girls like girls

— Ты уверена в этом? — спрашиваю я, скептически глядя на блеск в руках Сони. — Ты мне не доверяешь? — она надувает губки. — После этой игры в правду или действие? — я выгибаю брови. Она усмехается. — Это только сблизило нас, детка. — она подмигивает мне, и моё сердце готово выпрыгнуть из груди. Я напоминаю себе, что других своих друзей она тоже называет "детка". Я видела, как она это делала в комментариях в своем "Живом журнале". В этом нет ничего особенного, даже если мне так кажется. Я стараюсь сосредоточиться на блеске для губ, а не на том, насколько она близко. А она на самом деле очень близко. Я чувствую аромат её пионового шампуня под всем остальным — лосьоном, духами и блеском для губ с ароматом апельсина, который она нанесла на свои губы с безжалостной аккуратностью, прежде чем достать ещё один тюбик для меня. Она — вихрь запахов, настроений и улыбок, и иногда мне кажется, что я её знаю. После двух недель почти постоянного общения я почти уверена в этом. Но иногда она делает или говорит что-то, что заставляет меня задуматься: "Чёрт, нет, я тебя совсем не знаю, но я хочу". Чёрт, а хочу ли я этого? — Я всё ещё думаю, что этот цвет слишком тёмный для меня. — А я думаю, что тебе стоит заткнуться и выслушать меня. — говорит она. — Я провела с тобой столько времени, а ты почти не пользуешься косметикой. Не то чтобы я могла тебя винить. Если бы у меня было такое же милое личико, как у тебя, я бы тоже не стала его прятать! — Она щелкает меня по носу, и мне кажется, что каждое нервное окончание в моём теле напрягается до самых кончиков. — Я буду выглядеть как гот или кто-то в этом роде, — протестую я, но прежде чем успеваю что-либо сделать, она хватает меня за подбородок пальцами, и я не могу пошевелиться, внезапно её глаза встречаются с моими. Удивление в них говорит мне о том, что я не одна. Нет. Я ничего не выдумываю. Если я просто наклонюсь вперед, то смогу определить, похож ли её блеск для губ на апельсин по вкусу и запаху. Я провожу пальцами по её волосам с медовыми прядями, потому что хочу убедиться, такие ли они шелковистые, как кажутся. Иногда она кажется такой нежной, даже когда держится настороже, и я потираю пальцы по ночам, как будто пытаюсь вызвать в памяти воспоминания о ней; заклинание, которое могло бы призвать её ко мне. — Просто сиди спокойно. — говорит она, и когда её голос срывается, у меня внутри всё переворачивается. Это что-нибудь значит? Или у нее просто пересохло в горле? Может, мне предложить ей воды? Я просто делаю, как она говорит. Она наносит блеск на мои губы, и мне становится щекотно от его липкости, но я замираю, пока её взгляд скользит от моих губ к глазам, туда и обратно, словно мы покачиваемся на лодке, поддерживаемые не водой, а ритмом друг друга. — Закрой глаза, — говорит она, когда заканчивает с моими губами. — А ты не делаешь это задом наперед? — спрашиваю я, когда она начинает подводить мои глаза. Я изо всех сил стараюсь держать их закрытыми, когда подушечка с тенями скользит по моим векам. — Я думала, сначала глаза, а потом губы. Я чувствую, как она пожимает плечами. — На самом деле, я не уверена, — отвечает она. — Я не часто пользуюсь косметикой. — Я особенная, да? Мои глаза всё ещё закрыты, поэтому я не могу её видеть. Но пауза... Этого достаточно. — Да, — тихо произносит она. Она подводит мне глаза, наносит тушь на ресницы, а затем кремовые румяна на щёки. Я инстинктивно отшатываюсь, когда она подходит ко мне с щипцами для ресниц. — Я и сама могу это сделать, — говорю я, забирая их у неё. Она улыбается. — Не хочешь, чтобы я выдёргивала твои ресницы? — Я почти уверена, что это своего рода пытка, — говорю я, используя щипцы так быстро, как только могу. — Я думаю, что пытка скорее выдергивание ногтей. — Фу. — я содрогаюсь от этой мысли. — Я даже представить себе не могу, насколько это может быть больно. — Гораздо хуже, чем ресницы. — Говорит девушка, которая не выдрала ни одной пряди? — А ты? — Как ты думаешь, почему я так мало пользуюсь косметикой? Она бросает на меня взгляд, и я смотрю на неё в ответ с каменным выражением лица, а потом ухмыляюсь. — Ты издеваешься надо мной! — Кто-то же должен держать тебя в тонусе. — СиДжей иногда это делает. — Она придет сегодня вечером? — как бы невзначай спрашиваю я. — Все придут, — отвечает Соня. — СиДжей, Трентон и Брук. Алекс раздобыл нам приглашения. Вечеринки в глуши — это не совсем наше направление, понимаешь? — Вообще-то, я не люблю их, — говорю я. — Однажды я тусовалась с твоими друзьями, но это продолжалось недолго. Она опускает взгляд, и её щеки розовеют. Она чувствует себя виноватой? Или она просто осознает, что мы с ней проводили вместе каждый день с тех пор, как познакомились. — Как Алекс получил приглашение? — О, Алекс знает всех. — говорит она. — Он, знаешь ли, своего рода социальный хамелеон. — И снова: нет, я этого не делала. — отвечаю я. Она морщит лоб. — Ты ведешь себя как стерва. Раздражение пронзает мою грудь, распространяясь по грудной клетке, как отпечаток ладони. — Правда? — Они не плохие люди. — говорит Соня, прежде чем я успеваю что-либо сказать. — Я никогда не говорила, что они такие. — Это тебе только кажется. — она фыркает и, взяв свой блеск, наклоняется к зеркалу, чтобы подкрасить губы. — Я и не знала, что ты умеешь читать мысли. Тебе стоит зарабатывать на этом. Следующий вздох больше похож на смех. — Такая стерва, — бормочет она, пряча улыбку и нанося блеск на губы. — Тебе повезло, что ты мне нравишься. Я собираюсь выпалить в ответ что-нибудь колкое, но слова застревают у меня в горле, потому что она бросает блеск на комод и направляется к своему шкафу... на ходу снимая рубашку. Всё тело заливает румянец, в ушах стоит белый шум, а кончики пальцев словно магнитами притягивает к её коже. Я сжимаю ладони, ногти впиваются в кожу — маленькие напоминания в виде полумесяца, которые мне не нужны, потому что я буду помнить об этом до самой смерти. — Я слышала, что сегодня на вечеринке собирались пить абсент, — говорит Соня, наклоняясь вперёд и роясь в своем шкафу. Её распущенные волосы касаются изгиба талии, и я теряюсь в их движении, вспоминая, как эти пряди ощущались шёлком на моей руке. — Абсент? — уточняю я, едва ли в состоянии сосредоточиться. Она собирается надеть рубашку? Хочу ли я этого? — "Зелёная фея" Да ладно, Коули. Ты должна знать... — Я знаю, что такое абсент. — быстро говорю я. Мои щёки не могут стать еще горячее. — Зелёный ликёр, приготовленный из семян аниса. Поливаешь им кусочки сахара. Она снимает с вешалки полосатый свитер и натягивает его на себя. — Ты пробовала? Я качаю головой. — На вечеринках, которые я посещала дома, было больше пива и водки. — Я всегда хотела попробовать это, — говорит она, как на исповеди. — Дай угадаю: фанат ”Мулен Руж"? Она смеется. — Почему ты всегда понимаешь меня, а никто другой никогда? Моё лицо болит от желания улыбнуться, но я сдерживаюсь. Я не могу быть откровенной. Я не могу. — Наверное, просто повезло. Соня поворачивается ко мне лицом. — Что думаешь? Свободный вязаный свитер соскальзывает с её плеча, и я провожаю его взглядом. Я не могу остановиться, и, может быть, только может быть, она замечает это, потому что её глаза широко раскрываются, когда я наконец поднимаю их, чтобы встретиться с ней взглядом. Мы находимся в разных концах комнаты, но мне кажется, что она в нескольких дюймах, так она смотрит на меня. — Коули, — произносит она, и на её губах звучит совсем другое имя. Нечто совершенное и прекрасное. — Да? — Что думаешь? — она слегка поворачивается. — Сексуально? — Ты выглядишь великолепно. Она надувает губы; блеск блестит на её нижней губе. — Это не то, о чем я спрашивала. Я не знаю, что сказать. Потому что, конечно, она выглядит идеально. Красивая и сексуальная, и к ней так приятно прикасаться. Но я не могу сказать ничего из этого. Если я скажу, это будет выглядеть слишком правдоподобно. Она узнает. С ней я словно балансирую на грани: я никогда не знаю, что лучше - все постоянно меняется. — Для кого ты так наряжаешься? Она слишком небрежно заправляет волосы за ухо. — О, ты же знаешь, там будут все. — Типа Трентона? — я заставляю себя спросить, потому что мне до смерти хочется знать. Каждый раз, когда я заговаривала о нём, она находила способ не говорить о нём, и во мне разгоралось любопытство. У них есть какая-то история, но она никогда не рассказывала мне, какая именно. Трентон смотрит на неё так, словно имеет на неё какие-то права. Как будто он имеет на неё больше всех прав. Мне это не нравится. Но какая-то часть меня сомневается, что Соня согласна. — Может быть, — говорит она, закрывая дверцу шкафа, чтобы посмотреть на себя в зеркало. По краям его приклеены фотографии и записки, и я вижу свою, ту, что была написана в первый день моего пребывания здесь, жёлтую на фоне стекла. Она сохранила её. Засунув между старой открыткой и черно-белой фотографией пляжа. Когда она поворачивается, чтобы посмотреть на свою задницу в зеркале, мне приходится смотреть в потолок и тяжело дышать. Выдергивание ресниц не имеет к этому никакого отношения. — Вы с Трентоном...? — я замолкаю. — Что? — она перестает смотреться в зеркало и вместо этого смотрит на меня. — Ты знаешь... — я жалкая. Я даже не могу этого сказать. — На самом деле, нет, — говорит она, и я знаю, что сейчас она играет в игру. Я ненавижу это. Я просто хочу узнать тебя настоящую. Что тебе надо? Что тебе нужно? О чём, чёрт возьми, ты мечтаешь, Соня? — Парни прошли, Коули, — вот и всё, что она говорит в ответ на мое молчание, что вовсе не является настоящим ответом. — Я эмоционально недоступна для всех. — это только её дело, не так ли? Девушка, состоящая из множества вопросов и нескольких ответов. — Неважно. — я наклоняюсь вперед и прижимаюсь губами к её зеркалу, как раз рядом с тем местом, где приклеен мой стикер. Когда я отстраняюсь, на моих губах остается идеальный темно-красный след. — Прекрасно. Всё в пятнах. Она пристально смотрит на меня, когда я смотрю на неё в ответ. — Готова? — спрашиваю я, и это больше похоже на вызов, чем на любой другой, который я ей бросала. Я тоже умею танцевать вокруг да около.