Чонгука пробежала дрожь, и он почувствовал, как его сердце забилось где-то в горле. - Видишь? Это ведь было не неловко, - прошептал альфа, поднимая голову и заглядывая в его глаза. Чонгук смотрел на него, чувствуя, как его лицо пылает, и в груди разливается что-то тягучее и сладкое. Он не знал, что на него нашло, но слова вырвались сами собой, раньше, чем он успел их обдумать: - Хен... научи меня целоваться. Он замер, услышав свой собственный голос, и его глаза расширились от удивления. Он закусил губу, чувствуя, как его щёки заливает пунцовый жар, и понял, что уже не может взять свои слова обратно. Он сказал это. Он действительно сказал это. Тэхен на мгновение застыл, его взгляд стал серьёзным, почти изучающим. Он приподнялся, убирая голову с бедра омеги, и теперь сидел напротив него, на одном уровне, его глаза в упор смотрели на Чонгука. - Ты хочешь, чтобы я научил тебя целоваться? - переспросил он, и его голос стал тише, интимнее. - Разве тебе Минсок не нравится? Чонгук почувствовал, как внутри него что-то переворачивается. Он резко выпрямился, его глаза округлились от возмущения. - Что?! Минсок - мой друг! Я знаю его уже много лет, с чего ты вообще взял, что он мне нравится?! - его голос звенел от негодования, но внутри него бушевала буря. Он не понимал, как Тэхен мог подумать такое. Альфа слегка наклонил голову, в его глазах мелькнула тень сомнения. - Мне казалось... так, - сказал он, и его голос стал чуть менее уверенным. - Вы мило улыбались друг другу, да и омеги в вашей группе шептались о вас. Я подумал... может, у вас что-то есть. - Нет, хен! - Чонгук почти выкрикнул это, чувствуя, как его сердце колотится от смешанных чувств - обиды, смущения и странной радости от того, что Тэхен ревнует. - Мы просто друзья. Он как брат мне, не больше. Тэхен на мгновение замолчал, а затем его голос стал ещё тише, мягче, почти неуверенным: - Тогда кто же тебе нравится? Омега снова замер. Его дыхание перехватило, и он не мог выдавить ни звука. Как сказать? Как признаться, что всё это время, все эти годы, его сердце принадлежало только одному человеку? Как сказать, что этот человек сидит напротив него, смотрит на него своими тёплыми глазами, и что он, Чонгук, готов умереть от стыда, но всё равно не хочет врать? Он открыл рот, но в этот момент Микки, который всё это время лежал у края кровати, видимо устав от их напряжённых разговоров, тяжело вздохнул, поднялся и, перебирая лапами, спрыгнул на пол. От его движения кровать качнулась, и Чонгук, потеряв равновесие, не удержался - он наклонился вперёд и, не сумев опереться на руку, врезался прямо в шею Тэхена. Его нос ударился о ключицу альфы, и он почувствовал острую боль, заставившую его прошептать тихое, болезненное «ауч». Рука, которой он пытался удержаться, скользнула вниз, чтобы найти опору, и его пальцы наткнулись на что-то твёрдое, горячее, пульсирующее. Чонгук замер, когда осознал, что именно он сжимает. Ткань спортивных штанов Тэхена была тонкой, и под ней явственно ощущалась форма мужского достоинства альфы - напряжённого, твёрдого, явно возбуждённого. Омега почувствовал, как его лицо заливает таким жаром, что, казалось, он мог бы расплавить стекло. Он отдёрнул руку так резко, словно обжёгся, и отпрянул назад, но в этот момент Тэхен выдохнул - долго, со свистом, и его дыхание сорвалось в тихий, почти неслышный стон. Чонгук застыл, глядя на альфу, и его сердце колотилось так громко, что, казалось, его стук слышен во всей комнате. - Прости... - прошептал он, и его голос сорвался на хрип. - Я не хотел, я случайно... Но Тэхен не ответил. Он просто смотрел на него, и в его тёмных глазах плясал какой-то огонь, смесь желания, удивления и странной, почти хищной нежности. Он медленно перевёл взгляд с лица омеги на его руку, которая всё ещё дрожала у его бедра, а затем обратно, и на его губах заиграла едва заметная, загадочная улыбка. - Всё в порядке, Чонгуки, - сказал он, и его голос был низким, чуть хрипловатым, от которого по спине омеги пробежала горячая дрожь. - Не извиняйся. И в этой тишине, нарушаемой лишь гулом телевизора и тяжёлым дыханием обоих, Чонгук чувствовал, как между ними возникает что-то новое, электрическое, почти осязаемое. Чонгук почувствовал, как воздух в комнате становится слишком плотным, слишком горячим, и его лёгкие отчаянно искали глоток свежести. Он не мог больше сидеть здесь, на этой кровати, чувствуя, как взгляд Тэхена прожигает его насквозь, как его собственный запах, сладкий и терпкий, заполняет всё пространство вокруг. Ему нужно было остыть. Нужно было проветриться. Нужно было хотя бы на мгновение оказаться вдали от этого альфы, который, казалось, видел его насквозь. - Хен, я отойду ненадолго! - выпалил он, и его голос сорвался на высокую, почти паническую ноту. Он даже не дождался ответа - просто сорвался с кровати, чувствуя, как его ноги сами несут его к двери, как пол скользит под босыми ступнями, и он почти бегом преодолел коридор, влетая в ванную комнату и захлопывая за собой дверь. Он прислонился спиной к прохладной деревянной поверхности, чувствуя, как его сердце колотится о рёбра, и закрыл глаза, пытаясь выровнять дыхание. Но вдохи выходили рваными, прерывистыми, и он слышал, как кровь шумит в ушах, заглушая даже тихий гул телевизора из спальни. Через мгновение он открыл глаза и посмотрел на себя в зеркало. То, что он увидел, заставило его щёки вспыхнуть ещё сильнее: его волосы были растрёпаны, на лбу блестела лёгкая испарина, а его уши - его проклятые уши! - были ярко-красными, почти бордовыми, и горели так, словно к ним приложили горячий утюг. Его глаза блестели, зрачки были расширены, а губы - припухшие, влажные, словно он уже целовался, хотя на самом деле он просто покусывал их от волнения. Везде, где касался Тэхен, горело. Его ухо, где пальцы альфы так нежно поглаживали кожу; его колено, которого коснулись тёплые губы; его бедро, на котором лежала голова Тэхена, и его рука, которая случайно - или не случайно? - ощутила твёрдую, пульсирующую плоть под тонкой тканью штанов. Он поднёс ладони к лицу, чувствуя, как они всё ещё дрожат, и выдохнул, пытаясь унять это бешеное сердцебиение. Он повернул кран и подставил руки под холодную воду, надеясь, что ледяные струи остудят его горячую кожу. Но когда он наклонился, чтобы сполоснуть лицо, он заметил, что его штаны снова начали сползать. Резинка, которую он так старательно затягивал, видимо, ослабла, и ткань медленно поползла вниз, обнажая его узкие бёдра. Он нахмурился и, придерживая штаны одной рукой, другой задрал край толстовки, чтобы проверить, в чём проблема. И тут его сердце ухнуло в пятки. Шнурок, которым он завязал узел, порвался. Ткань просто соскользнула, и штаны с тихим шорохом упали к его лодыжкам, оставляя его стоять перед зеркалом в одной огромной толстовке и трусах. Он застыл, глядя на своё отражение, и в груди поднялась паника. - Что же делать... - прошептал он, чувствуя, как его щёки снова заливает жар. Он поднял штаны, пытаясь удержать их руками, но они всё равно сползали, не в силах держаться на его узких бёдрах без помощи шнурка. Он покрутился перед зеркалом, проверяя, насколько откровенно выглядит его зад и всё остальное. Толстовка была длинной, она доходила почти до середины бедра, скрывая всё, что нужно, но он всё равно чувствовал себя ужасно голым, беспомощным. Он не мог же остаться тут навсегда. Ему нужно было что-то придумать. Он глубоко вздохнул, прижимая штаны к груди, и открыл дверь, тихонько выскользнув в коридор. Он шёл на цыпочках, стараясь ступать бесшумно, и, дойдя до дверного проёма спальни, остановился. Он не решался войти, поэтому просто высунул голову в проём, наклоняясь так, чтобы была видна только его макушка. Он чувствовал себя полным дураком. - Хен, - позвал он тихо, и его голос дрогнул. - Тут проблемка... я случайно порвал шнурок на штанах, и они больше не держатся. Я сбегаю к себе за штанами, хорошо? - он замялся, чувствуя, как его лицо снова заливает краска. - Я быстро. Пять минут, и я вернусь. Тэхен, который всё это время сидел на кровати, поднял голову и, заметив в дверном проёме только голову омеги, нахмурился, а затем его лицо озарилось понимающей, почти снисходительной улыбкой. Он медленно поднялся с кровати и, сделав несколько шагов, оказался прямо перед дверью, откуда выглядывал Чонгук. Он посмотрел на омегу сверху вниз, и в его глазах мелькнула лёгкая искорка. - Покажи, - сказал он просто, протягивая руку. Чонгук замялся, чувствуя, как его руки дрожат, но он всё же протянул альфе злополучные штаны, которые так и норовили упасть с его бёдер. Тэхен взял их, бегло осмотрел порванную резинку, а затем его взгляд смягчился. - Всё в порядке, - сказал он, и его голос был низким, успокаивающим, словно он говорил с испуганным щенком. - Это же я, Чонгуки. Можешь и без штанов побыть. А потом что-нибудь придумаем. - он поднёс штаны к лицу, и Чонгук заметил, как альфа на мгновение задержал дыхание, вдыхая запах ткани - его запах. От этого жеста по спине омеги пробежала горячая волна. Тэхен развернулся, заходя обратно в комнату, и аккуратно кинул штаны на стул у окна. Чонгук, чувствуя, что у него просто нет другого выбора, посемянил за ним, чувствуя себя невероятно неловко в одной длинной толстовке, которая едва прикрывала его бёдра. Он старался идти так, чтобы не слишком покачивать бёдрами, но это было почти невозможно - ткань так и норовила задраться. - Ты всё ещё хочешь, чтобы я был тем, кто заберёт твой первый поцелуй? - спросил Тэхен, не оборачиваясь, и его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась лёгкая, почти незаметная напряжённость. Чонгук, погружённый в свои мысли и пытающийся удержать край толстовки, не заметил, как альфа остановился, и врезался прямо в его спину, ударившись лбом о лопатку. Он потирал ушибленное место, чувствуя, как слёзы обиды и смущения подступают к глазам, и тихо пробормотал: - Только с тобой, хен... Тэхен развернулся, и в его глазах мелькнула тёплая, почти озорная искорка. Он протянул руку и, не дав Чонгуку опомниться, потянул его за собой, буквально заваливаясь на кровать. Омега с тихим вскриком - «ой!» - потерял равновесие и свалился прямо на живот, ударившись грудью о мягкое покрывало. Он попытался приподняться, чувствуя, как его толстовка задирается, обнажая нижнюю часть спины, но Тэхен уже оказался рядом. - Я пойму, хен, если ты не хочешь, - пробормотал Чонгук, возвращаясь в прежнее положение и подтягивая колени к груди, чтобы скрыть своё смущение. Его голос дрожал, и он не мог поднять глаза, боясь увидеть в них отказ. - Если я тебя смущаю или... или ты передумал, мы можем не делать этого, я понимаю, правда. Но Тэхен не ответил. Вместо этого он мягко, но настойчиво перевернул омегу на спину и, удерживая его за плечи, тихо сказал: - Закрой глаза, пожалуйста. Чонгук замер, его сердце пропустило удар. Неужели он сейчас его прогонит? Неужели Тэхену стало неловко, и он хочет, чтобы Чонгук ушёл, чтобы этот вечер закончился? Но вместо этого он почувствовал, как сильные руки альфы обхватывают его под бёдра и, приподняв, сажают к себе на колени так, что их лица оказываются на одном уровне. Чонгук вскрикнул от неожиданности и инстинктивно обхватил руками шею Тэхена, чувствуя, как его ноги сжимают бёдра альфы, а грудь прижимается к его груди. Он сидел на коленях Тэхена, и его лицо горело так сильно, что он боялся, что сейчас задымится. - Боишься? - спросил Тэхен, и его голос был низким, почти мурлыкающим, и Чонгук чувствовал, как его горячее дыхание касается его губ. - Нет, хен! - ответил Чонгук резко, почти вызываючно, хотя его руки дрожали, а сердце билось где-то в горле. Он попытался убрать руки с шеи Тэхена, чувствуя, что это слишком интимно, слишком близко, но альфа не позволил. Его пальцы мягко, но твёрдо сжали запястья Чонгука, удерживая их на месте. - Держись крепче, - прошептал он, - а то ещё упадёшь. - Почему? - выдохнул Чонгук, чувствуя, как его голос срывается на шёпот. - Потому что будет очень приятно, - ответил Тэхен, и в его глазах заплясали тёплые, озорные искорки. А затем он прикоснулся к его губам. Медленно, пробуя, словно проверяя, как отреагирует Чонгук. Поцелуй был лёгким, почти невесомым - просто скольжение тёплых губ по его губам, но от этого у Чонгука перехватило дыхание. Он замер, чувствуя, как его сердце пропускает удар, а затем начинает биться с такой силой, что, кажется, его стук слышен во всей комнате. Тэхен отстранился, и его глаза внимательно изучали лицо омеги, словно он ждал, что тот передумает, оттолкнёт его или скажет «нет». Но Чонгук открыл глаза и прошептал: - Хен... а можно ещё? На губах Тэхена заиграла мягкая, тёплая улыбка. - Конечно, - сказал он, и его голос был низким, бархатистым. - Это же только лёгкий поцелуй. Давай я покажу тебе, как правильно. Он снова прикоснулся к его губам, но на этот раз поцелуй был глубже. Тэхен медленно, не торопясь, начал двигать своими губами, мягко сминая его губы, показывая, как нужно двигаться, как дышать, как открывать рот навстречу. Он был нежным, терпеливым, словно учитель, который знает, что его ученик боится ошибиться. Чонгук чувствовал, как его тело расслабляется, как он начинает отвечать на поцелуй, прижимаясь ближе, ища больше тепла, больше контакта. Он обвил руками шею Тэхена ещё крепче, чувствуя, как его пальцы зарываются в его волосы, мягкие и чуть влажные после душа. Его собственное тело реагировало на каждое движение альфы - он чувствовал, как тепло разливается в груди, как его пальцы начинают гладить затылок Тэхена, как его бёдра сжимают его бока, притягивая ещё ближе. И тогда он почувствовал, как руки Тэхена начинают двигаться. Сначала они лежали на его талии, мягко поглаживая кожу через ткань толстовки, а затем начали медленно скользить вверх, по его спине, касаясь каждого позвонка, словно изучая его тело. Чонгук выдохнул в поцелуй, чувствуя, как от этих прикосновений по его телу пробегает электрическая дрожь. Руки Тэхена продолжали свой путь - они скользнули ниже, легли на его ягодицы, и Чонгук почувствовал, как альфа мягко, почти невесомо, сжимает их, гладит, массирует, заставляя его тело таять от удовольствия. Он не мог сдержать тихий, прерывистый стон, сорвавшийся с его губ, и почувствовал, как Тэхен улыбнулся в поцелуй, продолжая свою сладкую пытку. Чонгук чувствовал, как его собственный запах - сладкий, дурманящий - заполняет комнату, как его тело реагирует на каждое прикосновение, как его сознание начинает плыть, растворяться в этом вихре ощущений. Он уже почти задыхался от эмоций, от этой близости, от того, как Тэхен держал его, целовал, ласкал. И вдруг альфа остановился. Он оторвался от губ омеги, и Чонгук почувствовал, как его дыхание перехватывает от неожиданности. Он захныкал - тихо, жалобно, не в силах сдержать это разочарование, которое пронзило его тело, когда ласки прекратились. - Шшш, - прошептал Тэхен, и его голос был низким, чуть хрипловатым, но в нём звучала такая нежность, что у Чонгука сжалось сердце. - Омега, чуть потерпи. А то ты задохнёшься так. Чонгук чувствовал, как его лоб падает на плечо альфы, как его дыхание всё ещё сбивчивое, как его тело дрожит от неудовлетворённого желания. Но он знал, что Тэхен прав. Он действительно почти задыхался. Он просто уткнулся носом в шею альфы, вдыхая его запах, чувствуя, как его сердце постепенно успокаивается, как тепло разливается по телу, убаюкивая его. - Спасибо, хен, - прошептал он, и его голос звучал совсем тихо. Альфа медленно, почти с сожалением, начал убирать руки с ягодиц омеги, чувствуя, как его пальцы с неохотой отрываются от тёплой, податливой плоти. Но вместо того чтобы выскользнуть наружу, его ладони скользнули под край толстовки, касаясь обнажённой кожи - нежной, горячей, покрытой мурашками от его прикосновений. Чонгук вздрогнул, и по его телу пробежала мелкая дрожь, которая отозвалась где-то в груди Тэхена горячей, почти болезненной пульсацией. Альфа закусил губу, чувствуя, как его собственное тело откликается на эту близость, как его дыхание становится глубже, а руки - они просто не хотели отпускать этого омегу. Его младший. Тот, к кому он сам установил запрет, когда понял, что чувствует к нему нечто большее, чем дружескую привязанность. Он помнил тот день - Чонгуку было пятнадцать, он прибежал к нему после школы с сияющими глазами и рассказал, как на него обратил внимание старшеклассник. Тэхен тогда почувствовал укол ревности, такой острый, что у него перехватило дыхание, и он понял. Понял, что его маленький друг уже не ребёнок, и что он сам смотрит на него совсем не по-братски. С того дня он держал дистанцию. Он позволял себе быть рядом только как старший друг, только как хен, но не больше. Он боялся. Боялся, что его чувства будут отвергнуты, что он испортит их дружбу, что Чонгук посмотрит на него с ужасом, если узнает, что альфа, который старше его на четыре года, хочет его. Но сейчас этот самый младший, который так нещадно желал его, который таял в его руках, так плавился в его объятиях, что Тэхен сам чуть не застонал от этой сладкой пытки. Он хотел больше. Он хотел так много, что это желание пульсировало в каждой клетке его тела, но он заставлял себя остановиться. Чонгук, уже слегка оклемавшись от поцелуя, медленно поднял голову. Его глаза - эти огромные, тёмные, с длинными ресницами, которые хлопали, глядя на альфу с таким доверием и ожиданием - смотрели на Тэхена снизу вверх, словно спрашивая: «Что дальше? Что мне делать?». Его лицо было раскрасневшимся, губы припухшими, и он выглядел таким беззащитным, таким прекрасным, что у Тэхена внутри всё переворачивалось. Альфа глубоко вздохнул, собирая волю в кулак, и начал медленно, почти болезненно убирать руки из-под толстовки. Он чувствовал, как его пальцы скользят по гладкой коже спины омеги, как они не хотят отпускать это тёплое, живое тело, но он заставлял себя отстраниться. Он слегка отодвинулся, давая Чонгуку пространство, и тихо, мягко сказал: - Мы закончили, кролик. Он погладил его по волосам, пальцами касаясь мягких завитушек на затылке, и улыбнулся - тёплой, немного грустной улыбкой, в которой сквозило сожаление. - На сегодня хватит. Но Чонгук не отпустил. Он сидел на коленях альфы, и его ноги, обхватывающие его бёдра, сцепились ещё крепче, словно он боялся, что если ослабит хватку, его сбросят. Его руки всё так же лежали на плечах Тэхена, и он смотрел на него с такой смесью отчаяния и решимости, что у альфы сердце сжалось. - Хен, - сказал Чонгук, и его голос дрожал, но в нём звучала твёрдость. - Я знаю, что есть ещё. Покажи мне ещё. Это была не просьба. Это было требование, и в нём звенела такая искренность, такая отчаянная потребность, что Тэхен почувствовал, как его собственное желание, которое он так старательно сдерживал, начинает рваться наружу. Он смотрел на этого омегу, который требовал от него больше, который так доверчиво впился в него, и знал, что он не может отказать. Но он также знал, что должен быть осторожным. Он должен защитить Чонгука, даже от себя самого. - Чонгуки, - сказал Тэхен, и его голос стал чуть хриплым от напряжения. - Дальше ты должен делать это с любимым человеком. Я не могу вот так... воспользоваться тобой. Ты слишком молод, и ты ещё ничего не знаешь о таких вещах. Я не хочу, чтобы ты потом жалел, что отдал это первому встречному. Он хотел добавить что-то ещё, но Чонгук перебил его, опуская голову и прижимаясь носом к его шее. Его голос был тихим, почти шёпотом, но в нём слышалась такая искренняя, почти детская мольба: - Но я... - он запнулся, а затем его губы коснулись шеи альфы - влажные, тёплые, и язык медленно, неуверенно провёл по коже, оставляя влажный след. - Хен, мне очень нравишься ты, - прошептал он, и его дыхание щекотало кожу. Тэхен замер. По его телу пробежала электрическая дрожь, и он почувствовал, как его мышцы напрягаются, как его руки сами собой сжимаются в кулаки, чтобы не коснуться омеги снова. Его дыхание стало глубже, а в горле пересохло. Этот поцелуй в шею был таким невинным и в то же время таким провокационным, что держаться становилось всё тяжелее. - Чонгуки, - выдавил он, и его голос сорвался на хрип. - Ты не понимаешь, что говоришь. Ты говоришь это, потому что я первый, кто тебя поцеловал. Ты просто... - Хен, - перебил его Чонгук, и в его голосе послышались слёзы. - Я тебе нравлюсь? Скажи честно. Если нет, я уйду. Но если да... - его голос дрогнул, и он поднял голову, глядя на Тэхена. В его глазах блестела влага, и казалось, ещё мгновение - и слёзы хлынут потоком. - Если да, почему ты меня отталкиваешь? Тэхен смотрел в эти глаза - влажные, полные надежды и боли, и чувствовал, как внутри него рушится последняя стена, которую он так долго строил. - Чонгуки... - его голос сел, стал хриплым. Он провёл большим пальцем по скуле омеги, стирая невидимую слезинку, и тихо, почти шёпотом, произнёс: - Я боялся этого дня. Боялся, что если дотронусь до тебя - уже не смогу отпустить. Думал, что если подожду, если дам тебе время, ты сам найдёшь кого-то своего возраста, и мои чувства перестанут быть такими... такими неправильными. Он замолчал, чувствуя, как его голос дрожит, и опустил голову, пряча глаза. Но Чонгук не дал ему уйти в эту тишину. Его рука поднялась и легла на щёку альфы, заставляя его поднять взгляд. - Хен, - прошептал омега, и его голос был низким, но тёплым, без привычной детской звонкости. - Я каждый раз ждал твоих приездов, как праздника. Скучал по тебе так, что внутри всё болело, до дрожи в коленях. И я всегда боялся, что ты придёшь и скажешь, что у тебя кто-то появился. Что я тебе больше не нужен. Он сглотнул, и его рука скользнула с щеки Тэхена на его плечо, сжимая ткань футболки, словно ища опору. - Я не думаю, что это неправильно. Я не знаю, что будет завтра или через год. Но я знаю, что сейчас, здесь, с тобой - я хочу быть только твоим. И не потому, что ты первый меня поцеловал. А потому что ты был всегда. Просто... всегда. Тэхен смотрел на него, и в его тёмных глазах плескалось что-то тёплое, почти болезненное. Он не нашёл слов - просто притянул омегу к себе, пряча лицо в его волосах, и выдохнул: - Тогда позволь мне быть тем, кто будет ждать тебя каждый день. Не только по праздникам. Тэхен смотрел на него, слушал его голос, и в его груди разливалось что-то тёплое, почти болезненное. Его маленький друг. Его омега. Он тоже ждал. Он тоже скучал. - Тогда, - сказал Тэхен, и его голос стал мягким, почти неуверенным, - Чонгуки, ты станешь со мной встречаться? Он произнёс это, и сердце его забилось быстрее, когда он ждал ответа. Он боялся, что Чонгук передумает, что он скажет «нет», и этот момент исчезнет, как сон. Но омега смотрел на него с такой радостью, с таким светом в глазах, что Тэхен понял - он не ошибся. - Это правда? - спросил Чонгук, и его голос дрогнул от счастья. - Конечно же, стану! Он крепко обнял альфу, прижимаясь всем телом, и Тэхен почувствовал, как его руки сами собой обвивают омегу, притягивая его ближе. Он улыбнулся - широко, счастливо, чувствуя, как внутри разливается тепло и радость. Его младший теперь был его. По-настоящему его. И в этот момент Чонгук ойкнул. Он замер, чувствуя, как что-то твёрдое и горячее коснулось его паха через ткань трусов. Его глаза расширились, и он понял, что это - естество альфы, которое поднялось от их близости. Он почувствовал, как его щёки заливает жаром, но в то же время его тело, предательски, отреагировало на это прикосновение, разливаясь теплом внизу живота. - Ой... - прошептал он, чувствуя, как его дыхание сбивается. Он не знал, что делать, но он не хотел отстраняться. Наоборот, ему хотелось прижаться ещё сильнее, почувствовать это тепло, эту близость. Тэхен тоже замер, его дыхание стало глубже, а руки на мгновение застыли на спине омеги. Он почувствовал, как его тело отреагировало на эту близость, и внутри него поднялась волна желания, но он заставил себя успокоиться. - Извини, - прошептал он, и его голос был низким, чуть хриплым. - Я не хотел... Чонгук поднял голову, и его глаза, полные смущения и любопытства, встретились с его взглядом. На его губах заиграла робкая, но счастливая улыбка. - Всё в порядке, хен, - сказал он, и его голос был тихим, но тёплым. - Мне... мне нравится. Чонгук чувствовал, как его тело само собой прижимается к альфе, как его бёдра слегка двигаются, создавая трение, от которого внизу живота разливается приятная, тягучая истома. Он слышал, как Тэхен тихо фыркает - почти как зверь, который сдерживает себя из последних сил, и от этого звука по его спине пробегала горячая дрожь. Альфе явно было невыносимо хорошо, его дыхание становилось глубже, а руки, сжимающие бёдра омеги, слегка подрагивали от напряжения. Но Чонгук не знал, что делать дальше. Он смущался, его щёки горели, а сердце колотилось где-то в горле, и он просто прижимался к Тэхену, чувствуя, как его тело само ищет больше тепла, больше близости. - Чонгуки, - прошептал Тэхен, и его голос был низким, томным, почти мурлыкающим, когда он наклонился к самому уху омеги. Его горячее дыхание касалось кожи, вызывая мурашки. - Ты когда-нибудь касался себя? Чонгук замер, чувствуя, как его лицо заливает пунцовый жар. Он опустил глаза, пряча взгляд, и уткнулся носом в шею альфы, словно пытаясь спрятаться от этого вопроса. - Я делал это... думая о тебе, хен, - прошептал он, и его голос был тихим, дрожащим от смущения. - Но там, внизу... я ни разу. Он чувствовал, как его уши горят, как его тело напрягается от стыда, но в то же время внутри разливается странное тепло от того, что он наконец признался в этом. Он никогда не говорил об этом никому, и сейчас, произнося эти слова Тэхену, он чувствовал себя одновременно уязвимым и свободным. - Позволишь мне прикоснуться к тебе? - спросил альфа, и его голос был мягким, почти невесомым, словно он боялся спугнуть омегу. Чонгук поднял голову и посмотрел в его глаза - тёмные, полные желания и нежности. Он кивнул, чувствуя, как его сердце пропускает удар. - Да, хен, - прошептал он, и в его голосе звучало доверие. Тэхен мягко приподнял его голову, прикасаясь к его губам в нежном, успокаивающем поцелуе, словно стараясь убрать всю неловкость между ними, всё стеснение омеги. Его руки начали медленно скользить по телу Чонгука - по его позвонкам, по рёбрам, по животу, и от каждого прикосновения омега выгибался, тихо хеыкая, словно не в силах сдержать эти звуки. Пальцы альфы касались его кожи сквозь ткань толстовки, и Чонгук чувствовал, как его тело отвечает на каждое движение, как оно тает под этими ласковыми прикосновениями. А затем Тэхен осторожно уложил его на спину, и Чонгук почувствовал, как мягкое покрывало касается его спины. Альфа медленно приподнял край толстовки, открывая его тело, и начал покрывать кожу поцелуями - сначала нежную кожу шеи, затем ключицы, грудь, и Чонгук чувствовал, как от каждого прикосновения его тело пронзает электрическая дрожь. Тэхен спускался всё ниже, его губы касались живота, бёдер, оставляя на коже влажные следы, и Чонгук уже не мог сдерживать тихие, прерывистые стоны. Он лежал, распластавшись на кровати, и жадно вдыхал воздух, чувствуя, как его сердце колотится о рёбра. - Всё в порядке, - прошептал Тэхен, и его голос был низким, успокаивающим. - Ты же позволишь своему альфе сделать тебе приятно? Чонгук кивнул, чувствуя, как его тело доверчиво расслабляется в руках альфы. Он смотрел на Тэхена, на его тёмные глаза, на его нежные руки, и знал, что он в безопасности. Тэхен мягко поднял его ноги, и Чонгук почувствовал, как его бельё скользит вниз, оставляя его полностью обнажённым перед этим альфой. Он закусил губу, чувствуя, как его щёки заливает жар, но в глазах Тэхена не было насмешки - только восхищение, почти благоговение. - Такой красивый, - прошептал Тэхен, и его голос был полон нежности. - Идеальный размер. Под меня. Он обхватил член омеги - совсем крошечный, такой хрупкий - и начал медленно, ритмично двигать рукой, поглаживая головку большим пальцем, и Чонгук почувствовал, как по его телу пробегает новая волна удовольствия. Он выгнулся на кровати, пряча лицо в изгибе руки, чтобы скрыть свой румянец, но его стоны, тихие и прерывистые, разносились по комнате, заставляя альфу возбуждаться ещё сильнее. А затем Тэхен медленно опустил голову, и Чонгук почувствовал, как его член оказался в тёплом, влажном рту. Он вскрикнул, его руки сами собой потянулись к голове альфы, чтобы убрать его, остановить, но голос вырвался раньше: - Хен! Что ты делаешь?! Там же... Но Тэхен не остановился. Его губы двигались медленно, нежно, и Чонгук чувствовал, как его тело начинает таять от этого ощущения. Его стоны разлетались по комнате, и казалось, они затихали только в этой комнате, растворяясь в воздухе, который был наполнен их запахами. Спустя несколько минут, когда Чонгук уже был на грани, его тело содрогнулось от конвульсий, и он выплеснул несколько капель слёз от неожиданного, такого ошеломляющего блаженства. Он лежал, тяжело дыша, чувствуя, как его тело дрожит от пережитого удовольствия. Тэхен выцеловал его, нежно поглаживая бёдра, а затем вытер его, утробно урча, когда заметил след смазки на покрывале. Но даже несмотря на уставший вид омеги, альфа не мог сдержаться. Он опустил голову, сначала понюхал, вдыхая сладкий, манящий запах омеги, а затем прижался языком к пульсирующей дырочке, пробуя на вкус. Чонгук застонал ещё сильнее, его тело снова напряглось, и он почти закричал: - Хен, я уже на пределе! Там грязно! Перестань! Но альфа не слушал. Его язык скользил по коже, проникая внутрь, и он хотел оставить свой запах везде, где только мог, чтобы этот омега принадлежал ему полностью. Омега снова содрогнулся в эстазе, и его тело выгнулось дугой, когда последняя волна удовольствия прокатилась по нему, оставляя после себя лишь лёгкую дрожь и сладкую истому. Из него выпала последняя капля семени, и Тэхен, чувствуя, как его собственное тело пульсирует от сдерживаемого желания, всё же остановился. Он на мгновение задержался, а затем звонко, почти игриво, чмокнул анус омеги, словно ставя точку в этом акте нежности. Чонгук всхлипнул, но в этом всхлипе не было боли или страха - только переполняющие его чувства, которые он не мог выразить словами. Альфа медленно поднялся, его руки всё ещё слегка дрожали от напряжения, но он заставил себя улыбнуться, глядя на расслабленное тело омеги. Чонгук лежал на спине, его глаза были закрыты, а дыхание постепенно выравнивалось. На его лице застыло выражение безмятежного покоя, и Тэхен понял, что его младший сейчас был на грани между явью и сном, слишком измученный и разнеженный, чтобы сопротивляться. Он аккуратно, почти благоговейно, вытер омегу мягким полотенцем, которое взял из ванной, чувствуя, как его пальцы скользят по нежной коже, всё ещё горячей от пережитого удовольствия. Затем он осторожно снял с него толстовку, которая была влажной от пота и эмоций, и заменил её на свои летние длинные шорты и широкую майку - мягкую, дышащую ткань, которая пахла стиральным порошком и его собственным запахом. Чонгук даже не открыл глаз, когда альфа одевал его, лишь слегка повернул голову и тихо, довольно вздохнул, чувствуя, как его тело окутывает мягкая, уютная одежда. Сейчас он выглядел таким расслабленным и разнеженным, что Тэхен не мог отвести от него взгляда. Его маленький омега, его кролик, лежал на его кровати, полностью доверяя ему, и от этого в груди альфы разливалось тёплое, почти болезненное счастье. Он не хотел тревожить его, не хотел нарушать этот момент покоя. Он знал, что сегодня вечером они сделали шаг, который был важен для них обоих, и он не собирался давить на младшего. У них ещё будет время, чтобы дойти до конца - когда Чонгук будет полностью готов, когда он сам этого захочет. А пока достаточно было просто быть рядом. Тэхен улёгся рядом, стараясь не скрипеть кроватью, и укрыл омегу тёплым пледом, который пах лавандой. Чонгук на мгновение зашевелился, словно пытаясь что-то сказать, но альфа мягко погладил его по голове, касаясь пальцами завитушек на затылке. - Шшш, - прошептал он, и его голос был низким, успокаивающим. - Спи, кролик. Я здесь. Всё хорошо. Чонгук слегка нахмурился, словно хотел возразить, что он уже не маленький и сам может справиться, но его тело не слушалось. Он ещё немного поупирался, буркнув что-то невнятное в подушку, но вскоре его дыхание стало ровным и глубоким, а лицо разгладилось. Он уснул - тихо, спокойно, безмятежно, уткнувшись носом в плечо альфы. Тэхен лежал рядом, чувствуя, как тёплое, расслабленное тело омеги прижимается к нему, и смотрел в потолок, в котором медленно таяли ночные тени. Он знал, что родители скоро вернутся, и нужно будет что-то придумать, чтобы объяснить, почему Чонгук остался ночевать. Может, сказать, что они долго разговаривали и он уснул? Или что Чонгук устал после фестиваля и просто не захотел идти домой? Он найдёт слова. Главное, чтобы никто не тревожил его омегу. Он повернул голову и посмотрел на Чонгука - его спутанные волосы, его приоткрытые губы, его длинные ресницы, которые слегка подрагивали во сне. Альфа улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается покой, которого он не испытывал уже много лет. Впервые за столько времени он не думал о том, что чувствует Чонгук, о том, как он спит и не снятся ли ему плохие сны. Сегодня он сам отгонял от омеги всё плохое, он был тем, кто защищал его, кто дарил ему тепло и нежность. И от этого Тэхен чувствовал себя неимоверно счастливым. Он наконец достиг своего счастья. Он нашёл того, кто был ему нужен, и теперь этот маленький омега спал рядом с ним, доверчиво прижимаясь к его боку. Тэхен закрыл глаза, чувствуя, как ровное дыхание Чонгука убаюкивает его, и позволил себе расслабиться. Ему не нужно было думать о завтрашнем дне. Ему не нужно было бояться. Всё, что ему было нужно, уже лежало у него в руках. - Сладких снов, Чонгуки, - прошептал он, прежде чем его собственное сознание начало медленно погружаться в сон. - Сладких снов. Солнце уже вовсю хозяйничало в комнате, пробиваясь сквозь неплотно задёрнутые шторы и рисуя на полу длинные золотые полосы. Где-то за окном щебетали птицы, а в доме стояла та особенная утренняя тишина, когда весь мир ещё только просыпается. Чонгук открыл глаза не сразу. Сначала он почувствовал тепло - обволакивающее, почти утробное, которое шло отовсюду: от мягкого пледа, от подушки, от чужого тела, прижимавшегося к его спине. Он лежал на боку, и сильная рука обнимала его за талию, притягивая к широкой груди. Где-то у его затылка мерно и спокойно дышали. Пахло Тэхеном, смешанным с утренней свежестью и теплом сна. Сердце Чонгука сначала пропустило удар, а потом забилось часто-часто, когда воспоминания вчерашнего вечера хлынули в него потоком: фестиваль, альфы у столика, поцелуи, его собственные стоны, а потом - его голос, его руки, его губы там, где... Омега зажмурился, чувствуя, как его лицо заливает жаром. Он осторожно, почти не дыша, приоткрыл глаза и опустил взгляд на свою одежду. Майка. Шорты. Большие, мягкие, явно принадлежащие Тэхену. И тут его пронзила ледяная паника. Вчерашняя одежда! Она осталась внизу, в ванной! Белая блузка, кружевной фартук, юбка, чулки - всё это валялось на стиральной машине, и если родители зайдут... если они увидят... Ах, боже! Как он объяснит, где его костюм? Почему он в одежде Тэхена? Он спал с ним, ночевал здесь, а они не знали, он не предупредил, а телефон разрядился, а папа и отец... Чонгук резко дернулся, пытаясь сесть, но рука, сжимавшая его талию, мгновенно напряглась и притянула его обратно, к горячей груди. Он замер, чувствуя, как альфа пошевелился за его спиной, как его нос уткнулся в его затылок, вдыхая запах волос. - Тшш, - раздался низкий, сонный голос прямо у его уха, от которого по спине пробежали мурашки. - Ты чего так рано вскочил? Ещё же рано. Чонгук попытался вывернуться из объятий, но не смог. Он был зажат, как в коконе, и это было одновременно и ужасно стыдно, и до дрожи приятно. - Хен, - зашептал он панически, чувствуя, как его голос дрожит, - моя одежда! Она внизу! Родители могут прийти, а я в твоей майке, и они не знают, где я! Я им не сказал! Мой телефон... Он говорил быстро, сбивчиво, почти захлёбываясь словами, и уже начал сильнее вырываться, но Тэхен не отпустил. Вместо этого он медленно перевернул омегу на спину, чтобы видеть его лицо, и навис над ним, опираясь на локти. Его глаза были ещё сонными, тёмными, но в них уже заплясали тёплые, успокаивающие искорки. - Чонгуки, - сказал он мягко, и его голос был низким, но в нём звучала такая уверенность, что Чонгук на мгновение перестал дышать. - Я вчера, когда ты уснул, написал твоим родителям. Они знают, что ты у меня. Я сказал, что ты устал после фестиваля и уснул, пока мы смотрели фильм. Твои родители не против. Они даже сказали, что заедут за тобой после обеда. Чонгук замер. Его глаза расширились, и он смотрел на альфу, пытаясь переварить услышанное. Тэхен написал? Сказал? И родители... не против? Он моргнул, чувствуя, как паника начинает медленно отпускать его, уступая место тёплому облегчению. - П-правда? - выдохнул он, и его голос сорвался на шёпот. - Им... не страшно? Они не злятся? - Нет, кролик, - улыбнулся Тэхен, и от его улыбки у Чонгука внутри всё перевернулось. - Они сказали, что доверяют мне. И что я должен хорошо тебя кормить и не давать засиживаться допоздна, - он тихо рассмеялся, и этот смех, низкий, грудной, отозвался где-то в груди омеги тёплой вибрацией. Чонгук выдохнул - долго, со свистом, чувствуя, как напряжение покидает его тело. Он лежал, глядя в тёплые глаза альфы, и внутри него разливалось что-то новое, спокойное и надёжное. Он вдруг понял, что за него позаботились. Пока он спал, пока он боялся и переживал, Тэхен уже решил все проблемы. Просто потому что хотел, чтобы его омега не волновался. - Спасибо, хен, - прошептал он, и его голос был тихим, но искренним. - За всё. Тэхен наклонился и поцеловал его в лоб - невесомо, почти благоговейно. Затем он отстранился и, глядя в его глаза, сказал: - Доброе утро, мой маленький кролик. Чонгук улыбнулся - робко, но светло. В этой улыбке было всё: вчерашний страх и сегодняшнее облегчение, смущение и счастье, и тихое, уверенное знание того, что теперь всё будет по-другому. По-хорошему. А в этот момент дверь в комнату приоткрылась, и внутрь, тяжело перебирая лапами, просунулась золотистая морда Микки. Пёс зевнул, звонко щёлкнув зубами, и, нисколько не смущаясь, запрыгнул на кровать, укладываясь прямо между ними, тяжело вздыхая и положив голову на подушку. Чонгук рассмеялся - легко, искренне, чувствуя, как его тело расслабляется в тёплом коконе из пледа, альфы и пушистой собачьей шерсти. Он перевёл взгляд на Тэхена, и в его глазах блеснула игривая искорка. - Хен, а Микки вчера тоже спал с нами? Тэхен усмехнулся, поднимая бровь. - Нет, он свалил на пол, когда мы начали целоваться. Но я думаю, он всё понял и сегодня хочет проверить, не прогонят ли его снова. - Не прогоним, - прошептал Чонгук, запуская пальцы в мягкую шерсть собаки. - Он ведь тоже часть нашей семьи. И в этом утреннем свете, в этой тишине, нарушаемой лишь птицами за окном и мерным дыханием пса, Чонгук понял, что это и есть то самое счастье. Не громкое, не яркое, а тихое, тёплое, которое приходит, когда ты просыпаешься в объятиях того, кто тебя любит. И он улыбнулся, закрывая глаза и позволяя себе ещё немного полежать в этом уюте, зная, что впереди у них целый день. И много-много таких дней впереди. ______________Конец 💜____________________ Этот драббл родился как тёплый вечерний подарок - для вас и для себя. Честно говоря, я долго не могла сесть за текст. Творческое истощение - штука коварная: оно приходит тихо, забирает голос, и ты просто смотришь на пустой лист, не зная, с чего начать. Но эта история ждала своего часа, и я рада, что смогла её завершить. Многие из вас, наверное, заметили мой перерыв. Я не исчезла насовсем, просто... перезагружаюсь. Иногда нужно время, чтобы снова услышать себя. Большие работы, как и настоящие чувства, не пишутся наскоком - они вызревают, дышат, ждут. Поэтому, если я пропадаю на месяц или два, знайте: я просто собираю слова, чтобы вернуться к вам с новой историей. Спасибо, что читаете, что ждёте, что пишете тёплые комментарии. Это многое значит. До новых встреч. Ваша - pilloworld 💜