girls like girls

Поездка на вечеринку занимает некоторое время. Фары прорезают сгущающуюся темноту, когда двухполосная дорога взбирается на холмы, где деревья становятся гуще, а дома - все дальше и дальше друг от друга. — Ты уверен, что знаешь, куда мы едем? — Брук спрашивает Трентона в третий раз. — Перестань спрашивать меня об этом! — говорит он. — Я пытаюсь сосредоточиться на дороге. Если я собью оленя, это будет твоя вина. — Это место не просто так называется ”Глухомань", Брук, — напоминает ей Алекс с пассажирского сиденья. — Это длится целую вечность. — жалуется Брук, откидываясь на спинку сиденья. Она оборачивается, чтобы посмотреть на нас с Соней, сидящих на заднем сиденье. — Я не знаю, почему ты решила, что это хорошая идея. — В устах Алекса это прозвучало круто, — говорит Соня. — и ты хотела сделать что-нибудь вместе. — Я хотела потусоваться, — отвечает Брук. — я не хотела ехать в такую глушь, чтобы быть съеденной медведем. — В данный момент медведь оказал бы нам услугу. — бормочет Трентон. — Эй! — глаза Брук расширяются. — Боже мой, Брук, успокойся, — говорит сидящая рядом с ней СиДжей, снимая наушники. — ты ведешь себя так, будто никогда в жизни не уезжала из города. Мы не в походе. — Отвернись, пока тебя не укачало, — говорит Соня, махая рукой Брук, которая закатывает глаза и откидывается на спинку сиденья, глядя вперед. — Я не понимаю, почему мы не могли просто посидеть у меня дома, — продолжает Брук. — как обычно, — она бросает на меня косой взгляд, полный яда. Как будто это была моя идея. Я ёрзаю на сиденье, стараясь не обращать на это внимания. Она не хочет, чтобы я была здесь. Взгляд, которым обе девушки обменялись, когда увидели, что я с Соней, навёл меня на мысль, что она никому, кроме Алекс, не сказала о моем приезде. Или, может быть, она никому из них не сказала, и Алекс просто был добрее и умел лучше одеваться. Он, по крайней мере, улыбнулся, когда увидел меня. Трентон только что попытался подёргать меня за косички, в которые Соня уложила мои волосы. — Может быть, обычного уже недостаточно, — парирует Соня. — Честно говоря, ты ведёшь себя так, будто хочешь заниматься одним и тем же скучным делом снова и снова. Мы закончим школу раньше, чем ты успеешь оглянуться. Ты хочешь стать кем-то из бывших, застрявшей в этом дурацком городе, как Блейк Уилсон? — Боже мой, возьми свои слова обратно! — кажется, Брук в ужасе. — Ты же знаешь, я её ненавижу! — смеётся Соня. — Это вывело тебя из себя, не так ли? — Ты дура, — говорит ей Брук. — и я не странная, если не хочу ехать в такую глушь, чтобы напиться. — Джейми и его друзья классные. — говорит Алекс с переднего сиденья. Я начинаю думать, что у него только одно настроение — расслабленное. Ты вроде как должен быть в этой группе. — Джейми и его друзья выращивают травку. — бормочет СиДжей. — СиДжей... — голос Алекса меняется, когда он это произносит, и я внезапно переосмысливаю, относить ли его к категории "холодных". — Не то чтобы это было секретом, — говорит СиДжей. — Ты всё ещё можешь проявлять хоть какую-то осторожность, — напоминает ей Алекс. — будь крутой на этой вечеринке. Это на меня свалится. — Я не собираюсь портить тебе репутацию среди твоих друзей-производителей, — усмехается она. — боже, за кого ты меня принимаешь, Алекс? Я знаю тебя с пяти лет. — Ты знала об этом? — я спрашиваю Соню вполголоса. Она пожимает плечами. — Ничего страшного. Просто будь спокойна. — Если только мы не забредём в сарай, заросший сорняками. — говорю я, на что она хихикает. — Сейчас неподходящее время для этого, милая. — я краснею. — Прости, я ничего не смыслю в тонкостях выращивания, — саркастично отвечаю я. СиДжей смеется прямо перед нами. — Не волнуйся, ты живёшь здесь достаточно долго, можешь кое-что приобрести. — Но это испортит тебя из-за дерьмовой травы, которую выращивают в других местах. — отвечает Алекс. Это заставляет меня рассмеяться. — Надеюсь, я пробуду здесь не так долго, чтобы у меня сформировался хороший вкус. — Ты собираешься уехать из города как можно скорее? — спрашивает Алекс, повернувшись в кресле так, чтобы видеть нас. Его легкая улыбка адресована мне, и я вижу Соню, сидящую рядом со мной, её взгляд мечется между нами. — А ты нет? — Да, чёрт возьми. Может, мы сможем объединиться? — он флиртует со мной? Его улыбка определенно говорит об этом. — Команда получила по заслугам? — предлагаю я. — Мне нравится. — Я присоединюсь, — добавляет Брук. — О, пожалуйста, это не одно и то же. Ты получишь почетное место в Принстоне, как твоя сестра и твой отец, — усмехается Алекс. — Коули и я... мы должны пробиваться из таких дыр, как эта, — он поднимает брови, глядя на меня. — разве это не так? — Без серебряной ложки все сложнее. — говорю я. — О, чёрт. — восклицает Алекс, когда Брук издает смешок. — Эй! — Извини, — говорю я. — только правда. — Нет, ты права, — отвечает Брук. — мне действительно повезло. Мой отец пытается вбить это мне в голову. Он не хочет, чтобы я была избалованной. — Ты не избалованная, детка. — Заверяет её Соня, протягивая руки и обвивая их вокруг шеи Брук, крепко прижимая её к себе. — Это точно. — отвечает Брук, и Соня ахает, отстраняясь, а Джей хохочет. — Моя мама строже твоей! — Соня протестует. — Да, но у тебя есть отчим и папа, которые едят с твоей ладони, — вновь говорит Брук. — Серьезно, это так несправедливо, что ты становишься папиной дочкой вдвойне, — добавляет СиДжей — Да, это так здорово, что мои родители разлюбили друг друга и разрушили мою семью, какой я её знала, — говорит Соня. — я люблю, когда меня бросают, — то, как она это говорит... звучит скорее жестко, чем саркастично. Брук и Джей переглядываются, и уставившись прямо перед собой, замолкают, не в силах справиться с болью, которую они случайно задели. — По крайней мере, у тебя есть Эмма, — говорю я. — Да, — Соня отрывисто кивает, — я люблю Эмму. — Она действительно самая милая, — я пытаясь сгладить момент, но глаза Сони все ещё тёмные, как будто она вспоминает то, чего не хочет, — она будет танцевать, как ты? — Конечно, она занимается танцами с трех лет. Прямо как я. — Боже мой, Эмма исполняет эту маленькую мелодию — это так мило, — восклицает Соня, ухватившись за смену темы, как профессионал. По мере продолжения разговора меня переполняет облегчение, и Соня постепенно расслабляется. К тому времени, когда мы, наконец, оказываемся на подъездной дорожке, где в почтовом ящике лежит одинокая чашка Solo, перевернутая вверх дном, она снова смеется и облизывает губы. — Вот и всё, — говорит Алекс, когда Трентон сворачивает на гравийную дорогу. Фургон раскачивается взад-вперед по неровной дороге, на которой местами больше грязи, чем гравия. — Помните, что я говорил о том, что нужно быть крутыми, — предупреждает он нас, когда сквозь деревья становятся видны огни. Амбар старый и красный, какими, я думаю, и должны быть амбары. Я не очень-то разбираюсь в сараях. Снаружи и внутри он освещен мерцающими огоньками. Когда мы выходим из фургона, в нем пахнет свежестью и зеленью: снаружи, на скотном дворе, сложено сено. Внутри по меньшей мере тридцать человек. Музыка плывет, а не разносится по потолку. Может, сейчас и не время собирать травку или что-то в этом роде, но здесь определенно пахнет дымом от травки. Из самого дальнего ларька поднимается густое облако дыма. Если мы подойдем еще ближе, я получу удовольствие от контакта. Но, возможно, это была бы неплохая идея, учитывая все обстоятельства. Например, Трентон хватает Соню за руку и тянет её вперед со словами, — Ты ведь хотела абсент, не так ли, детка? — она позволяет ему тащить себя, и, может быть, было бы не так больно, если бы она не оглядывалась на меня, как будто знает, что это неправильно. — Пошли, Коули, — гворит мне Алекс. Он следует за ними, направляясь к середине сарая, где парень с вьющимися волосами сидит на тюке с песком и принимает решение, окруженный как девушками, так и парнями. — Джейми, привет, чувак, — приветствует Алекс, когда парень замечает нас. — Алекс, рад тебя видеть, — Джейми встает с тюка и одной рукой обнимает/пожимает руку, как это обычно делают парни. — Спасибо за приглашение. — Пиво в самой дальней кабинке. Рад, что ты пришел. Поговорим позже? — Алекс кивает, и Джейми хлопает его по спине, прежде чем раствориться в толпе. — Я схожу за пивом, — заявляет Брук, и Алекс с СиДжей следуют за ней, оставляя меня с Соней и Трентоном. — Пошли, — Соня смешивается с толпой людей, и я плетусь за ней, ненавидя то, как близко Трентон. Он больше не держит её за руку, но теперь его ладонь лежит у неё на пояснице, так непринужденно, как будто ему даже не нужно думать об этом. Потому что он этого не делает. Он понимает, без нервов, без взглядов, без сожалений, что она... Я делаю глубокий вдох, воздух, пахнущий травой, действительно поражает меня. Чёрт, при таких темпах мне не понадобится никакой абсент. — Привет. — Девушка с медными волосами проводит рукой по моим плечам, когда я прохожу мимо. Я останавливаюсь и смотрю на неё снизу вверх. — Мне нравится твоя куртка. Винтажная? — Ага. — Прикольно, — её глаза подведены карандашом, кончики волос порочно заострены. — я тебя здесь не видела, — Она поднимает взгляд. Соня наблюдает за ней. — привет, Соня. — Фейт. — А ты...? — Спрашивает Фейт, глядя на меня сверху вниз. — Коули. — Приятно познакомиться. — Это ты принесла абсент? — Спрашивает Соня. Фейт смеется. — А кто еще? Пошли, у меня всё готово в мастерской. — Как дела в колледже? — спрашивает Соня, протискиваясь мимо Трентона, чтобы встать между мной и Фейт. — Отлично. Хотела бы я сейчас вернуться туда, но, увы, я здесь, — они пожимают друг другу руки, когда мы следуем за ней в комнату. Снаружи она размером с четыре стойла, полна сёдел и конского снаряжения, стол может служить временным рабочим столом, а окна выходят на поле. В комнате пахнет кожей и каким-то маслом, а шум вечеринки здесь приглушен, сюда проникает косой свет с улицы. Трентон следует за нами, стараясь выглядеть невозмутимым. — Мы с Соней когда-то танцевали вместе. — Объясняет она мне. — Я старше её на год, поэтому и ушла отсюда. — И все же ты снова здесь. — Поет Соня, и это говорит мне о том, что она и эта девушка определенно серьёзно относились к соревновательной части танцев. Это была ее бывшая соперница? Я посмотрела достаточно танцевальных фильмов, чтобы понять, что это определенно нечто особенное. Мне до боли любопытно узнать больше: заглянуть во внутреннюю жизнь Сони, хотя у меня такое чувство, что танцы гораздо важнее для мамы Сони, чем для самой Сони. — Не все наши отчимы могут оплатить летние каникулы во Франции, детка, — говорит Фейт, похлопывая Соню по руке. — мы должны зарабатывать себе на жизнь. Кстати, о… Ты пойдешь к Бэббиту в этом году? — Как всегда, — говорит Соня. Фейт взбирается на деревянный стол и садится на него, скрестив ноги. — Кто-то сказал, что здесь есть напитки? — гремит Трентон у меня за спиной. Я вздрагиваю. — Это прозвучало прямо мне в ухо. — Я вижу, ты по-прежнему очарователен, Трент, — говорит Фейт, наклоняясь и доставая бутылку с бумажной этикеткой, которую обработали, чтобы придать ей старомодный вид. — Ты же знаешь, я терпеть не могу, когда ты меня так называешь, — говорит он. — Я знаю, Трент, — радостно отвечает она. И тут я решаю, что эта девушка мне нравится. Фейт ставит перед собой на стол два бокала, достает пакетик с кусочками сахара и изящную шумовку с выгравированными на металле завитушками. Это напоминает мне те S-образные отверстия в скрипке. Она кладет ложку на первый стакан и кладет сверху кусочек сахара. — Так что ты собираешься делать с этим, Коули? — спрашивает Фейт, кивая на Соню. — Ты говоришь так, будто у меня неприятности, — усмехается Соня. — Ты просто кошмарная стерва, милая, — говорит ей Фейт. — Тебе так повезло, что у тебя есть хорошие напитки, — Соня откидывает волосы за плечо. — Уверена, в глубине души ты скучаешь по мне, — говорит Фейт, — ниикто другой не сможет держать тебя в тонусе. Буквально. — Просто налей напитки. — Перебивает Трентон. — Как будто я делюсь с тобой, — Говорит Фейт. — иди выпей пива с остальными пещерными жителями. — Я думаю, это оскорбление для пещерных жителей, — бормочу я, и Фейт улыбается, горячо и ослепительно. — О, она слишком дерзкая, чтобы быть твоей подругой, Соня, — как бы невзначай бросает Фейт. — В последнее время ты окружаешь себя стервами, Соня, — недовольно говорит Трентон, — ты же знаешь, что говорят о твоей компании. — Это говорит о том, что она общается с тобой? — спрашивает Фейт. Губы Трентона сжимаются в полоску. Он плохо побрился, и я вижу, что он пропустил пятнышко, даже через всю кладовую. Но он не двигается с места. Похоже, он ведет одностороннюю войну с Фейт, потому что теперь она полностью игнорирует его, сосредоточившись на мне. — Ты когда-нибудь пила абсент? — спрашивает она. Я качаю головой. — Иди сюда, — Фейт подзывает меня к себе, и Соня следует за мной. Фейт открывает бутылку и начинает поливать зеленой жидкостью сахарный кубик, — Настоящая любовь. — Ты правда видишь от этого дерьмо? Как от грибов? — Трентон скептически переспрашивает. — Нет, Трент, это не так. Слухи о том, что это галлюциноген, не имеют под собой научной основы. — Но от него можно опьянеть по-другому, — говорит Соня, — Я знаю девушек, которые это пробовали. — Так говорят некоторые люди, — Фейт пожимает плечами, — Это похоже на трезвомыслие пьяницы. — Но галлюцинаций нет? — я спрашиваю, просто чтобы убедиться. Я не хочу пить, если что из-за этого мне будут мерещиться монстры в лесу или что-то в этом роде. — Я обещаю, — говорит Фейт. Её улыбка становится шире, — Я бы сказала ”Имей немного веры“, но я занята. — Боже мой, — бормочет Соня у меня за спиной. — Всё ещё ханжа, милая? — спрашивает Фейт Соню, и в её глазах светится вызов, которого я даже не стараюсь понять. — Она определенно не такая, — ухмыляется Трентон. — Поверь мне, у меня есть практический опыт. Мой желудок сжимается от отвращения к его самодовольству. Соня подбегает к нему и сильно ударяет в грудь. — Что?! — спрашивает он с притворным возмущением — Заткнись! — Рявкает она. Я остаюсь на месте, как вкопанная, окруженная такой враждебностью, что это историческое дерьмо, из-за которого я здесь не была, так что я никак не могу понять. Чёрт возьми, я с трудом понимаю, ради чего я здесь. Эти летние недели с Соней пролетели как один миг, словно маленькие циклоны, которые то приближают меня к ней, то отдаляют от нее. Фейт закатывает глаза, словно не она спровоцировала всю эту драму, закрывает бутылку и тянется за бутылкой воды, — следующий шаг, — Говорит она мне. — Я знаю этот шаг, — прежде чем Фейт успевает остановить его, Трентон бросается вперед, достает из кармана зажигалку и чиркает ею по пропитанному алкоголем сахарному кубику. — Трент! Ёбаный в рот! — кричит Фейт, когда весь стакан загорается. Она отскакивает назад, едва избежав того, чтобы её чёлка не загорелась, и в процессе её нога сметает горящее стекло на землю, которое катится к штабелю тюков сена. — Чёрт! — в бешенстве я замечаю попону, хватаю её, бросаю на пылающее стекло и с силой топчу. Стекло хрустит у меня под ногами, дым рассеивается, огонь гаснет. — Ты такой идиот! — Фейт вскакивает из-за стола и проталкивается мимо Трентона. — Я слышал, что это делается именно так, — протестует Трентон, приподнимая седельное одеяло, чтобы убедиться, что огонь потушен. — Во-первых, это не так. И во-вторых: даже если бы это было так, нельзя разводить костёр из алкоголя в грёбаном сарае. Ты мог бы поджечь всё это место. Ты же знаешь, что это не так, мудак. Ты просто пытаешься свести счёты со своей девушкой. — Он не мой... — начинает Соня. — Боже мой, мне все равно. — Перебивает Фейт. Она смотрит на Соню, и от нее исходит чистое раздражение, — Он станет одной из тех вещей, о которых ты будешь вспоминать с содроганием. Держу пари. — Я думала, тебе все равно. — Соня хватает Трентона за руку. — Давай. Давай потанцуем. Она уводит его прочь, как будто меня даже нет рядом, как будто у неё туннельное зрение, и единственное, что она может видеть, — это доказывать свою точку зрения Фейт. Я наблюдаю, как они присоединяются к парам посреди амбара, в воздухе витает запах дыма от сорняков, пива и пота, а тела извиваются в такт ударам. Соня прижимается к нему, и он улыбается, поглаживая её бедра, как будто получил приз за дерьмовое поведение. — Не могу поверить, что она всё ещё с тем парнем, — комментирует Фейт у меня за спиной, — он терроризировал моего младшего брата в средней школе. Он такой долбанутый хулиган. — Я не знаю, могут ли они... — я замолкаю, потому что всё ещё не уверена. Быть с Соней — это как зыбучие пески: ты думаешь, что держишь её в своих руках, а потом она утекает маленькими кусочками сквозь твои пальцы. — Я думаю, они расстались, — Говорю я. — Но потом... — Пожимаю плечами. Они все еще танцуют. Кто-то передал Соне красный стаканчик, и она пьёт из него пиво, покачиваясь рядом с ним, обхватив его другой рукой за шею, как будто хочет, чтобы это было единственным, что поддерживало её на ногах. — Почему всегда так трудно расставаться с придурками? — Фейт что-то бормочет, возможно, что-то себе под нос. Она касается моей руки, и, обернувшись, я вижу, что она налила мне в другой стакан. — Вот, — Говорит она. — Ты заслужила это, не дав нам всем сгореть. — Спасибо. — Я беру напиток. Он пахнет травами и черной лакрицей, а на вкус такой же. Мои глаза и губы морщатся от шока, когда я делаю крошечный глоток. По-моему, это похоже на вкус зимнего леса: снег на кончике языка, зелень вдали. Я слегка кашляю, не допивая остатки, надеясь, что она не заметит. — Тебе следует приглядывать за ним, — говорит Фейт, наклоняясь вперед, чтобы я могла расслышать её слова как следует. Я приподнимаю бровь, ничего больше не говоря, ожидая, — Такие парни — хулиганы вроде него — в конце концов, набрасываются на всех, — продолжает Она. В ее голосе есть что-то такое, от чего у меня мурашки бегут по спине. — Что случилось с твоим братом? С тем, над кем Трентон издевался? — Он переехал жить к моему отцу, чтобы пойти в другую школу. — Серьезно? — Трентон все еще нависает над Соней, но теперь она повернулась к нам лицом. Соня смотрит прямо на нас с Фейт. Я краснею, осознавая, что мы стоим очень близко. — Как я уже говорила, такие хулиганы нападают на всех, — Фейт возвращает моё внимание к себе. — Особенно на тех, кого они считают слабее себя... даже на своих подруг. Соне следует быть начеку. И если ты её друг, тебе следует присматривать за ней. — Я буду иметь это в виду. — В реальном мире всякое случается, — бормочет Фейт, почти про себя, — у этой девчонки скоро лопнет терпение. — А? — Ничего, — с улыбкой отвечает Фейт, — я должна пойти поискать своих друзей. А тебе стоит пойти за Соней, пока это не сделал он, — она кивает в сторону двери сарая как раз перед тем, как Соня исчезает за ней. — Я... — прежде чем я успеваю сказать что-нибудь ещё, Фейт уходит, и я обнаруживаю, что двигаюсь, проталкиваясь сквозь толпу, к более прохладному воздуху на улице. Я вдыхаю его. Надо мной сияют звёзды: благодаря отсутствию светового загрязнения я вижу, как звёзды, о существовании которых я даже не подозревала, светят мне каждую ночь. Иногда я вспоминаю, как сидела на крыльце у Кертиса, укрывшись одеялом и съев немного шоколада, и пыталась их сосчитать. Она не задерживается перед сараем, поэтому я обхожу его кругом и вижу, что она стоит, прислонившись к стене, и роется в своей сумочке. — Что ты здесь делаешь? — спрашиваю её. — Мне просто нужно было немного времени, — бормочет она, роясь в карманах, — можешь подержать это для меня? — она сует мне свою крошечную сумочку и достает зажигалку и сигарету. Она прикуривает, подносит её к губам и глубоко затягивается. Торопливо затягивается, слегка кашляя, и протягивает его мне. Он мокрый от её губ. Я косвенно прижимаюсь губами к её губам и изо всех сил стараюсь не думать об этом. И это всё, что у нас есть? Наши губы соприкасаются из-за совместного употребления никотина? Она смотрит на меня так, словно это всё, о чем она может думать. Как будто это неизбежно, наши умы устанавливают связь, которой не хотят наши тела. Мы не можем... верно? — Я удивлена, что ты не с Фейт, — Соня нарушает относительноую тишину. Я приподнимаю бровь. Ее слова холодны, как лёд. Они режут меня острыми и холодными осколками. — Она кажется классной. — Мм, — Соня пожимает плечами, забирая сигарету. Музыка из бара проникает сквозь стену, к которой мы прислоняемся. Я чувствую вибрацию. — Вы двое соревновались друг с другом? — Ей нравится так думать. Но трудно воспринимать это как соревнование, когда я всегда выигрывала. — Ого, сильно самодовольна? — Больше похоже на правду. — Хотя, похоже, она действует тебе на нервы. Соня глубоко затягивается сигаретой. При таких темпах фильтр будет слишком влажным. Кто-то должен научить девочку правильно курить сигареты. — Тебе следует быть с ней осторожнее, — наконец произносит Соня. — Осторожнее? — Ходят слухи, — я пристально смотрю на нее. Она смотрит на меня так, словно я должна была просто знать. — Тебе придется рассказать мне больше, чем это. — Ты знаешь, — её брови приподнимаются. — слухи. Она была очень близка с другой старшеклассницей из группы поддержки, когда заканчивала школу. Это похоже на погружение, из которого нет выхода. То, как она понижает голос и наклоняется ко мне, словно это какая-то страшная тайна, и я думаю, так оно и есть? Так и должно быть? Разве это не может быть просто? Потому что это чувство... Боже, желать её так чертовски просто. Это как притягательная сила, которой я не хочу сопротивляться. — Я не сплетничаю о таких вещах, — говорю я, и она так быстро выпрямляется, словно между нами проходит неожиданный удар током. — А ты не сплетничаешь? — Нет, если только человек не говорит об этом открыто. — Но что, если тебе просто любопытно? — спрашивает Соня. — Быть любопытной — это неплохо. Или чтобы, типа, захотеть узнать. — Ты должна следовать примеру другого человека, — говорю я твердо, как будто действительно знаю, о чём, чёрт возьми, говорю. На самом деле, нет. Я просто хочу найти выход из этого разговора и из-за выражения её лица, как будто сама идея этого непостижима. Я знаю, как она выглядит, когда притворяется. Но я не уверена, что она это делает. — Вам с Трентоном, кажется, было весело, — отчаянно пытаюсь сменить тему, не в силах отвлечься от того, что Фейт сказала о хулиганах. У меня в голове крутится вопрос: насколько все должно было быть плохо, чтобы её брат перешёл в другую школу? Как бы отреагировала Соня, если бы я назвала Трентона хулиганом? Думаю, я уже знаю, поэтому не думаю, что смогу это сказать. — Ты же знаешь Трентона, — говорит она. — К сожалению, я уже начинаю. Она затягивается, а затем выпускает голубой дым, — Он не придурок. — Хм. — Хорошо. Да. Придурок. Иногда. — По большей части, насколько я могу судить. — Просто Трентон такой, какой он есть. — Ему нужно измениться, — говорю я, и она смотрит на меня так долго, что мне кажется, я переступила какую-то черту. А потом она издает горький смешок. — Коули, парни не меняются. Девушки просто говорят себе, что так и будет, если они нас полюбят. Но на самом деле происходит то, что девушка меняется, и они продолжают любить нас. Мне приходится выхватить у нее сигарету и сделать несколько затяжек, прежде чем ответить, — Ты кое-что забыла. — Что? — В этой жизненной философии нет ничего о том, что ты любишь этого парня. Как ты думаешь, почему это так? — от её лица словно отхлынула вся кровь. Она забирает сигарету у меня из рук и бросает её на землю, наступая на нее ботинком. — Любовь требует жертв, — говорит она, — так говорит моя мама. И я знаю каждую пару, у которой это получилось... — Она смотрит на меня, и её глаза горят от эмоционального взрыва, который я случайно вызвала. — Как ты думаешь, это приятно - любить кого-то? — Я думаю, любовь — это куча всего. Но самое главное, я не думаю, что стоит уменьшать себя, чтобы быть с кем-то. Никогда. — Трентон не заставляет меня... — Я даже не назвала его имени, — перебиваю я её. — Ты называла, — её щеки вспыхивают румянцем в свете, падающем из амбара, — ты... — её слова заглушаются визгом обратной связи, музыка резко обрывается. В комнате воцаряется тишина, гул голосов стихает. — Соседи сообщили о шуме! — кричит кто-то. — Копы едут! — Бегите! — кричит кто-то ещё. Дверь сарая в пяти футах от нас с грохотом распахивается, и оттуда высыпают подростки, направляясь к машинам. — Чёрт! — восклицает Соня. — О Боже мой, — я хватаю ее за руку, — куда мы идем? — Нам нужно позвать остальных! — Соня бежит к амбару, увлекая меня за собой, в то время как всё больше людей выбегают из задних дверей. Мы проталкиваемся сквозь растущую толпу, люди разбегаются кто куда. Кто-то толкает меня в плечо, и я чуть не падаю. — Коули! — Соня притягивает меня к себе, и я падаю ей на грудь, её рука обвивается вокруг моей талии. — Держись поближе ко мне! — Мы возвращаемся в пустеющий амбар, и моё сердце бешено колотится, когда я замечаю Алекса. — Вот и вы! — Алекс останавливается перед нами, Брук — рядом с ним, — Ты не видела Трентона? — Соня качает головой. — Где СиДжей? — Я давно её не видела, — говорит Брук. — Она ушла с каким-то парнем. — И ты ей позволила?! — кричит Соня. — Эй! — Трентон бросается вперед. — Мы должны убираться отсюда. — Мы не можем найти СиДжей, — говорю я. Он пожимает плечами. — Очень жаль. Да ладно тебе, — остальные переглядываются, — у меня есть единственная машина, которая здесь есть, — напоминает нам Трентон, размахивая ключами, — я не собираюсь торчать здесь, чтобы меня поймали копы. — Если СиДжей попадет в беду... — Алекс вздрагивает. — Да пошло оно всё нахуй, — рычит Соня, выхватывая ключи из рук Трентона, прежде чем он успевает её остановить. — Из-за тебя я бросила СиДжей в клубе, и вышибала почти сразу же забрал её. Я больше не оставлю ее одну. СиДжей! — она прикрывает рот ладонями, выкрикивая её имя, — Алекс, вы с Трентоном выйдите на улицу и посмотрите, сможете ли вы её найти. Брук, выйдите через главный вход. Я посмотрю на сеновале. Они разбегаются искать её, а я просто стою в быстро пустеющем сарае. Я иду по коридору, вдоль которого выстроились стойла, и слышу, как Соня зовет СиДжей на чердаке. — СиДжей? — я заглядываю в одно из стойл, где полно корма. — Коули, — шипит голос. Я поворачиваю голову на звук. — СиДжей? — Я спешу через дорогу, рывком открывая дверь стойла. Она сидит там на корточках, вытянув руки перед собой, без рубашки, в одних джинсах и лифчике. — Ты в порядке? — спрашиваю я встревоженно, — где твоя футболка? — Парень, с которым я была... мы целовались. Он засунул его в свой рюкзак, и когда все начали кричать, он убежал, а я как бы застыла. — Вот дерьмо.. — я тут же сбрасываю куртку и снимаю свою рубашку, протягивая её ей. — Боже мой, спасибо тебе, Коули, — говорит СиДжей. Я натягиваю куртку и застегиваю её, пока она надевает на себя рубашку. — Нам нужно убираться отсюда, пока не приехали копы, — говорю я. — Эй! Я нашла ее! — кричу я. Соня спускается с сеновала, — Всё хорошо? — Коули спасла мою задницу, — говорит СиДжей. — Эй! Ребята! — кричит Соня с заднего двора, — Я нашла её! Давайте убираться отсюда. Парни бросаются вперед, Брук следует за ними. Мы все поворачиваемся к большой двери амбара как раз вовремя, чтобы увидеть синие и красные мигалки, приближающиеся к дороге. — Время вышло, — говорю я. — нам нужно выйти через черный ход. — Фургон в другой стороне! — протестует Трентон. — Заткнись и беги! — говорит Соня, хватает меня за руку и тянет вперед, под вой сирен. Мы всей группой выбегаем из сарая. Я ни черта не вижу, когда мы выбегаем на поле за домом, трава хлещет меня по лодыжкам, когда я бегу. Воздух и звуки расплываются вокруг меня, сердце бешено колотится в груди, а моя рука всё ещё сжимает её. Я спотыкаюсь, Соня подхватывает меня, и мы продолжаем идти, дыхание обжигает мои легкие, а позади нас танцуют огни. — Нам нужно спрятаться, — выдыхает Брук. — Мы в чистом поле, — Рычит Трентон. — Отличная, блядь, мысль, Коули. Сирены становятся громче. Я щурюсь в темноте, поворачиваясь по кругу, — Там, — я указываю на тёмный склон в конце поля. — Вперёд! Вперёд! И мы устремляемся к склону, мои кроссовки скользят по мягкой грязи, пока мы один за другим спускаемся в овраг, по колено в зарослях растений, грязи и воде. Здесь мы полностью скрыты от посторонних глаз. Я выглядываю с вершины склона, наблюдая, как лучи фонарика сканируют поле. Я пригибаюсь, когда луч поворачивается в нашу сторону. — Нам просто нужно пригнуться, пока они не уйдут, — шепчу я. — а потом мы сможем добраться до фургона. — Если они нас найдут... — шепчет Трентон. — Чувак, просто остынь. — огрызается Алекс, и Трентон наконец замолкает. Мы остаемся скрытыми и тихими, и мне кажется, что я затаила дыхание навсегда, но, наконец, огни и сирены исчезают вдали, и мы выбираемся с набережной, грязные и покрытые неизвестно чем. — Я была права, что лучше посидеть дома, — ворчит Брук, когда мы пересекаем поле и направляемся по дороге к тому месту, где припаркован фургон. — Извините, что я пытаюсь разрядить обстановку, — говорит Алекс, когда мы останавливаемся перед фургоном. — Дай мне мои ключи, — требует Трентон. — Сколько ты выпил? — спрашивает Соня — Ты, блядь, издеваешься надо мной прямо сейчас?! — его голос срывается, когда он переходит от раздражения к бешенству за считанные секунды. — Эй, — Алекс мгновенно втискивается между ними. — прекрати, чувак. Ты выпил слишком много, а я ещё ничего не пил. — Если только это не та сучка, которая украла мои ключи, — говорит Трентон, насмешливо глядя на Соню. — Не называй ее так, — все трое — нет, на самом деле, все пятеро — уставились на меня. — Что ты... — начинает Трентон, но Соня перебивает его. — Боже мой, Коули, что это? — Что? — я смотрю туда, куда смотрит она, и понимаю, что за отворот моих джинсов зацепилась ветка с листьями. Я наклоняюсь. — Нет! — Соня, СиДжей и Алекс произносят это одновременно. Я замираю. — Какого хрена, ребята? — Это ядовитый дуб, — Соня наклоняется и достает его из-за моей манжеты, предварительно прикрыв руку подолом своей рубашки. — чёрт, в этой лощине, должно быть, было полно этого, — она смотрит на свои руки, — Мы все в этой хрени. — Ты что, издеваешься надо мной? — восклицает Трентон, — Это твоя вина, — рычит он на меня. — ты завела нас туда! — Я даже не знаю, как выглядит ядовитый дуб! — Лучше немного чесаться, чем попасть под арест. — напоминает ему Соня. — Просто помойся сегодня вечером перед сном специальноым лосьоном, — советует СиДжей — если у тебя дома нет лекарств, сходи в аптеку и купи их. — Это такая чушь собачья, — говорит Трентон. — Мне все равно, нам пора, — говорит нам Алекс, — ключи, Соня? Она бросает ему ключи, и мы забираемся в фургон. — Ты можешь принять душ у меня дома. — оворит мне Соня, пока Алекс ведет машину сквозь ночь, темноту и усталую, пьяную тишину, наполняющую фургон. Она улыбается, как будто это нормально. Я заставляю себя улыбнуться в ответ, хотя всё, о чем я могу думать, это: "Чёрт возьми, я не могу раздеваться, когда ты за стеной".