Холодный след...

***

Белоснежный песок, лазурное море, разбивающееся о рифы вдали пенным кружевом, и солнце — не то скупое, пробивающееся сквозь тучи кроуфордское, а яркое, щедрое, льющееся с небес тропическое золото. Воздух был густым и тёплым, пахло океаном. Эктор Вальдес лежал на шезлонге у края бесконечного бассейна отеля, потягивая через соломинку «Май Тай». Он закрыл глаза, и на внутренних веках возник не образ пальм, а знакомый полумрак бункера. Точнее, три силуэта в клетках. Он мысленно перебирал их. «Старший парень… сломлен. Выживет, но как овощ. Младший… в нём ещё тлеет уголёк паники. Интересно, погаснет он или разгорится? А Сара… Моя прекрасная Сара. Её разум растворился. Идеальный чистый лист. Выживет ли…» Он улыбнулся про себя и открыл глаза. Абсолютное спокойствие, уверенность мастера, чей план безупречен. Он достал смартфон, бегло просмотрел новости из Кроуфорда. Заголовки были предсказуемы: «Поиски студентки Сары Митчелл зашли в тупик», «Эксперты гадают о связи с делом «Мясника». Ни слова о находке на свалке. Его «подарок» мирно сгнивал среди строительного мусора, никого не тревожа. Всё шло по плану. Вечером он отправился в один из лучших ресторанов, а после — в бар при отеле с видом на ночной океан. Именно там он заметил его. Юношу лет двадцати, с тёмными вьющимися волосами и застенчивой, но открытой улыбкой. Он сидел один, перебирая коктейльную вишню в своём стакане. Их взгляды встретились случайно, задержались. Вальдес сделал едва заметный приглашающий жест к своему столику. Юноша, немного поколебавшись, подошёл. «Место свободно?» — спросил он, его голос был мягким. «Буду рад,» — ответил Вальдес своим медовым, лекторским голосом, который здесь звучал особенно экзотично. Они разговорились. Юношу звали Лео, он был студентом из Сиэтла, приехавшим отдохнуть после сессии. Вальдес представился профессором антропологии, изучающим культуру островов. Разница в возрасте была очевидна, почти в тридцать лет, но это создавало лишь особую динамику: опытный, уверенный в себе мужчина и восхищённый, податливый юноша. Флирт был лёгким, интеллигентным, полным намёков и обещаний. Лео явно был польщён вниманием такого человека. Через час они уже поднимались в номер Вальдеса, с террасой и джакузи. Всё происходило не спеша, с наслаждением. Вальдес был нежен, почти отечески заботлив. Он расцеловал Лео у двери, медленно, разжигая желание, затем повёл его в ванную. Они мылись вместе под тёплыми струями, и Вальдес с удовольствием намыливал гладкую, упругую кожу юноши, исследуя её, как ценный материал. В постели он ласкал Лео, растягивая предвкушение, целуя каждый сантиметр его тела, пока тот не застонал от нетерпения. Лео был стеснительный, но сам потянулся к нему, чтобы сделать минет, и Вальдес позволил, наблюдая за ним сверху с благосклонной улыбкой. Затем он перевернул юношу, тщательно подготовил его, растягивая, массируя, пока тот не расслабился полностью, издавая тихие, блаженные звуки. Только после этого он вошёл в него — медленно, глубоко, давая привыкнуть. И начал двигаться, не грубо, а с выверенной, почти научной точностью, находя те ритмы и углы, которые заставляли Лео вздрагивать и хвататься за простыни. Он трахал его долго, смакуя каждое движение, каждую реакцию, пока дрожь не охватила всё тело юноши, а его колени не подкосились от слабости. После он не отвернулся, как мог бы. Он обнял Лео, отвёл его в джакузи на террасе, где они сидели в горячей воде под звёздами, пили охлаждённое шампанское и ели сладкие тропические фрукты. Он был внимателен, остроумен, заботлив. Лео, очарованный, остался с ним на следующие несколько дней, пока его отдых не подошёл к концу. Провожая его в аэропорт, Вальдес чувствовал полную гармонию. Он мог быть и дьяволом, и богом, и нежным любовником. Он был художником, а жизнь — его бесконечным полотном.

***

Тем временем в Кроуфорде наступил канун Рождества. Город, словно пытаясь смыть с себя осеннюю грязь и позор, надел ослепительно белый наряд. Снег шёл не той мокрой, гнетущей крупой, а лёгкими, пушистыми хлопьями, которые кружились в свете уличных фонарей и гирлянд, медленно и торжественно укутывая крыши, деревья, скульптуры на площади. Главные улицы сияли огнями, на ветвях голых клёнов переливались синие и золотые лампочки, в витринах магазинов мерцали искусственные, но такие уютные камины. В воздухе витал запах имбирного печенья, глинтвейна и хвои — сладкий, носящийся над пропастью аромат нормальной жизни, которой здесь, по сути, не было. Это была красивая, жестокая ложь. Праздничная иллюзия, натянутая, как дешёвый занавес из мишуры, над лицом города, искажённым гримасой нераскрытых убийств и неразделённого горя.

***

В квартире Джейка пахло хвоей и мандаринами. Они с Элис только что привезли и установили живую ель. Она была чуть кривовата, но пушиста. «Держи здесь,» — командовал Джейк, придерживая ствол, пока Элис закручивала винты в подставке. Его движения были чёткими, отработанными, как на осмотре места преступления. Он создавал опору. Контролировал процесс. Создавал островок. «Готово,» — выдохнула Элис, отстраняясь. Она смотрела на дерево со странным чувством. «Отлично. Теперь гирлянды, — Джейк достал коробку. — Сначала проверю проводку.» Огоньки на ёлке мигали, отбрасывая на стены причудливые, пляшущие тени. Элис сидела на диване, обхватив себя руками, будто ей было холодно, и смотрела в пустоту. «Джейк, — тихо сказала она. — Это… правильно? Украшать ёлку, когда…» Он обернулся, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то усталое, но он тут же взял себя в руки. «Жизнь продолжается, Элис. Мы должны продолжать. Ради себя. Ради…» — его взгляд упал на её живот. «Я знаю,» — она прошептала, потирая виски. «Элис,» — Джейк сел рядом. «Джейк, это не просто «тяжело». Это невыносимо. Каждое утро я просыпаюсь и первая мысль — где она. Я пытаюсь погрузиться в работу, в диссертацию, читаю эти проклятые отчёты… А сейчас смотрю на эту… на эту ёлку и чувствую себя предательницей. Как я могу думать о празднике, когда она… — голос её сорвался. — И я понимаю, что я в ответе теперь не только за себя. И от этого… в сто раз страшнее.» Джейк взял её руку в свои. Его ладонь была тёплой и твёрдой. «Я тоже волнуюсь. За неё, за тебя, за всё. — Он сделал паузу, выбирая слова. — Слушай. Если хочешь… можешь взять перерыв сейчас. Полностью. Отложи учёбу. Можешь… улететь домой, во Францию. Пока срок позволяет летать.» Элис задумалась, её взгляд смягчился. «В этом… есть смысл, — тихо признала она. — Там я смогу отвлечься.» «Я хотел бы полететь с тобой,» — быстро, почти срываясь, сказал Джейк. Он сказал это, не глядя на неё, уставившись на огоньки. Она посмотрела на его профиль, на напряжённую линию подбородка. Он хотел сбежать тоже. Он, их каменная скала, тоже был на грани. Эта мысль была одновременно пугающей и странно утешительной. «Я… я подумаю, — наконец сказала она, снова сжимая его руку. — Спасибо, что предложил.» Токсикоз сегодня был особенно сильным, смешиваясь с постоянной, тошнотворной тревогой, которая сжимала её желудок в тугой узел. Она искала, но ничего не могла найти. Ни зацепки, ни покоя.

***

Участок полиции тоже был украшен: мигающая гирлянда висела над дверью кабинета капитана, на стенде с объявлениями красовалась открытка с оленями. Но атмосфера была гнетущей. Помимо тяжёлого камня дел «Мясника» и Сары, на детективов давила предпраздничная волна мелких преступлений: кражи, пьяные дебоши, семейные ссоры. Воздух гудел от раздражённых голосов, звонков и стука клавиатур. Праздник был где-то снаружи, за стеклом, а здесь царила будничная, усталая безысходность. Элис, пользуясь своим статусом консультанта, сидела в углу за столом, уставившись в ноутбук. Перед ней были распечатаны психологические профили, выдержки из учебников по криминальной девиации, фотографии… Все стрелки, все логические цепочки в её аналитическом уме сходились в одну тёмную, знакомую точку. В профессора Вальдеса. Но это было чувство, интуиция, а не доказательство. Змейка сомнения грызла её изнутри: «А что если это профессиональная деформация? Что если я просто ищу чудовище среди тех, кого знаю?» Джейк вышел из кабинета капитана Гарсии. Его лицо было непроницаемым, но уголок рта был чуть более напряжён, чем обычно. Гарсия дала негласное разрешение на «творческий подход». То есть на действия вне бюрократических рамок, на риск. Его профессиональная холодность, та самая броня, трещала по швам под двойным давлением: личной ответственности за Элис и их будущую дочь и тяжёлого, давящего чувства вины перед Беном. Он видел, как тот разваливается, и знал, что отчасти это и его вина — он не смог найти Сару, он позволил отстранить Бена. Джейк был на пределе, но его контроль был железным. Он должен был выдержать. Для всех.

***

Квартира Бена походила на пещеру отшельника. Грязная посуда в раковине, шторы задёрнуты, на полу — пустые пивные банки и коробки от пиццы. Он игнорировал звонки. Голоса родителей и родителей Сары в трубке стали для него невыносимым шумом. Он почти не спал. Его мир сузился до четырёх стен и навязчивых мыслей, которые крутились, как белка в колесе: «Где она? Что он с ней делает? Почему я её не сберёг?» Безысходность была плотной, липкой субстанцией, в которой он тонул. Машинально, почти в трансе, он снова и снова перебирал распечатки, выписки, карты. И вот его взгляд зацепился за копию старого платежа. Счёт за аренду гаража в промзоне, помесячная оплата наличными четыре года назад. Арендатором значилось ООО «Когнитив-Лаб», давно закрытое. А в списке научных консультантов этого ООО, в самом низу, мелким шрифтом, значилось: «д-р Эктор Вальдес». Ниточка. Тоненькая, как паутина, но она была. Его сердце забилось чаще. Мысли пронеслись вихрем: Вальдес. Сара помогала Вальдесу. Он мог… Но как? Зачем? Как профессор может быть… этим? Логика отказывалась складывать эту картинку. Не было явных мостов между уважаемым учёным и мясником. Но ниточки-то были и казалось их всё больше. Раньше он бы, не раздумывая, схватил оружие и поехал сам. Теперь в нём боролись ярость зверя и остаток здравого смысла полицейского. Он был сломан, но не настолько, чтобы не понимать: в одиночку он всё испортит. Сгоряча. И тогда Сара… если она ещё жива… Он сжал кулаки, костяшки побелели. Нет. Нужна помощь. Нужен Джейк. Пусть тот ненавидит его сейчас за слабость, но Джейк — профессионал. Только он сможет это правильно проверить. Бен потянулся к телефону. Его рука дрожала.

***

Пока наверху город укутывался в праздничную иллюзию, в подземелье царила настоящая, неприкрытая смерть. Через несколько дней после отъезда Вальдеса в бункере что-то щёлкнуло и замолчало навсегда. Свет погас. Тихое, едва уловимое гудение электроники прекратилось. Сначала наступила полная, оглушительная темнота. Потом, через несколько часов, тепло, которое копилось неделями, начало стремительно утекать в сырые бетонные стены. Теперь в бункере было холодно. Сырость, всегда витавшая в воздухе, сконденсировалась в ледяную изморозь на металле прутьев и превратилась в пронизывающую, костную дрожь в телах пленников. Они сидели в своих тесных клетках, уже не просто обнажённые, а оголённые до самой сути животного существования. Младший парень трясся непрерывно, его зубы стучали, неконтролируемой дрожью. Он обхватывал себя руками, но это не давало тепла, только вдавливал холод глубже в кожу. Старший парень лежал на боку, свернувшись калачиком на тонком матрасе. Его дыхание было поверхностным и хриплым. А Сара… Сара сидела, прислонившись спиной к стене клетки. Её пустые, стеклянные глаза были открыты, но не видели темноты. Холод она уже не чувствовала. Голод — тоже. Последние крохи пайка, который Вальдес бросил им, она не съела. Её сознание, разбитое вдребезги, нашло себе убежище где-то глубоко внутри, отключив все внешние сигналы. Она просто существовала. Надежды не было. Остался только холод, сжимающий внутренности, и тишина, нарушаемая лишь стуком зубов и редким, хриплым кашлем. В их телах, истощённых, избитых и замёрзших, медленно, капля за каплей, угасала жизнь. Это был не быстрый конец, а медленное, мучительное угасание, растянутое во времени. Естественный отбор, задуманный Вальдесом, как абстрактная идея, принял здесь самую примитивную и жестокую форму: кто слабее, кто сломленнее — умрёт первым, просто перестав бороться за следующую минуту существования в этом аду. Они уже не ждали спасения. Они ждали конца. И в ледяной, сырой темноте бункера этот конец медленно, но верно надвигался на них, окутывая своим бесшумным саваном.

***

На Гавайях Эктор Вальдес заказал ещё один коктейль, глядя, как закатное солнце окрашивает океан в цвета пожара. Он думал о Лео, о приятной игре, о полном контроле. Он думал о своём бункере, где в тишине и темноте шёл свой, природный отбор. Он был удовлетворён В участке под мигающей гирляндой звонил телефон Джейка. На дисплее светилось имя: «Бен Картер». Снаружи снег продолжал падать, медленно и неотвратимо, засыпая город, сглаживая острые углы, пряча под белым покровом грязь, боль и следы преступлений. Жизнь шла своим чередом. Готовились к празднику, ссорились, любили, надеялись, отчаивались. Каждый нёс свою судьбу, как ношу: один — в виде тяжкого секрета под пальмами, другие — в виде горя, тревоги и крошечной, дрожащей надежды. Снег падал на всех одинаково, не различая жертв и палачей, не ведая, что под этим холодным, красивым саваном город медленно подходил к своей ужасной развязке.