Fallout - Рай под пеплом

Воспоминание I. Настоящий ковбой

Лейтмотив: Bob Crosby & The Bob Cats - Happy Times

1.

      2075 год, «Коламбиа Пикчерз».              В ангаре, на фоне гигантского холста с пыльными каньонами Аризоны, стояла детализированная декорация салуна «Последний причал». Витал прохладный искусственный воздух, пахнущий деревом, краской и кофе. Где-то шипел пар из машины для тумана. Яркий, почти безжалостный свет софитов выхватывал из полумрака облачко пыли, летящее с балкона.       Высокий, стройный мужчина в безупречном замшевом костюме цвета пыли, со звёздами шерифа на груди, стоял за карточным столом. Его рука лежала на рукоятке кольта с жемчужной рукоятью. Перед ним — три статиста в роли «плохих парней» с насупленными бровями и немытыми, но вполне чистыми для крупного плана лицами.       Раздался крик:       — Тишина на площадке! Камера «А» на точке! Готовь хлопушка! Сцена 42, дубль 14! Поехали!       Шериф не играл — он словно существовал в пространстве сцены. Его взгляд этих ясных голубых глаз сузился и не моргал. Он смотрел на главного злодея, Барта Грина, так же как когда-то смотрел на китайского снайпера в Антарктиде — оценивая расстояние, угол, вероятность.       — Шериф, твоё время кончилось, — произнёс по тексту Барт. — Этот городок больше не…       — Мой отец говорил: плохой человек узнаётся по тому, как он держит карты, — перебил его шериф. — Ты их жмёшь, Билли. Как боишься, что они улетят.       И тут одним плавным, отточенным движением он выхватил револьвер из кобуры. Прогремел громкий, ослепительный выстрел. Барт Грин схватился за грудь, где под рубашкой был прикреплён мешочек с кинетическим порошком, и эффектно рухнул на пол, вздымая облако «салонной» пыли.       Раздались аплодисменты. Гримёры, осветители, статисты — все разразились овациями, а молодая девушка-сценарист утерла слезу.       Прозвучало «Снято!», и на площадку выбежал режиссер:       — Боже мой, Купер Говард! Это было... идеально! Чистая магия! Ты видел? Это не игра! Это правда жизни!       Купер разрядил пистолет и ловким движением вложил его обратно в кобуру. На его лицо легла улыбка — ослепительная, профессиональная, благодарная, но в глубине глаз осталась лёгкая усталость. Он взял у ассистента полотенце и долго вытирал лоб.       — Спасибо, Фредди. Всё ради кадра.       — Нет, нет! — Фредди обнял его за плечи. — Всё ради искусства! Ты — последний из могикан, Куп! Последний настоящий ковбой! Таких, как ты, больше не делают!       Купер отошел к своему скромному стулу. Рядом на ящике стояли термос с эспрессо и фото в простой рамке: он, Барб и смеющаяся Джейни на ранчо, где они гостили на прошлых выходных.       К нему подошёл Мартин, пожилой каскадёр с лицом, похожим на Алана Аркина.       — Неплохо, — сказал он, протягивая самокрутку. — Но в третьем такте, когда Грин замахивается, ты левую ногу на полдюйма вперёд вынес. Старая рана ноет?       — Колено, — затянулся Купер. — Напоминает о себе перед дождём. Или перед плохим дублем.       — Ха! У меня вся спина — такой барометр. Слушай, парень... — он понизил голос. — Слыхал, «Метро-Голдвин» новый проект запускает. Фантастика какая-то, про войну с марсианами. Им нужны... типажи. С правильным лицом. Не эти пластиковые мальчики. Мне сказали, они тебя на пробу звали.       Купер выпустил дым, и его взгляд на мгновение стал острым, как нож.       — Звали. Сценарий прочёл. Там мой герой в блестящем комбинезоне должен кричать «За Свободную Землю!» и стрелять в зелёных мутантов из бластера. Это не моя история, Март.       — Времена меняются, Куп. Вестерны... они уже не то. Людям подавай будущее. Яркое, стерильное. Где зло — вот оно, зелёное и с другой планеты. Не как в жизни — грязное и своё, домашнее.       Он ушёл, оставив Купера наедине с мыслями. Тот взглянул на фото семьи. На свою настоящую историю. А потом его взгляд скользнул по декорациям салуна — по бутафорским бутылкам, нарисованным окнам, искусственной пыли на пластиковых кактусах.       «Может, он и прав, — подумал Купер. — Может, мы и впрямь хороним последних ковбоев. Только хороним их в папье-маше и под ярким светом».       Его прервал появившийся ассистент:       — Мистер Говард! Вас к телефону! Говорят, срочно, от миссис Говард!       Лицо Купера мгновенно преобразилось. Звонок жены был единственной неподдельной реальностью в этом мире подделок.       — Скажи, что выезжаю. Что буду через час.       Он снял звёзды шерифа, отстегнул тяжёлый, холодный пистолет и передал всё реквизитору. Купер Говард, последний ковбой Голливуда, ушёл со съёмочной площадки, оставив за собой мир картона и громких слов. Он шагнул навстречу вечеру, своей семье и своей последней, самой страшной роли, о которой ещё не знал.       

2.

      Вечер опускался на предгорья Малибу. Купер въехал на электромобиле по гравийной дорожке дома в стиле современного модерна с панорамными окнами и живой изгородью, подстригаемой Мистером Помощником. Его тело всё ещё помнило напряжение съёмок, но, когда он увидел свет в окнах, его осанка изменилась.       Он зашел через кухонную дверь, и сразу попал в водоворот жизни. Запах жареной кукурузы, корицы и ладана. Из стереосистемы играл тихий джаз Эллы Фицджеральд. За окном тёмный океан и угасающая полоска заката. Всё освещено мягким светом торшеров и гирлянд.       Барб, жена Купера, высокая, худая женщина с темно-коричневым цветом кожи, стояла у плиты в просторном льняном платье цвета индиго, и помешивала что-то в чугунной кастрюле. Волнистые волосы уложены в аккуратную прическу, игнорирующую воздействие пара. Она повернулась, и её строгое дневное лицо с высокими скулами растворилось в настоящей, широкой, ослепительной улыбке, которая добралась до уголков её карих, выразительных глаз.       — А, наш киногерой пожаловал. Я уже думала, тебя там в салуне настоящим виски напоили.       — Предлагали. — сказал Купер, вешая куртку. — Но я сказал, что у меня дома варят что-то, от чего круче любой выпивки.       Он подошел к ней, и крепко, по-домашнему поцеловал её в полные губы, чувствуя запах её духов из сандала и ванили, и запах тушёной баранины.       — Где наша бандитка?       Барб кивнула головой в сторону гостиной:       — Сооружает засаду. Говорит, сегодня вечером будет ограбление дилижанса. Будь готов.       В гостиной, на огромном шерстяном ковре перед имитирующим огонь камином целое государство. Игрушечные лошадки, куклы в платьях-кринолинах, деревянные форты. И среди этого — Джейни, дочка семи лет. Она была настоящей прелестью, основанной на смеси родителей – золотистая, светло-коричневая кожа, большие зеленые глаза, пышные кудри и веснушки, украшавшие ее. На ней была пижама с лошадками, но на босу ногу надеты огромные, явно папины, ковбойские сапоги. На голове — её сокровище: потрёпанная фетровая шляпа, которую Купер носил в своём первом крупном фильме.       Она не просто играла, а режиссировала. Расставляла солдатиков, бормоча себе под нос: «А ты спрячься за каньоном... а ты стреляй только когда дам знак...»       Купер тихо снял туфли, чтобы не скрипели, и на цыпочках подошел, затем резко упал: на ковер рядом с ней, изображая раненого.       — Помогите-и-и... Раненый ковбой... Нужна операция... и печенье... Джейни завизжала, но тут же сымпровизировала:       — Не двигаться! Я — доктор Джейни Говард, лучший хирург к западу от Миссисипи! Сейчас послушаю ваше... сердцебиение!       Она «выслушала» его стетоскопом, потом взглянула на него, и шепотом спросила:       — Пап, а тебя сегодня не ранили на съёмках? По-настоящему?       — Нет, командир. Отделался лёгкой контузией от аплодисментов. А у тебя как день?       Джейни начала рассказывать. Обо всём. О школе, о подруге Саре, о ящерице, которую видела на тропинке. Купер слушал, не перебивая и не глядя на часы, будто это самый важный отчёт в мире. Он поправил её шляпу, которая съехала набок.       Ужин прошел за смехом. Джейни показывала, как нужно правильно «по-ковбойски» есть кукурузу. Барб рассказала забавный случай из офиса Vault-Tec, только как абсурдную комедию, меняя голоса. Купер ловил её взгляд через стол — и они оба поняли, как им повезло.        После ужина — ритуал после водных процедур. Купер сидел на полу в ванной комнате, спиной к кафельной стене, а Джейни, укутанная в огромное полотенце с капюшоном, сидела между его коленями. Её волосы — тёмные, вьющиеся, влажные кольца расчесывались под специальным гребнем с широкими зубьями.       — Опять гнездо енота. Целый день строили? — спросил Купер.       — Мама говорит, надо будет их выпрямлять. — сказала Джейни, глядя на маму, стоявшую в дверном проеме. — Чтобы были «элегантные».       — Я просто говорю, что за ними сложно ухаживать. — покачала головой Барб. — А ты, кажется, специально их путаешь.       — Зато как красиво. И ни у кого такой нет. Это твоя дикая, ковбойская грива. Её нужно беречь.       Купер заплел ей мягкую нетугую косичку и завязал кончик тесьмой. Джейни спрыгнула с его колен и обняла его за шею, мокрая и пахнущая детским шампунем.       — Спокойной ночи, папа-шериф.       — Спокойной ночи, мой маленький бандит.       Барб увела её спать. Оставшись один, Купер вышел на террасу со стаканом холодной воды в руке. Его взгляд был направлен на огни далёкого Лос-Анджелеса, на ту самую фабрику грез, которая только что платила ему за то, чтобы он притворялся героем.       Он сделал глоток и почувствовал, как остаточное напряжение съёмок окончательно покинуло его тело. Здесь, в этом доме, ему не нужно притворяться. Здесь он и есть герой. Муж. Отец. И это — единственная роль, которая имеет для него значение. Шум океана внизу заглушает гул вертолётов и сирен города. На этом островке всё совершенно, всё настоящее.       Однако, он ещё не знал, что этот вечер — один из последних в его жизни, где слово «настоящее» будет означать что-то хорошее.       

3.

      Год спустя              Золотые времена, как водится, рано или поздно заканчиваются. Это особенно ощущалось в офисе агента Купера в Беверли-Хиллз, в этой напыщенной, но потрёпанной роскоши, в поскрипывающих кожаных креслах, и в стоящей в углу фальшивой пальме. Воздух пах дорогим табаком и дешёвым разочарованием.       Агент Моррис, пухлый, потный, барабанил пальцами по стеклянному столу, на котором лежал единственный сценарий в синей папке:        — Слушай, Куп, не принимай близко к сердцу. Тренды. Чёртовы тренды. Все хотят футуризм, бластеры, войну с янки-коммунистами. Кому сейчас нужны лошади и револьверы? Это... ретро-ностальгия. А ностальгия — она для кабельного ТВ по воскресеньям, не для большого экрана.       Купер сидел напротив, на нём всё тот же хороший пиджак, но он сидит на нём как чужой. Он молчал.       — «Одинокий рейнджер 2077». — наконец он сказал. — Ты сам говорил, это гарантированный хит. Каст, бюджет...       — Пфф! Фильм собрал всего половину бюджета. Это даже хуже, чем попытка шестьдесят лет назад. Мы на грани разорения. Студию купила «Ресурсная корпорация Вэйстлэнд». Они перепрофилируют всё под документалки о.… национальной безопасности и преимуществах подземного строительства. — внезапно он оживился. — Эй, а ведь это идея! У тебя же лицо — доверие, патриотизм. Может, зайти с той стороны? Есть ребята в Vault-Tec, они...       — Спасибо, Моррис. На этом всё.       Купер внезапно поднялся и закрыл дверь с тихим, вежливым щелчком, который звучал громче любого крика. В лифте он поймал своё отражение в полированной бронзе — лицо, которое больше никому не нужно.              Неделю спустя. Приёмная офиса Vault-Tec, центр Лос-Анджелеса.              Эта цитадель была полной антитезой Голливуду. Абсолютная, угнетающая стерильность. Белые стены, белый свет, бесшумные двери. Воздух — фильтрованный, без запаха. На стенах висели не постеры, а схемы в разрезе: идеальные подземные города, улыбающиеся семьи в одинаковых синих комбинезонах. Тишина стояла такая глубокая, что в ушах звенело от гула собственной крови.       Барб встретила его внизу. На ней был строгий костюм-футляр, волосы убраны в безупречный пучок. Её улыбка была тёплой, но в глазах читалась лёгкая озабоченность, словно она сопровождала важный, но хрупкий экспонат.       Пока они ехали в лифте, она тихо сказала:       — Генри — гений. Визионер. Он видит дальше всех. Просто… выслушай его. Ради нас. Ради Джейни.       Купер не ответил.       Лифт открылся прямо в кабинет, больше похожий на командный центр будущего. Одна стена представляла собой сплошной экран с картой США, усыпанной светящимися точками. Другая была стеклянной, с видом на город, который его владелец, судя по всему, уже считал мёртвым.       От окна повернулся Генри Маклин. Он был похож на преуспевающего дантиста или адвоката — доброе лицо с недельной щетиной, внимательные глаза за очками в тонкой оправе. Он улыбался дружелюбно и, казалось, искренне.       — Купер Говард! Наконец-то. Барбара только о вас и говорит. — Он обменялся крепким, сухим рукопожатием. — Простите за антураж. Мы здесь немного… оторваны от реальности. В хорошем смысле.       Усевшись за стол, Купер заметил на низком столике кувшин с чистой, как слеза, водой. Ни алкоголя, ни кофе.       — Я обожаю ваши фильмы, — приступил к делу Маклин. — В них есть… ясность. Чёткое разделение добра и зла. Человек, его лошадь, его кодекс против хаоса. Красиво. Увы, хаос меняет форму.       Его рука совершила лёгкий жест, и на стене-экране возникли абстрактные графики, диаграммы падения, стрелки грядущих конфликтов.       — Биологический, ядерный, социальный. Старый мир доживает последние акты. Государство… увы, разыгрывает спектакль, пока за кулисами уже полыхает.       Купер молча слушал, замечая, как Барб смотрит на Маклина не как на начальника, а как на пророка. Тот переключил изображение, и на экране возникли лица актёров из рекламных роликов Vault-Tec, сияющие, как новенькие монеты.       — Современному человеку не нужен ковбой с револьвером. Ему нужна уверенность. Уверенность в завтрашнем дне. Мы её продаём. Но для этого нужны не просто продавцы. Нужны символы. Лица, которым верят. Честные лица. — Маклин сделал паузу. — У вас, Купер, именно такое лицо. Вы не просто актёр. Вы — архетип. Американской стойкости, личной ответственности, семейных ценностей. Всё, что мы предлагаем, — дать этим ценностям… будущее. Не на экране. На деле. Вы будете не играть героя. Вы станете им для миллионов. Лицом, которое скажет им: «Я позаботился о своей семье. Вы можете позаботиться о своей. Вот ключ».       На экране возник макет рекламного ролика: Купер в стильной, практичной одежде «будущего» ведёт за руки Барб и Джейни (их лица были смонтированы) к сияющим дверям Убежища. Он оборачивался к камере и улыбался. Это была его улыбка, но лишённая всех прожитых лет и сомнений — чистая икона.       Воцарилась тишина.       — Вы покупаете моё лицо, — глухо произнёс Купер.       — Мы арендуем вашу искренность, — поправил Маклин. — На времена, которые грядут. И, поверьте, — он бросил быстрый взгляд на Барб, — это лучшая инвестиция, которую вы можете сделать для своей семьи. Безопасность нельзя сыграть. Её можно только обеспечить.       Барб смотрела на него взглядом, который говорил: «Соглашайся. Это наш выход. Это спасение». Купер переводил взгляд с экрана, где улыбался его цифровой двойник, на схему Убежища, затем в окно — на умирающий город, который ещё не знал, что он умирает. Почва уходила из-под ног. Мир вестернов умер. Остался только этот белый, тихий, пугающе логичный мир будущего.       — Мне нужно подумать, — поднялся Купер.       Маклин последовал его примеру:       — Конечно. Умный мужчина всегда думает о семье. — После рукопожатия он обратился к Барб: — Барбара, дорогая, проводи, пожалуйста, Купера. И вручи ему на подпись мой пропуск на подземный испытательный полигон на следующую неделю. Пусть увидит масштаб нашей работы.       Пока лифт медленно спускался в гулкой тишине, Барб наконец произнесла, глядя прямо перед собой:       — Они могут гарантировать нам место. В контрольном Убежище. Не в тех, что для… статистики. Для Джейни, Куп. Это наш шанс.       Купер взглянул на её отражение в полированных дверях и увидел не жену, а посланца из нового мира. Было ясно, что выбора у него, по сути, не было. Его карьера умерла. А эта дверь… эта сияющая, бронированная дверь с логотипом Vault-Tec — теперь единственная, что перед ним открывалась.       Молча он взял из её рук пропуск. Холодный пластик. На нём уже было напечатано его имя. И номер.              Купер сидел в темноте на кухне. Перед ним на столе лежала его ковбойская пряжка и контракт от Vault-Tec. Он долго смотрел то на одно, то на другое. Потом вздохнул, медленно достал ручку и подписал.       Через несколько минут он налил себе чай и начал отхлёбывать его, глядя, как свет настольной лампы падает на контракт, внизу которого теперь стояла его подпись.