Fallout - Рай под пеплом

Глава 2. Кожа да кости

      Лейтмотив: Cage The Elephant - Ain't No Rest for the Wicked       Люси не знала, сколько прошло времени. Часы? Дни? Её тащили по пустоши, иногда закидывали в кузов старой машины, которая чихала и глохла, но упрямо ползла вперёд. Она потеряла счёт остановкам — какие-то развалины, подвалы, заброшенные дома. Рейдеры не говорили, куда её везут, но по их злым шёпотам она поняла одно: место называется Эмбер-Вэлли. И ей туда лучше не попадать.       Сознание вернулось к Люси внезапно и болезненно, будто кто-то нажал кнопку «Пуск» на сломанном терминале. Сначала была тупая боль в висках, сменившаяся тошнотворной качкой где-то глубоко в животе, и жгучей, невыносимой ломотой в плечах. Руки были заведены за спину и туго притянуты к чему-то холодному и металлическому. Она попыталась пошевелиться — и тихо вскрикнула в тряпку, которой был забит её рот. Верёвки впились в запястья ещё глубже.       Где я?       Она заставила себя открыть глаза. Мир плыл, расплывался, а потом медленно встал на место, открыв ей вид, от которого кровь застыла в жилах.       Она была не в Убежище.       Над ней простирался высокий, облупленный потолок какого-то гигантского помещения. Сквозь дыры в ржавой крыше лились косые лучи солнца, полные медленно кружащейся пыли. Воздух был тяжёлым, пахнущим плесенью, озоном, ржавчиной и чем-то ещё — диким, незнакомым, чужим. Это был запах Поверхности. Тот самый, о котором она читала в тревожных отчётах и терминалах. Он был повсюду, проникал в лёгкие, и ей казалось, что она вот-вот задохнётся.       Она была привязана к металлическому столбу посреди заброшенного склада. Вокруг — груды хлама, обгоревшие ящики, остовы древних механизмов. И люди. Те самые, что пробрались на свадьбу под видом беженцев из Убежища 27. Они стояли полукругом, перешёптываясь, их лица, освещённые алым светом, казались масками из какого-то страшного спектакля.       В центре полукруга стоял седовласый мужчина — тот самый, что представлялся Смотрителем Убежища 27 Молдавером. Только теперь в его глазах не было и тени мудрости, лишь холодная, отточенная жестокость. Он заметил, что она открыла глаза, и медленная, хищная улыбка поползла по его лицу.       — Ну что, куколка, проснулась? — его голос, гулкий и насмешливый, раскатился под сводами склада, споря с тишиной. — Это хорошо, а то я уже начал волноваться, что Дик врезал тебе сильнее чем обычно. — Он кивнул в сторону высокого парня с фонарем под глазом. — Ты нам нужна живой. Чтоб медленно… осуществлять наше возмездие.       Люси попыталась что-то сказать, но масляная тряпка во рту превратила звук в бессильное мычание. Боль в плечах пульсировала в такт учащённому сердцебиению.       — Ты хочешь знать, как так вышло? — Молдавер сделал несколько медленных шагов вперёд. — Да ничего сложного. Мы просто взяли в заложники труппу бродячих актёров. Потом нашли руины Убежища 27 — точнее, то, что от него осталось — и с помощью отличных декораций и актёрской игры… смогли убедить всех вас, что мы такие же, как вы. Жалкие, испуганные, сломленные.       Он подошел чуть ли не вплотную и присел на корточки. Запах пота, пыли и металла от него ударил в ноздри.       — Такое мероприятие обошлось нам в огромную кучу денег. Контрабандисты нынче дорого берут. Но оно того стоило. Вы повелись, как доверчивые дети. А ты теперь… в наших руках.       В его глазах вспыхнул огонёк, в котором не было ни капли жалости. Люси замотала головой, пытаясь задать вопрос, который кричал в её мозгу: «За что?»       — Ты хочешь что-то спросить? Типа, за что? — Он прочитал её взгляд. Его лицо внезапно исказила гримаса абсолютной, первобытной ненависти. — А я тебе скажу. Был такой город. Эмбер-Вэлли. Хороший, славный, процветающий. Место ремесла и торговли. Пока на него не упала одна маленькая, но очень мощная атомная бомба. И всё — бабах! — Он резко хлопнул в ладоши, что Люси вздрогнула. — Снесло всех и вся. В тех домах были наши семьи. Наши друзья. Наши дети! Моя жена! Моя Ли! А всё это вмиг ушло в пепел.       Он выпрямился, глядя на неё сверху вниз, как на вещь.       — А знаешь, кто отдал приказ? Кто нажал на ту самую, сраную, красную кнопку? Хэнк Маклин. Смотритель Убежища 33. Никого не напоминает? Правильно. Твоего папочку.       Ледяная волна прокатилась по спине Люси, сменив жгучую боль в плечах на внутреннее оцепенение.       — И раз уж твой папаша отнял у нас самое дорогое, — голос Молдавера стал тихим, почти ласковым, и от этого ещё более страшным, — то и мы можем запросить ответную услугу. Так что ты вернёшься в свой милый, чистенький дом, который далеко-далеко отсюда. Но не вся. Сначала твоя почка поедет. Потом… может, глаз. Или кусочек печени. И так, потихоньку, ты вся к нам и переберёшься, по почте. Мы заставим его страдать. День за днём. Посылку за посылкой. Так же, как страдали мы. И никто тебе сейчас не поможет. Никто.       Увидев, как девушка оцепенела от ужаса, он спустился к своим ребятам.       — Я возьму её левый глаз. На память, — хихикнул один, тощий, с татуировкой в виде скорпиона на щеке и сломанным носом.       — Говорят, у них там, под землёй, кровь голубая, — проворчал другой, массируя плечо. — Посмотрим.       — Хватит болтать, — рявкнул Молдавер. — Готовьте тесаки. Потом отправим гонца к Хэнку. Пусть знает, что ждёт его принцессу.       Люси сглотнула комок в горле. Она хотела крикнуть, сказать, что её отец не мог этого сделать, что это ошибка, но из-за тряпки во рту, она могла только издавать хриплые, бессмысленные звуки.       И тут раздался скрип. Громкий, нарочитый скрип ржавой дверной петли, за которым последовал спокойный, хрипловатый голос. В нём не было ни капли напряжения, только усталая ирония.       — Надеюсь, я не прервал подготовку к вечеринке. Хотя, судя по антуражу, вы скорее готовитесь к конкурсу на самую уёбищную помойку в Пустоши. Поздравляю, фавориты.       Все рейдеры разом повернулись к входу.       Свет падал прямо на незнакомца, и Люси смогла его внимательно разглядеть.       Это был мужчина высокого роста и прямого телосложения. Одет он был в коричневый кожаный длиннополый плащ, который был потрепан, особенно внизу, где полы давно превратились в длинные рванные полосы. Под плащом виднелись синяя рубашка с коричневой жилеткой и тёмно-серые полосатые брюки, переходящие в чёрные сапоги со шпорами. Через плечо была перекинута лента с патронами. На голове была широкополая ковбойская шляпа.       Но больше всех отпечаталась в мозгу его лицо - бледно-розово-оранжевое, покрытое шрамами и прожилками, с потрескавшимися губами и с чёрной дыркой вместо носа. Глаза же, словно выглядывающие из глазниц, были наполнены неким сарказмом и едкостью. Волос же ни на лице, ни на висках не было. От такого вида Люси впала в ужас, так как вспомнила, что в буклетах и архивах информации говорилось, что такая внешность бывает только у тех, кто пережил высокую дозу радиации или превратившийся в гулей - диких, неуправляемых существ, похожих на зомби - тех монстров, которые были в довоенных фильмах. И теперь же ей стало страшно потому, что теперь неизвестно на чьей он стороне.       Молдавер резко вскинул свой дробовик:       — Ты что за хер?! Как ты сюда прошёл?       — Ножками. Такси еще не изобрели заново, — парировал незнакомец, делая ленивый шаг вперёд. Его голос был ровным, словно он обсуждал погоду. — А ищу я одного неприятного гондона. Не слышали? Он полный мудак, торгующий человеческими телами и органами.       «Сломанный нос» отшатнулся. Люси уловила дрожь в его голосе.       — Это... это же Гуль. Охотник за головами. Это гребанный Гуль.       Тот, кого назвали Гулем, медленно, почти лениво вошёл внутрь. Его шаги не издавали звуков на бетонном полу. Ореховые глаза скользнули по рейдерам, по Люси, привязанной к столбу, и вернулись к лидеру.       В воздухе запахло страхом, теперь еще и этих волков, почуявших волка покрупнее.       — Гуль? — Молдавер попытался сохранить напор, но уверенности поубавилось. — Это не твое дело. Проваливай, прогнивший.       — Дело? —Гуль, медленно покачал головой. — Вижу только кучку обоссавших памперсы пиздюков, привязавших ребёнка. Не впечатляет. Но у вас есть еще шанс реанимироваться. Скажите мне: где Дон Педро? Где его берлога?       — Пошел нахуй! — взревел седой и выстрелил. Всё произошло за секунды.       Гуль, казалось, просто качнулся в сторону, и заряд дроби с визгом прошёл мимо, вырвав клочья ржавого железа со стены. Его ответ был молниеносным и тихим — руки достали из-под пояса два револьвера и начали веселье.       Люси вжалась в колонну, зажмурившись. Запахло порохом, кровью и холодным, методичным, безжалостным убоем. И тишина. Тяжёлая, густая, нарушаемая только потрескиванием костра и... лёгкими шагами. Люси заставила себя открыть глаза.       Склад теперь выглядел как скотобойня. Тени у костра больше не двигались. Гуль стоял посередине, убирая пистолеты за пояс. Низ его плаща был забрызган тёмными пятнами. Он огляделся по сторонам, его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по груде ящиков, по потолку, и... остановился на ней.       Люси замерла. Теперь, при свете костра, она разглядела еще раз его лицо. Глаза, смотревшие на неё без тени эмоций, как у ящерицы. Это было лицо самой Пустоши — выжженное, древнее и безразличное. Красота в нём когда-то угадывалась, но теперь это была лишь страшная пародия, памятник чему-то давно умершему. Ей стало ещё страшнее, чем от рейдеров. От них исходила злая животная страсть. От него — какая-то пустота.       Он неспеша подошёл и остановился в шаге, и его взгляд медленно ползал по ней — от всклоченных и собранных в хвост волос до грубо связанных лодыжек. Он что-то искал? Узнавал? Просто оценивал состояние «груза»? Люси не могла дышать.       Внезапно он протянул руку. Она инстинктивно отпрянула, ожидая удара. Но его пальцы лишь ловко дернули тряпку из-за рта, и она судорожно вдохнула полной грудью, чтобы закричать, но в горле пересохло.       Он не сказал ни слова. Нож блеснул в его другой руке. Верёвки на её запястьях хрустнули и ослабли, затем он перерезал и те, что стягивали её талию и лодыжки. Кровь с жгучей болью хлынула обратно в онемевшие конечности, и Люси, не удержавшись, рухнула на колени на холодный бетонный пол, зажав в кровоподтёках запястья и судорожно содрогаясь.       — Ну что, убеженка. Добро пожаловать на ебучую Поверхность. Как впечатления?       Он постоял над ней ещё немного, потом спрятал нож, повернулся и начал обыскивать карманы мёртвого главаря, как будто на складе, кроме них двоих, никого и не было.       Люси потирала запястья, ощущая, как под кожей бегут иголки возвращающегося кровотока. Она смотрела на спину этого... этого Гуля. Он действовал методично и безразлично, будто собирал грибы, а не обшаривал карманы мёртвых.       — Ты... ты их убил.       — А ты наблюдательна, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — Значит, не ослепла от страха. Хорошо.       — Они... они говорили про моего отца. Что он сжёг...       — Меня не интересуют сказки на ночь, — отрезал он, вкладывая в пояс найденный стимулятор. — У всех в Пустоши есть история. И у всех она заканчивается одинаково. Хуево.       — Кто вы? — рискнула она спросить громче.       — Призрак. Кошмар, который снится таким, как они. Благодарить не надо. Ты была на их пути, как бревно на дороге. Его убирают, а не спасают.       — Как вас зовут? Хотя бы имя!       Он закончил обыск и, подняв с пола несколько патронов, начал запихивать их в подсумок на поясе.       — Тебе уже сказали. Гуль. Большего не нужно.       Он собирался уходить. Паника, острая и слепая, снова подступила к горлу Люси.       — Постойте! Куда вы? Вы не можете просто оставить меня здесь!       — Могу, — констатировал он. — Только что доказал.       Он развернулся и пошёл к выходу, к тому самому пролому, из которого явился. Люси вскочила, шатаясь, и бросилась за ним, спотыкаясь о хлам.       А потом мир обрушился.       Вместо света — пустота. Не вспышка, а внезапное отсутствие стен. Люси застыла в проёме, прижавшись к ржавой раме. Все её знания о мире — аккуратные, плоские — смялись в один ком ужаса. Воздух ударил, как враг. Он был живым и агрессивным. Первым пришёл сладковатый металлический привкус — от него немеет язык и сжимается горло. За ним — запах ржавчины и тления. Потом — гнилостный дух чужой растительности. А в основе всего — горький пепел, будто сама реальность здесь — это тление.       Она закашлялась. Ветер сек шею, косой свет жёг лицо.       Она подняла голову. Над ней — тяжёлое, пустое небо с безразличным солнцем. Оно нависало давящей глыбой, и Люси съёжилась, чувствуя себя букашкой под взглядом неживого божества.       Взгляд скользил по горизонту, не находя опоры. Руины не были декорациями. Это — обглоданные кости старого мира. Чёрные остовы зданий, вонзившиеся в небо. Искореженный металл в немых криках. Всё заливало ядовито-красным светом, и жидкие тени текли в трещины земли.       Внутри у неё всё умерло. Она была не просто пылинкой. Она была ничем. Трепещущей бактерией на мёртвом теле планеты.       Это был не страх. Это было полное стирание. Её прошлое — картинки в учебниках, советы отца — стало детской сказкой. Для «Люси из Убежища 33» в этой реальности не осталось ни имени, ни места.       — Нравится, да? — раздался язвительный голос справа, у стены. Гуль стоял, прислонившись к стене склада, и скручивал самокрутку. Он наблюдал за её реакцией с циничным любопытством. — Первозданная природа. Рекомендую сделать глубокий вдох. Полной грудью. Прямо как на открытке. «Приезжайте в Пустошь — здесь вас ждут охуенно тёплый приём, живописные руины и неповторимый аромат радиации». Завораживает, не так ли?       Люси отвернулась от панорамы ужаса, пытаясь собрать мысли в кучку. Процедура выживания в экстремальной ситуации: оцени обстановку, найди укрытие, определи направление к безопасной зоне. Убежище 33. Оно должно быть где-то недалеко. Она обернулась к нему, стараясь говорить твёрже, как учил её отец на случай... ну, на случай именно такого, невообразимого случая.       Она быстро проверила пип-бой, который, к её глупому счастью, ещё не успели снять. Экран замигал, прорисовав карту местности. Ледяная волна прокатилась по спине. Склад находился в нескольких десятках километров от обозначенной точки «У-33». Несколько дней пути. А если учесть, что каждая красная точка на радаре означала потенциальную угрозу... Идти одной было всё равно что идти с ножом против танка.       Гуль собирался уходить. Паника, острая и слепая, сдавила горло Люси. Её разум, этот отлаженный механизм Убежища, лихорадочно заскрипел, выдавая протоколы действий в кризисной ситуации. Шаг первый: установи контакт. Шаг второй: определи общие интересы. Шаг третий: предложи взаимовыгодное сотрудничество. Слова вырывались наружу, обгоняя сознание, тонкие, дрожащие, но удивительно чёткие — будто она сдавала экзамен по этике межличностных коммуникаций, а не умоляла монстра в ковбойской шляпе о жизни.        — Вы... — голос сорвался, она сглотнула комок пыли и страха. — Вы знаете, как добраться до Убежища 33? — Фраза прозвучала неестественно ровно, как зачитанная с листа. — Мы можем заключить договор. Я — официальный представитель Убежища 33, дочь Смотрителя. — Она даже машинально потянулась к груди, к месту, где должны быть шевроны «Образцового жителя», но наткнулась на разорванную ткань. — Мой отец обладает значительными ресурсами. Медикаменты, продовольствие, технологии. Он вас щедро отблагодарит. Это... это рациональное решение для обеих сторон.       Она говорила, глядя куда-то в пространство перед его подбородком, не видя его лица. Внутри всё било колоколом: ложись, спину прямо, оцени обстановку, найди укрытие. Её собственный голос казался ей чужим, доносящимся из дешёвого динамика.       Гуль чиркнул спичкой, прикурил, и едкий дымок смешался с запахом Пустоши.       — У меня нет времени, принцесса, водить потерявшихся мышей обратно в их позолоченные клетки. А твой «папаша», если он и жив, сейчас ищет тебя с совсем другими ребятами. Идти к нему — всё равно что светить фонарём в ночи. Охуенно глупо.       Он фыркнул и сделал шаг. Шаблон дал трещину. Паника прорвалась сквозь полированную скорлупу логики.       — Но я не выживу здесь одна! — это уже был не переговорный тон, а сдавленный вопль животного, попавшего в капкан. Её глаза, наконец, нашли его — это мутировавшее, безразличное лицо. Последний аргумент. Из курса «Основы морали и общественного доверия». — Вы же меня спасли. Статистически, акт спасения предполагает наличие... базовых алгоритмов эмпатии. Значит, у вас есть... есть функциональный аналог совести!       Последнее слово повисло в радиоактивном воздухе жалким, абсурдным термином. Она сама услышала, что сказала. «Функциональный аналог совести». Это был крах. Крах всех её учебников, всех отцовских наставлений. Её разум, этот идеальный продукт Убежища, в панике выдал последнюю, самую бесполезную в этом мире карту — этическую. И она стояла, вся сжавшись, понимая, что только что предложила «взаимовыгодное сотрудничество» призраку Пустоши, и проиграла. Проиграла начисто.       Он коротко, беззвучно фыркнул еще раз.       — Совесть. Милое слово. Она сгорает одной из первых. — Он оттолкнулся от стены, подхватил свой походный рюкзак и, не оглядываясь, пошёл прочь, вдоль разрушенной стены. — Выживешь — будешь умнее. Нет — станешь удобрением. Закон Пустоши. Осваивайся.       Люси смотрела, как его фигура в плаще удаляется, растворяясь в мареве и пыли. Сердце бешено колотилось. Остаться одной здесь, среди этих руин и трупов? Невозможно.       И тогда её взгляд упал на то, куда он шёл. Вдалеке, на склоне холма, виднелись смутные очертания — не природные. Какие-то постройки, мачта, тонкая струйка дыма. Поселение. Он шёл туда.       Сработала логика. Если там есть люди — значит, может быть помощь. Рация. Карта. Кто-то, кто согласится проводить до убежища за вознаграждение. Это был шанс. Единственный.       Гуль уже скрылся за поворотом обвалившейся дороги. Люси глубоко вдохнула, застегнула молнию на потрёпанном комбинезоне и, крадучись, как её учили для упражнений по скрытому перемещению (какая теперь ирония), двинулась следом.       Где-то далеко, за руинами, протяжно и тоскливо завыл ветер, и в этом вое ей почудились голоса — то ли зверей, то ли тех, кто когда-то здесь жил и не захотел уходить. Слева, из груды битого кирпича, донёсся тихий шелест — может, ветер перебирал обрывки пластика, а может, там кто-то сидел и ждал, когда она подойдёт ближе.       Она не знала дороги домой. Не знала правил этого нового, ужасного мира.       Где-то впереди, метрах в ста, раздался скрип — ржавая вывеска, оставшаяся от довоенной закусочной, раскачивалась на ветру, и её жалобный стон резал тишину, как ножом по стеклу. Гуль прошёл под ней, даже не подняв головы.       А Люси всё шла.       Под её ногами хрустело битое стекло, шуршала сухая, мёртвая трава, и каждый звук казался ей оглушительным, выдающим её присутствие всему миру. Но тёмный силуэт впереди не оборачивался, будто уже забыл о её существовании.       Она сжала кулаки и сделала ещё шаг.       И ещё.       Вдалеке, оттуда, куда он шёл, донёсся едва уловимый лай собаки и низкий, вибрирующий гул генератора — звуки жизни среди смерти.       Люси двинулась на них.