Неожиданность. Глава четвёртая.

‎

***

‎Вадим Юрьевич проснулся внезапно, за несколько минут до звонка будильника. В комнате стоял серый, холодный полумрак утренней среды, а за панорамным окном Садового кольца расстилался густой, плотный московский туман. Ольга безмятежно спала у него под боком, тихо, мерно дыша во сне. Её хрупкая тонкая рука собственнически обнимала его за широкую мужскую грудь, удерживая в своём нежном плену. Почувствовав, как прохладный утренний воздух из приоткрытой створки окна коснулся её кожи, Вадим аккуратно, стараясь не нарушить этот хрупкий сонный покой, дотянулся свободной рукой до края одеяла и осторожно поднял его выше, накрывая Ольгу до самых плеч. ‎ ‎В этот самый миг звенящую предрассветную тишину спальни бесцеремонно взломала резкая, настойчивая мелодия мобильного телефона на тумбочке, выставленного ровно на шесть утра. Ольга испуганно вздрогнула от этого звука и прерывисто вздохнула. Она лишь лениво зажмурилась, упрямо укрываясь от навязчивого трезвона, и только крепче, собственнически прижалась всем своим хрупким телом к его тёплому боку. Её тонкие пальцы ласково скользнули чуть выше по его вздымающейся груди, не желая выпускать Казанцева из объятий и выходить в холодный серый туман этой среды. ‎ ‎Вадим тихо, запредельно ласково улыбнулся, чувствуя эту её сладкую женскую капитуляцию. Он плавно повернулся набок, левой рукой нежно перехватил телефон, смахивая звонок будильника, и вернул в комнату долгожданную тишину. Мужчина бережно уткнулся лицом в её растрёпанные тёмные шёлковые пряди на подушке, обжигая шею Ольги своим прерывистым горячим дыханием. ‎ ‎— Доброе утро, Ольга Сергеевна, — хриплым, летящим бархатным шёпотом произнёс Вадим, и на его губах расцвела та самая кошачья, запредельно нежная ухмылка. Он ласково провёл ладонью по изгибу её талии сквозь складки одеяла. — Ну что, ревизия отменяется? Будем доталого нарушать ведомственный регламент? ‎ ‎Ольга медленно открыла свои глубокие, потемневшие синие глаза, в которых сейчас не осталось и следа от привычного арктического холода Железной леди — только сонная, трепетная нега. Она лукаво прикусила нижнюю губу, заглядывая в его искрящиеся ласковые глаза, и запредельно тихо, с мягкой улыбкой ответила:  ‎ ‎— Доброе утро, Вадюш... Исполнительная дирекция, помолчала бы. У кого-то, я смотрю, вчера ночью язык был слишком длинным, на обещания больше не устраивать проверок, а сам будильник на шесть утра выставил. Дай мне ещё пять минут, Гроссмейстер. Имею я право на автономный перерыв после твоего ночного штурма? ‎ ‎— Это всегда пожалуйста, — Вадим тихо, хрипло рассмеялся в подушку, нежно целуя её в тёплый висок. Однако его аналитический мужской ум уже мгновенно включился в работу, просчитывая утреннюю диспозицию. Казанцев бросил быстрый взгляд на спинку кресла, где сиротливо висел её вчерашний гардероб, и его седая борода понимающе дёрнулась. Он снова повернулся к ней и с мягкой, живой ухмылкой протянул: — Только вот, история повторяется. Вам, Ольга Сергеевна, нужно ехать за одеждой. ‎ ‎— Это точно. В таком виде, Артём быстро нас просчитает, — Ольга прерывисто, тяжело вздохнула, приподнимаясь на локте и с лёгкой досадой окинув взглядом помятый шёлк блузки. ‎ ‎— Можем перевезти твои вещи, у тебя здесь законная суверенная территория, — Вадим ласково притянул её обратно за талию, заглядывая ей в самое нутро с надеждой. ‎ ‎— Ну, Вадим Юрьевич, я вам напоминаю, что уже не законная, — Ольга лукаво приподняла брови, остужая его напор чарующей ухмылкой Москвиной. — Да и к тому же, ты сам предложил шифроваться и если я начну коробки перевозить, вся наша двойная игра, накроется медным тазом. ‎ ‎— Твоя правда... Сам эту кашу заварил со своей гроссмейстерской гордостью, теперь расплачиваюсь, — Вадим хмуро, с глубоким мужским сожалением покачал головой, и в его бархатном голосе проступила глухая, искренняя досада. Он нехотя убрал руку с её талии, тяжело вздохнул от осознания того, что его же собственный идеальный план конспирации теперь оборачивается против него и вынуждает отпускать её из дома. — Дурак я, Оль. Сам ведь целый месяц в этих стенах от тоски задыхался, а теперь своими руками должен тебя на съёмную квартиру выпроваживать ради этих дурацких шифров. Знала бы ты, как мне не хочется тебя сейчас отпускать. ‎ ‎— Так ладно, времени и правда немного, я в душ, а с тебя кофе, — Ольга, тронутая его искренним признанием, мягко улыбнулась, плавно сбросила с себя шёлковое одеяло и села на край просторной кровати, потягиваясь всем телом после бурной ночи. ‎ ‎— Для тебя, всё что угодно... Спинку потереть? — Вадим тут же коварно сощурился, и на его лице снова расцвела та самая наглая, кошачья улыбка, мгновенно вытесняя недавнее уныние. ‎ ‎— Сама справлюсь... — лукаво бросила через плечо Ольга, поднимаясь с матраса и запредельно соблазнительно скрываясь в дверях ванной комнаты. ‎ ‎Слушая, как за плотной дверью зашумели струи горячей воды, Вадим нехотя поднялся со шёлковых простыней. Он накинул свободные домашние штаны и уверенным, неторопливым шагом босых ног направился в сторону просторной, залитой серым предрассветным светом кухни. Мужчина сразу подошёл к кофемашине, привычно запустил её, слушая глухой, мерный гул перемалываемых зёрен. Казанцев приготовил для неё чистый, крепкий и ароматный американо без лишних добавок, а следом налил такую же порцию себе, щедро всыпав три ложки сахара. Мужчина бережно поставил обе дымящиеся фарфоровые чашки на гладкую матовую поверхность кухонного острова, вдыхая этот бодрящий домашний аромат. Затем он достал из холодильника свежие продукты, разогрел сковороду и быстренько, со знанием дела сварганил их любимую сочную яичницу с ароматными помидорками, посыпав её специями. ‎ ‎Ольга в это время вышла из душа, окутанная тёплым влажным паром. Она целенаправленно прошла в спальню. Женщина совершенно по-хозяйски открыла его массивный гардероб, пробежалась пальцами по вешалкам, уверенно достала оттуда его свежую, идеально отглаженную белую мужскую рубашку и накинула её на свои хрупкие плечи. Ткань оказалась ей заметно велика, соблазнительно прикрывая бёдра и подчёркивая изящные длинные ноги. Застегнув всего несколько средних пуговиц, Ольга уверенным шагом направилась на кухню. ‎ ‎Вадим к этому моменту уже аккуратно разложил горячий завтрак по тарелкам и расслабленно сидел на высоком стуле у кухонного острова. Стоило Ольге показаться в проёме, как мужчина на секунду замер, и его глаза вспыхнули диким, первобытным и бесконечно влюблённым мужским восторгом. Этот вид его женщины в его собственной, наспех наброшенной рубашке на обнажённое тело выжигал весь его чиновничий самоконтроль. Вадим Юрьевич лениво подпёр рукой подбородок, уверенно опираясь локтем о столешницу, и в упор забуравил её своим выжигающим, восхищённым взглядом великого тактика, который окончательно проиграл эту личную партию. ‎ ‎Ольга Сергеевна от такой откровенной, жадной мужской оценки лукаво улыбнулась. Она плавно подошла к острову, изящно устроилась на высоком стуле и, притянув к себе фарфоровую чашку, сделала первый неторопливый глоток обжигающего, идеального кофе. ‎ ‎— Что ты на меня так смотришь? — с тонким, запредельно соблазнительным шёпотом протянула она, приподняв аккуратные брови и лукаво прищурив свои глубокие синие глаза под его плотным напором. ‎ ‎— Королева, — хрипло, запредельно ласково выдохнул Вадим, даже не думая отводить взгляд от её лица и оголённых ключиц в вырезе рубашки. — Тебе безумно идёт этот фасон, Москвина. Предлагаю вообще сделать его твоим официальным ведомственным регламентом для наших домашних полуночных совещаний. ‎ ‎— Ну уж нет, Казанцев, — Ольга с тихим, счастливым смехом качнула головой, утыкаясь носом в край чашки, чтобы скрыть вспыхнувший румянец. — Твоя белая рубашка — это исключительно конспиративная контрабанда. Через час я надену броню Железной леди, и мы снова превратимся в двух лютых, чужих друг другу министерских волков, которые делят бюджетные ведомости Академии Спорта. Так что пользуйся моментом. Пока Гроссмейстер имеет право созерцать свою королеву без галстука. ‎ ‎— Пользуюсь, Оль... — Вадим плавно потянулся вперёд через столешницу, накрывая её тонкие пальцы своей широкой тёплой ладонью и нежно сжимая их. — Завтракай давай, а то остынет. ‎ ‎Они ели неторопливо, в приятном, обволакивающем домашнем молчании, прерываемом лишь тихим перестуком столовых приборов. Каждое мимолётное касание взглядов через кухонный остров, каждый глоток горячего кофе и вкус утренней яичницы возвращали им давно забытое, пронзительное чувство абсолютного семейного уюта. Напряжение последнего месяца окончательно растаяло в этом предрассветном покое, уступая место тихой, глубокой нежности. ‎ ‎— Спасибо, Вадюш, — Ольга Сергеевна аккуратно промокнула губы салфеткой, поставила пустую чашку и ласково заглянула в его глаза. ‎ ‎— Пожалуйста, — Вадим очень тепло улыбнулся, провожая её взглядом. ‎ ‎Ольга вернулась в спальню, где утренняя прохлада всё ещё бережно хранила шёлковые следы их безумной ночи. Мягко ступая босыми ногами по ковру, она плавным, дразняще медленным движением рук распустила пуговицы рубашки. Ткань скользнула с её изящных плеч, обнажая чистую, подёрнутую лёгкой лихорадочной дрожью кожу. Именно в этот момент Вадим, неслышно шагнув по коридору, застыл в дверном проёме. Мужчина вальяжно прислонился плечом к косяку, собственнически скрестил руки на груди и превратился в заворожённого наблюдателя. Его потемневший, выжигающий мужской взгляд замер на крутых изгибах её фигуры, заставляя воздух в комнате мгновенно наэлектризоваться. Ольга сделала вид, что полностью поглощена сборами, но её ресницы дрогнули, а на бледных щеках расцвёл едва заметный румянец от этого безмолвного тактильного штурма глазами. ‎ ‎Она принялась надевать бюстгальтер, уверенно расправляя кружевные лямки на плечах под его пристальным, обжигающим взглядом. ‎ ‎— Вадим, иди в душ, — не оборачиваясь, попросила она, чувствуя спиной плотную волну его мужского внимания. ‎ ‎— Позже пойду, — хрипло отозвался Казанцев, даже не думая сдвигаться с места. ‎ ‎— Тогда сделай доброе дело, такси мне вызови, — Ольга повернулась к нему лицом, принимаясь за брюки. ‎ ‎Вадим на секунду глубоко поразмыслил своим проницательным, аналитическим умом. Оставлять свою женщину без привычного, максимального комфорта и вынуждать её трястись в жёлтом городском такси после такой сумасшедшей ночи примирения его мужское эго категорически отказывалось. Он решительно качнул головой и весомо выдал совершенно новый ход в их утренней партии: ‎ ‎— Оль, я не хочу, чтобы ты ездила на такси. С этого дня и автомобиль, и Стёпа в твоём полном владении. ‎ ‎— Вадим, не нужно, — Ольга испуганно приподняла аккуратные брови, оборачиваясь к нему. — Это привлечёт слишком много лишнего внимания в Академии. ‎ ‎— Нужно, — безапелляционно, жёстко отрезал Гроссмейстер, полностью закрывая эту тему. ‎ ‎Вадим тут же вытащил из кармана штанов свой телефон, быстро отыскал контакт и набрал знакомый номер водителя, включая громкую связь: ‎ ‎— Стёп, доброе утро. ‎ ‎— Доброе утро, Вадим Юрьевич, — в динамике мгновенно раздался чёткий, исполнительный голос личного водителя. ‎ ‎— Ты скоро подъедешь? — спокойно спросил Казанцев, буравив жену своим плотным, собственническим взглядом. ‎ ‎— Сегодня на удивление не было пробок, я уже у подъезда, — оперативно отчеканил Степан. ‎ ‎— Прекрасно, скоро выйдет Ольга Сергеевна, с этого дня поступаешь в её полное распоряжение, — весомо, без лишней дипломатии отдал приказ Вадим Юрьевич. ‎ ‎— Принято, Вадим Юрьевич, — без единого лишнего вопроса ответил Степан и отключил вызов. ‎ ‎Ольга к этому моменту уже натягивала свой синий жакет. На её лице против воли проступила глубокая, запредельно тронутая и счастливая женская реакция. Ей было безумно, сладко приятно, что этот сильный, сложный мужчина, несмотря на их скрытную двойную игру и официальный развод, снова мгновенно, наотмашь налаживает весь бытовой комфорт и безопасность в первую очередь для неё одной. Она медленно застегнула пуговицы костюма, прямо взглянула на Вадима и тихо, с лёгким беспокойством спросила: ‎ ‎— А ты на чём поедешь? ‎ ‎— Мы просто поменяемся, теперь я на такси поезжу, не развалюсь, — Вадим Юрьевич нагло, обезоруживающе ухмыльнулся в бороду, делая шаг ей навстречу. ‎ ‎Ольга плавно подошла к нему почти вплотную, полностью сбрасывая маску Железной леди, и запредельно ласково прошептала: ‎ ‎— Спасибо. ‎ ‎Она нежно, с бесконечной благодарностью поцеловала его в губы. Вадим мгновенно перехватил инициативу — его сильные руки собственнически легли на её талию, притягивая хрупкое тело вплотную к своему широкоплечему корпусу, и он глубоко, сокрушительно углубил этот поцелуй, заставляя Ольгу сладко ахнуть ему прямо в рот. Мужчина жадно забирал её дыхание, выжигая на её губах нерушимое клеймо своего безраздельного мужского права, пока Ольга пальцами намертво впивалась в его крепкие плечи, тая от этой утренней, обжигающей ласки. Когда они с трудом отпрянули друг от друга, тяжело и рвано дыша, Вадим бережно поправил воротник её жакета и тихо выдохнул: «Всё, беги, Стёпа ждёт». ‎ ‎Ольга Сергеевна стремительно забрала свою сумочку и уверенным шагом ушла из квартиры, тихо прикрыв за собой дубовую дверь. Вадим Юрьевич, постояв минуту в тишине и коварно ухмыльнувшись в седую бороду, наконец отправился в душ, чтобы смыть остатки сна перед сумасшедшей средой в Академии. ‎ ‎Спустившись на лифте, Ольга вышла из подъезда и быстрым шагом подошла к знакомому тёмному седану, припаркованному у обочины Садового кольца. Степан, заметив её издалека, тут же предупредительно выскочил из салона и с безупречной выправкой открыл перед ней заднюю пассажирскую дверь: ‎ ‎— Доброе утро, Ольга Сергеевна. ‎ ‎— Доброе утро, Стёп, — мягко, с чарующей улыбкой отозвалась Ольга, изящно садясь на просторное кожаное сиденье. ‎ ‎Степан аккуратно закрыл дверь, обошёл седан и уверенно сел за руль, запуская мотор. Мужчина бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида на сияющую, посвежевшую Москвину и спокойно спросил: ‎ ‎— Куда едем? ‎ ‎Ольга устроилась поудобнее и ровным, чётким голосом назвала точный адрес своей съёмной квартиры в центре города. Тяжёлый автомобиль плавно тронулся с места, мягко вливаясь в вязкий поток утреннего московского тумана. Степан, до последнего старался держаться строгого служебного регламента, но лёгкая, понимающая и запредельно довольная мужская ухмылка всё равно сама собой проявилась на его лице. Водитель полностью прочитал этот утренний конспиративный пакт своих хозяев. ‎

***

‎Дорога от Садового кольца до центра заняла чуть меньше получаса. Автомобиль мягко, почти бесшумно затормозил у высотного элитного жилого комплекса из стекла и бетона, где Ольга Сергеевна снимала квартиру. Салон автомобиля всё ещё хранил едва уловимый, до боли родной аромат глубокого древесного парфюма Вадима, и выходить из этой тёплой мужской безопасности в сырой, промозглый октябрьский туман не хотелось до глубины души. ‎ ‎— Ольга Сергеевна, я буду ждать вас здесь, во дворе, — Степан предупредительно заглушил мотор и тактично посмотрел на неё через зеркало заднего вида. ‎ ‎— Спасибо, Стёп. Я быстро, — Ольга мягко улыбнулась водителю, перехватила поудобнее сумочку и вышла на прохладный, влажный воздух. ‎ ‎Поднявшись на скоростном лифте, она повернула ключ и открыла тяжёлую дверь своей съёмной квартиры. Здесь всё казалось ей чужим, холодным и безликим — казённая мебель, пустая, наспех обставленная современная кухня, на которой она успела провести целых тридцать дней леденящего сентябрьского одиночества и горьких мыслей. Но стоило Ольге перешагнуть порог спальни, как нахлынувшие утренние воспоминания с Садового кольца мощной лавиной заставили её сердце забиться быстрее. ‎ ‎Женщина подошла к большим зеркалам и замерла. Она плавным движением рук расстегнула пуговицы синего утреннего жакета, и аккуратно сняла его, после и белая блузка была снята. Ольга Сергеевна опустила глаза, на секунду прислушиваясь к утренней тишине пустой квартиры. Ей было сладко и приятно осознавать, что Вадим прямо сейчас едет в такси и, несмотря на их скрытную двойную игру, думает только о ней. ‎ ‎Настало время возвращать маску. Время надевать окончательную броню. ‎ ‎Ольга Сергеевна целенаправленно подошла к гардеробной и достала оттуда свой безупречно отглаженный графитовый брючный костюм. Она не надевала его с самого момента их сентябрьской ссоры. Слишком много приятных, тёплых воспоминаний было связано с этим костюмом. Весь этот леденящий месяц Ольге казалось кощунством прятаться в эти ткани, но сегодня, после их бурной ночи примирения, этот костюм должен был стать её главным тайным оберегом. ‎ ‎Ольга надела свежую ткань и аккуратно поправила белую блузку, застегнув её на все пуговицы под самое горло, намертво пряча от посторонних глаз любые следы их страстной ночи. Следом она накинула строгий графитовый жакет. Ткань села идеально, возвращая её телу привычную, спасительную чиновничью жёсткость. ‎ ‎Ольга застегнула кожаный ремешок часов на тонком запястье, убрала тёмные шёлковые пряди в тугой, строгий и безупречный пучок на затылке. Ни один волосок не должен был выбиться из этой идеальной укладки. Следом надела классическое тёмное пальто. Скользнув ногами в изящные классические туфли-лодочки, она завершила свой безупречный образ. ‎ ‎Через пятнадцать минут из зеркала на неё смотрела совершенно другая женщина — холодная, неприступная Руководитель ревизионной комиссии ведомства. Лицо дышало абсолютным чиновничьим хладнокровием, а в глубоких синих глазах снова зажёгся тот самый арктический свет Железной леди, перед которым трепетал любой провинившийся подрядчик Академии. ‎ ‎Ольга Сергеевна удовлетворённо кивнула своему отражению, плотно уложила в строгую кожаную папку архивные отчёты и уверенным, летящим шагом направилась к выходу. Она выключила свет, оставляя съёмную квартиру тонуть в сером тумане, и жёстко захлопнула за собой дубовую дверь. Партия среды официально началась. ‎

***

‎Лакированный автомобиль мягко, без единого лишнего звука преодолел контрольно-пропускной пункт и замер прямо у гранитного пандуса главного входа ведомства. Ольга Сергеевна бросила короткий, оценивающий взгляд на массивные стеклянные двери Министерства, поправила на плече ремешок сумочки и плотнее прижала к груди кожаную папку с отчётами. Маска Железной леди сидела безупречно, скрывая всё, что произошло между ними этой ночью на Садовом кольце. ‎ ‎— Спасибо, Стёп. Свободен до вечера, — ровным, сухим тоном Руководителя произнесла она, открывая дверцу. ‎ ‎— Хорошего дня, Ольга Сергеевна, — Степан с привычной выправкой дождался, пока за ней закроется дверь, и плавно повёл машину в сторону подземной парковки министерства. ‎ ‎Именно в эту самую минуту заместитель исполнительного директора, стоял у панорамного окна, лениво помешивая остывающий утренний кофе. Профессиональная привычка тактика заставила его взгляд зацепиться за знакомый силуэт внизу. Парень удивлённо приподнял бровь, заметив, как из личного автомобиля его начальника, изящно выходит Ольга Сергеевна в своём строгом графитовом костюме. ‎ ‎Артём на секунду замер. Диспозиция никак не сходилась в его голове: Вадим Юрьевич и Ольга Сергеевна официально развелись, в министерстве все были уверены, что между ними арктический холод, а тут личный водитель Казанцева привозит Москвину к самому крыльцу. Парень аккуратно поставил чашку на подоконник, развернулся и решительным, быстрым шагом направился по коридору в сторону кабинета Исполнительного директора. ‎

***

‎Вадим Юрьевич к этому моменту уже минут десять как сидел за своим рабочим столом. Дома он надел строгий чёрный костюм, и теперь директор хладнокровно прочитывал утреннюю почту. Казанцев внешне был абсолютно спокоен, но внутри у Гроссмейстера ещё вибрировало эхо её ночного штурма и лавины страсти. ‎ ‎Короткий, чёткий стук в дверь заставил его мгновенно собраться и бесстрастно зафиксировать лицо. ‎ ‎— Да, войдите, — ровным, бархатным голосом отозвался Казанцев, даже не поднимая головы от бумаг. ‎ ‎Дверь послушно приоткрылась, и в кабинет уверенно зашёл Артём. Парень аккуратно прикрыл за собой дверь, сделал несколько шагов к массивному столу руководителя и, удерживая безупречную выправку, тактично, но прямо пошёл в лобовую атаку: ‎ ‎— Вадим Юрьевич, доброе утро. Простите, что отвлекаю, но я только что из окна заметил одну странную вещь на парковке... Почему Ольга Сергеевна приехала на работу на вашей личной машине со Степаном? ‎ ‎Вадим Юрьевич даже не шелохнулся. Он хладнокровно перевернул страницу официального ведомственного отчёта, сделал короткую пометку перьевой ручкой и лишь после этого медленно поднял свои глаза на зама. На его лице не дрогнул ни один мускул, только в седой бороде на мгновение мелькнула едва заметная, ироничная усмешка опытного управленца. ‎ ‎— Ну, уже не на моей... — Казанцев расслабленно откинулся на спинку массивного кожаного кресла, вальяжно повёл широкими плечами и весомо протянул: — Артём, ну я же не садист какой-то, чтобы из-за меня дама передвигалась на такси. ‎ ‎Артём тактично прищурился. Парень слишком хорошо знал хватку своего исполнительного директора, чтобы поверить в эту внезапную благотворительность на дорогах туманной Москвы. Он сделал полшага вперёд, опёрся ладонями о край стола и с мягким сарказмом выдал встречный тактический ход: ‎ ‎— А в течении недели после развода, думали отдавать или нет? ‎ ‎Казанцев сохранял полное внешнее спокойствие. Мужчина хмуро свёл седые брови к переносице, плотно положил ладонь на тяжёлый канцелярский прибор и выдал весомый директорский отпор: ‎ ‎— Слышь, следователь... Работы нет? Сейчас завалю и поселишься здесь на выходных. ‎ ‎— Ну, не завалите... — Артём коварно сощурился, и на его лице расцвела наглая, уверенная улыбка тактика нового поколения. Парень уже плавно отступил назад, занимая стратегически выгодную позицию у самого выхода. — Вы же не хотите выслушивать Сашин гнев. ‎ ‎Артём уже стоял у приоткрытой двери, наготове бежать в коридор отдела развития при первой же угрозе. ‎ ‎— Ах ты... — Вадим Юрьевич в сердцах замахнулся тяжёлым металлическим степлером, умышленно делая вид, что сейчас запустит его в зама. ‎ ‎Артём молниеносно выскочил наружу и плотно закрыл за собой массивную дубовую дверь, спасаясь от директорского гнева. Вадим Юрьевич замер, медленно положил степлер обратно на зелёное сукно стола и тихо, с глубоким мужским одобрением и тёплой улыбкой выдохнул в пустой кабинет: ‎ ‎— Засранец. ‎ ‎Гроссмейстер поправил воротник своей нежно-голубой рубашки и перевёл дух, понимая, что первый утренний натиск на этой передовой отбит успешно. ‎

***

‎Не успел Вадим Юрьевич окончательно вернуться к прерванным отчётам, как тишину кабинета синхронно нарушил короткий, требовательный вибросигнал служебного мобильного телефона. Почти в ту же секунду точно такой же резкий звук раздался и в ревизионном крыле, заставив Ольгу Сергеевну отвлечься от папок. На экраны их смартфонов одновременно поступило срочное, безапелляционное уведомление от секретариата: через десять минут в главном конференц-зале Академии объявлялось экстренное плановое совещание высшего руководства ведомства. ‎ ‎Казанцев бесстрастно взглянул на вспыхнувший дисплей, медленно затушил экран и расправил плечи своего строгого пиджака. Правила их тайного союза требовали идеальной выдержки — появляться в коридоре в одну и ту же минуту было тактическим просчётом. Вадим бесстрастно переждал пару минут, давая Ольге Сергеевне временную фору, и только после этого уверенным, неторопливым шагом вышел из Исполнительной дирекции. ‎ ‎В просторный конференц-зал, залитый холодным светом октябрьского утра, первой вошла Ольга Сергеевна. На её лице застыло безупречное выражение чиновничьего хладнокровия, а строгие туфли-лодочки чеканили уверенный, летящий шаг. Она заняла своё законное место во главе ревизионного стола, плотно прижав папку к графитовому жакету, и сухим, вежливым кивком поприветствовала уже собравшихся топ-менеджеров Академии. ‎ ‎Ровно через минуту, когда все взгляды были прикованы к ревизору, массивные дубовые двери распахнулись, и в зал зашёл Вадим Юрьевич. Мужчина сохранял абсолютное внешнее спокойствие. Он не удостоил Ольгу ни одним лишним взглядом, полностью соблюдая ведомственную дистанцию в два шага, и солидно опустился в своё кресло Исполнительного директора. По залу пронёсся тихий, наэлектризованный шёпот коллег, ожидавших увидеть арктическую стужу между недавно разведёнными супругами. Они сидели друг напротив друга, каменно выдерживая маски чужих людей, пока тяжёлые двери не открылись снова, впуская в зал взволнованного Сергея Львовича. ‎ ‎Сергей Львович торопливо прошёл к своему центральному креслу, шумно опустил на стол тяжёлую папку с гербом и взволнованно окинул взглядом присутствующих. В ту же секунду двери конференц-зала снова распахнулись. В помещение вошёл строгий федеральный курьер в официальной министерской форме. ‎ ‎По залу мгновенно пронеслась звенящая, наэлектризованная тишина. Курьер бесстрастно раскрыл запечатанный пакет, поправил ведомственные очки и чётким, чеканным голосом зачитал экстренный приказ из Министерства спорта: ‎ ‎— Согласно указу о реструктуризации и переходе Академии на новый федеральный статус, высшим Руководителем ведомства назначается... Громов Николай Андреевич. ‎ ‎Сергей Львович и Вадим Юрьевич одновременно восприняли это известие с полным внешним спокойствием. Будучи опытными аппаратными волками, они даже бровью не повели, никак не выдав своей внутренней оценки этого кадрового решения Министерства. Казанцев лишь бесстрастно перевернул страницу своего блокнота, хотя его пронзительные голубые глаза опасно сузились. Вслед за курьером в зал уверенной, вальяжной походкой зашёл сам Громов — холёный, запредельно уверенный в себе 55 летний чиновник из министерского резерва, одетый в дорогой, идеально подогнанный тёмно-синий костюм. ‎ ‎Новый шеф неторопливо окинул взглядом замерших топ-менеджеров. Но стоило его глазам остановиться на Руководителю ревизионного крыла, как траектория его внимания резко изменилась. Громов откровенно, запредельно оценивающе и жадно посмотрел на Ольгу Сергеевну, задерживая свой мужской взгляд на её строгом графитовом костюме, идеальном пучке волос и неприступном, бледном лице Железной леди. ‎ ‎Вадим Юрьевич мгновенно зафиксировал этот плотный, сальный взгляд преемника из Министерства. Внутри у Исполнительного директора на долю секунды вспыхнула глухая ярость, но он заставил себя остаться внешне абсолютно невозмутимым. Гроссмейстер пока спокойно отнёсся к этой мужской наглости. Всё-таки он слишком хорошо знал, насколько его женщина сногсшибательна, великолепна и как сильно она притягивает к себе чужие глаза. Казанцев лишь бесстрастно перевёл дух, хладнокровно принимая этот первый скрытый вызов новой большой партии среды. ‎ ‎Громов уверенным, хозяйским шагом прошёл во главу стола и вальяжно сел в центральное кресло рядом с Сергеем Львовичем. Бывший руководитель Академии Спорта бесстрастно перевёл дух, поправил ведомственные папки и, сохраняя полное внешнее спокойствие, взял на себя обязанности официального модератора этой встречи. ‎ ‎— Николай Андреевич, позвольте представить вам ключевой костяк нашего управления, — Сергей Львович вежливо, но сухо повёл рукой в сторону Исполнительного директора. — Вадим Юрьевич Казанцев, отвечает за весь организационный и исполнительный блок ведомства. И Ольга Сергеевна Москвина, Руководитель нашей ревизионной комиссии. ‎ ‎Громов слегка наклонил холёную голову, на его лице расцвела дежурная, запредельно уверенная улыбка чиновника, а его мужской взгляд снова на секунду задержался на точёном, неприступном лице Железной леди. ‎ ‎Вадим Юрьевич и Ольга Сергеевна отреагировали синхронно. Они непоколебимо удерживали маски чужих людей, не удостоив преемника из Министерства ни одной лишней эмоцией. Бывшие супруги лишь сухо, едва заметно кивнули новому руководителю, полностью соблюдая строгую ведомственную дистанцию. ‎ ‎Громов расправил плечи своего дорогого тёмно-синего костюма, расслабленно опёрся локтями о столешницу и весомо взял слово перед притихшей дирекцией: ‎ ‎— Рад знакомству, коллеги. Министерство возлагает на Академию огромные надежды в связи с переходом на новый федеральный статус. Наша общая задача — выстроить абсолютно честную, прозрачную работу и до копейки освоить выделенный бюджет. Я планирую лично и запредельно детально вникать в каждую смету строительных подрядчиков и в каждую ревизионную ведомость. Надеюсь на плотное, продуктивное взаимодействие, особенно с финансовым и контролирующим крылом. Среда — день тяжёлый, кадровые рокировки всегда выбивают из колеи, но регламент нарушать нельзя. За работу, товарищи. ‎ ‎Новый Руководитель Академии захлопнул свою папку, давая понять, что вводный инструктаж окончен, а Вадим Юрьевич бесстрастно зафиксировал его слова. Гроссмейстер чиновничьего аппарата отлично расслышал этот скрытый акцент Громова на «контролирующем крыле» и мысленно приготовился к очень долгой и сложной кабинетной дуэли. ‎

***

‎Конференц-зал опустел стремительно. Топ-менеджеры Академии расходились по своим местам, приглушённо обсуждая кадровый взрыв, а Вадим Юрьевич неторопливым, весомым шагом вернулся в свой рабочий кабинет. Мужчина снял чёрный пиджак, аккуратно повесил его на спинку стула и остался в одной нежно-голубой рубашке. Он подошёл к широкому окну, хмуро всматриваясь в серый, вязкий туман Москвы. ‎ ‎Дверь приоткрылась с тихим, едва уловимым скрипом. Артём зашёл к Вадиму осторожно, словно прощупывая почву после недавней утренней атаки со степлером. Парень замер на пороге, удерживая безупречную выправку. ‎ ‎— Заходи уже, не прибью, — не оборачиваясь, ровным и густым бархатным голосом произнёс Казанцев, заметив отражение зама в стекле. ‎ ‎Артём бесшумно закрыл дверь, прошёл к массивному столу и сел на глубокий кожаный стул. Парень аккуратно положил перед собой папку с текущими спецификациями. Вадим Юрьевич плавно развернулся, подошёл к столу и сел напротив, сохраняя полное внешнее спокойствие. Он внимательно посмотрел на парня и прямо спросил: ‎ ‎— Видел новое руководство? ‎ ‎— Краем глаза... — Артём поднял глаза на директора, выдержал тактичную паузу и запредельно плотно выделил интонацией следующие слова: — Вадим Юрьевич, он так вслед Ольге Сергеевне смотрел... ‎ ‎У Вадима внутри от этого простого замечания заместителя всё перевернулось. Колючая, горячая волна собственнической ярости на секунду выжгла весь воздух в лёгких, перед глазами вспыхнул тот самый сальный, жадный взгляд Громова у стола президиума, но директор держится. Лицо осталось непоколебимо спокойным, а пальцы лишь крепче сжали перьевую ручку. ‎ ‎— Мне какое дело, — запредельно сухо, с леденящим равнодушием отрезал Казанцев, даже не приподняв брови. ‎ ‎— Ну видимо никакого... — Артём коварно сощурился, и на его лице снова проступила наглая, понимающая улыбка тактика нового поколения. ‎ ‎— Хватит уже свои намёки, — Казанцев нахмурился, и в его голосе проступили жёсткие министерские нотки. — Давай к делу. Показывай, что у тебя там по спецификациям строительного сектора на ледовых аренах. ‎ ‎Артём мгновенно перестроился на строгий рабочий лад, раскрыл папку и ровным, чётким голосом принялся докладывать текущие графики:  ‎ ‎— Вадим Юрьевич, подрядчики по третьему блоку задерживают поставку инженерных систем на четыре дня. Если мы сейчас не подпишем промежуточный акт приёмки, логистика встанет под чистый ноль. ‎ ‎— Никаких промежуточных актов в обход канцелярии, — жёстко отрезал Казанцев, вчитываясь в ведомости. — Пусть сначала предоставят полные спецификации смет. Перепроверь целевое назначение по логистическим траншам и заверни документы обратно в юридический отдел. Свободен, Артём. Иди работай. ‎ ‎— Принято, Вадим Юрьевич, — Артём собрал бумаги, поднялся со стула и уверенным шагом направился к выходу, аккуратно закрыв за собой дверь. ‎ ‎Вадим Юрьевич остался в кабинете в абсолютной, звенящей тишине. Мужчина медленно отложил ручку, откинулся на спинку кресла и тяжело, прерывисто вздохнул. Внутренний самоконтроль, который он так упорно держал перед Артёмом, дал мощную, невидимую трещину. Директор зафиксировал взгляд на стене, и в его голове закружился вихрь яростных, обжигающих мужских мыслей: ‎ ‎«Вслед он смотрел... Глаза тебе выколоть что ли... Ну, посмотрим... Пришёл тут, павлин холёный, в ревизионное крыло заглядывать. Сметы он проверять собрался. Ну давай, Николай Андреевич, делай свой первый ход. Посмотрим, как ты запляшешь на этой доске, когда поймёшь, куда на самом деле влез». ‎

***

‎Ближе к обеду Громов решил лично изучить диспозицию на вверенной ему территории. Расправив борта своего дорогого костюма, новый Руководитель Академии неторопливым, вальяжным шагом направился прямиком в ревизионное крыло ведомства. Официальной целью визита значилось знакомство с подчинёнными и текущей отчётностью, но холёный чиновник преследовал и свой личный интерес. Его мужское внимание прочно зафиксировалось на точёном лице и строгой фигуре Ольги Сергеевны, и Громов намеревался поближе разузнать все подробности о руководителе ревизионного крыла, чей свежий штамп о разводе в личном деле обещал отсутствие лишних семейных обязательств. ‎ ‎Массивная дверь ревизионного кабинета открылась, и новый шеф переступил порог. ‎ ‎Ольга Сергеевна в этот момент сидела за своим рабочим столом, полностью погружённая в сверку документов. Стоило Громову появиться в проёме, как она бесстрастно подняла свои глаза. На её лице не дрогнул ни один мускул — надёжно скрывая любые эмоции. ‎ ‎— Николай Андреевич? Добрый день, — ровным, сухим ведомственным тоном произнесла Москвина, аккуратно закрывая папку с отчётами. — Какими судьбами в нашем крыле? ‎ ‎— Добрый день, Ольга Сергеевна, — Громов уверенно улыбнулся, проходя в глубь кабинета. Он остановился у края её стола и принялся открыто разглядывать её идеальный пучок волос и глухой воротник блузки. — Решил лично зайти к вам, без лишнего официоза. Хочу поближе познакомиться со своим главным контролирующим органом, разузнать подробности о вашей работе, да и вообще... о вас. Министерство очень хвалило вашу принципиальность, Ольга Сергеевна. Давно вы возглавляете это направление в Академии? ‎ ‎Москвина уловила этот плотный интерес с первой секунды, но сохраняла полное внешнее спокойствие. В её голове мгновенно включился строгий аналитический ум. Ей нужно было удержать железную ведомственную дистанцию. ‎ ‎— С первого сентября, Николай Андреевич, с самого дня основания Академии, — сухо и чётко ответила Ольга Сергеевна, прямо встретив его взгляд. — Моя комиссия подчиняется строго регламенту, так что вся отчётность у нас прозрачная. ‎ ‎— Прекрасно, — Громов плавно провёл пальцами по полированному дереву стола и задал следующий вопрос, пытаясь перевести разговор в более личное русло: — А до создания Академии? Где вы трудились, Ольга Сергеевна? Мне передавали ваше личное дело, но сухие министерские справки не раскрывают характер человека. Тяжело, наверное, в одиночку тянуть на себе весь этот сложный ревизионный аудит? ‎ ‎— До сентября я работала ведущим проректором престижного университета, — Ольга Сергеевна ответила с абсолютным хладнокровием, полностью игнорируя двусмысленный намёк на её одиночество. — И с нагрузками я справляюсь в полном объёме. Ревизионный контроль не терпит мягкости или личных отвлечений, Николай Андреевич. График плотный, вся работа структурирована. ‎ ‎— И всё же, мне как новому Руководителю важно знать, на кого я могу опираться в этой Академии, — Громов слегка наклонил голову, внимательно изучая её бесстрастное лицо. — Надеюсь, мы найдём общий язык и за пределами этих сухих служебных отчётов. ‎ ‎— В рамках должностных инструкций и ведомственного регламента мы обязательно найдём общий язык, Николай Андреевич, — отрезала Ольга Сергеевна, выдерживая безупречную, леденящую дистанцию и давая шефу понять, что любые разговоры в этом кабинете будут вестись исключительно по делу. — Проверка архивных объектов потребует от нас строгого соблюдения графиков. ‎ ‎Громов слегка усмехнулся, оценив эту леденящую, безупречную ведомственную пикировку. Он медленно убрал ладонь с края стола, засунул руки в карманы брюк своего дорогого костюма и сделал пару размеренных шагов по кабинету, внимательно рассматривая строгие папки на стеллажах. ‎ ‎— Ведущий проректор престижного университета... — весомо, с явным мужским уважением повторил новый шеф, оборачиваясь к Ольге Сергеевне. — Впечатляющий бэкграунд, Ольга Сергеевна. Теперь мне окончательно понятна ваша академическая выправка и эта непоколебимая системность. И всё же, масштаб задач в нашем ведомстве сейчас принципиально иной. Университетские бюджеты — это одно, а федеральные архивные транши на спортивные объекты — совершенно другой уровень ответственности. Вы уже успели выявить какие-то системные несоответствия в текущей документации строительного сектора? ‎ ‎Ольга Сергеевна бесстрастно раскрыла папку, демонстрируя полную готовность разговаривать исключительно на языке сухих цифр. На её лице по-прежнему не отражалось ни единой личной эмоции. ‎ ‎— На данный момент моя комиссия проводит детальную сверку промежуточных актов приёмки, Николай Андреевич, — ровным, сухим тоном Руководителя ответила Москвина, указывая кончиком ручки на стройные ряды таблиц. — Есть определённые вопросы по логистическим затратам подрядчиков третьего блока, но делать официальные выводы пока рано. Вся аналитика будет представлена вам на плановом совещании дирекции в понедельник утром, строго по регламенту. ‎ ‎— Отлично, — Громов снова подошёл ближе к её столу, буравив ревизора своим плотным, оценивающим взглядом. — Люблю исполнительность. Но имейте в виду, Ольга Сергеевна, я не привык ждать до понедельника, если вопросы требуют оперативного вмешательства. Надеюсь, в случае экстренной необходимости я смогу вызвать вас к себе для закрытого доклада и во внерабочее время? ‎ ‎— В рамках трудового законодательства и при наличии официального распоряжения Исполнительной дирекции — разумеется, Николай Андреевич, — отрезала Ольга Сергеевна, выдерживая идеальную субординацию и на корню пресекая любую двусмысленность его фразы. — Моё крыло работает строго по инструкциям. ‎ ‎Громов запредельно плотно посмотрел на неё, оценив эту леденящую, безупречную ведомственную оборону. Холёный чиновник слегка повёл широкими плечами, и на его лице снова проступила та самая самоуверенная улыбка. ‎ ‎— Трудовое законодательство и инструкции — это, конечно, похвально, Ольга Сергеевна, — спокойно, с долей иронии протянул новый шеф, делая ещё один шаг к её столу. — Но федеральный статус Академии требует гибкости. Сметы подрядчиков строительного сектора на ледовых аренах сейчас на особом контроле в Министерстве. И мне, как высшему Руководству, нужно быть стопроцентно уверенным, что в вашем ревизионном крыле нет никаких скрытых внутренних течений. Надеюсь, ваш прошлый опыт проректора поможет нам избежать бумажной волокиты при утверждении этих спецификаций? ‎ ‎Ольга Сергеевна сохраняла полное внешнее спокойствие. Она бесстрастно перевернула страницу отчёта и ровным, сухим ведомственным тоном ответила: ‎ ‎— Мой опыт, Николай Андреевич, научил меня главному — верить исключительно задокументированным фактам, а не устным договорённостям. Никакой волокиты не будет, если все логистические транши подрядчиков будут чётко соответствовать регламенту ведомства. Скрытых течений в моей комиссии нет. Мы проверяем цифры, а не подстраиваемся под личные пожелания. ‎ ‎— Жёстко, — Громов коварно сощурился, откровенно любуясь её непоколебимой чиновничьей выправкой и точёным лицом Железной леди. — Радует, что финансовый контроль Академии в таких надёжных, пусть и запредельно строгих женских руках. И всё же, Ольга Сергеевна, как вы смотрите на то, чтобы обсудить некоторые спорные пункты архивных объектов в более спокойной, неформальной обстановке? Например, за рабочим ужином в эту пятницу? Обещаю, это будет сугубо деловая встреча, направленная на благо нашего ведомства. ‎ ‎Москвина даже бровью не повела, хотя её строгий аналитический ум мгновенно зафиксировал эту открытую, наглую попытку сократить дистанцию. Она каменно удерживала маску Железной леди. ‎ ‎— В пятницу вечером я занята сводными ревизионными ведомостями по третьему блоку, Николай Андреевич, — сухо и чётко отрезала Ольга Сергеевна, прямо встретив его плотный мужской взгляд. — Если возникнут спорные пункты, мы детально разберём их на плановой линейке в понедельник утром. Регламент нарушать не стоит. ‎ ‎Громов запредельно плотно посмотрел на Ольгу, уловив этот её леденящий, абсолютно непробиваемый отпор. Холёный чиновник понимающе усмехнулся, медленно вытащил руки из карманов дорогого брючного костюма и плавно поправил безупречный воротник своей белой рубашки. Было очевидно, что в первый же день взять штурмом эту крепость на ведомственной передовой у него не выйдет, но это лишь сильнее раззадоривало его мужской и номенклотурный азарт. ‎ ‎— Сводные ведомости по третьему блоку... — спокойно, с лёгким сарказмом повторил новый высший Руководитель Академии, делая шаг назад к выходу и возвращая строгую служебную дистанцию. — Что ж, Ольга Сергеевна, ваша преданность должностным инструкциям Министерства действительно восхищает. Ценю такую профессиональную жёсткость в подчинённых. ‎ ‎Ольга Сергеевна бесстрастно опустила глаза к документам, давая понять, что этот ознакомительный визит полностью исчерпал свой лимит времени. Её точёное лицо выражало абсолютное чиновничье хладнокровие, а пальцы уверенно перехватили перьевую ручку. ‎ ‎— Вся работа ревизионного крыла строится исключительно на регламенте, Николай Андреевич, — ровным, сухим ведомственным тоном отрезала Москвина. — График проверок строительного сектора утверждён, и мы от него не отступим ни на шаг. ‎ ‎— Разумеется. Инструкции — это закон, — Громов запредельно уверенно улыбнулся, взялся за ручку массивной двери и напоследок зафиксировал на ней свой плотный, оценивающий взгляд. — Рад был познакомиться поближе, Ольга Сергеевна. Уверен, текущие спецификации ледовых арен заставят нас видеться гораздо чаще, чем вы планируете. До свидания. ‎ ‎— До свидания, Николай Андреевич, — сухо, без единой лишней эмоции ответила Железная леди, даже не поднимая головы от архивной папки. ‎ ‎Массивная дубовая дверь кабинета ревизионной комиссии наконец со свистом закрылась, и холёный министерский волк уверенным, неторопливым шагом направился дальше по коридору ведомства. Ольга Сергеевна осталась в абсолютной, звенящей тишине. Она перевела дух, медленно отложила ручку на полированное дерево стола и крепко сжала пальцы, понимая, что первый наглый натиск преемника на этой передовой отбит успешно, но вся большая кабинетная партия среды только начинается. ‎ ‎Ольга устало откинулась на спинку кресла, и на её неприступном лице впервые за этот бесконечный час проступило чистое женское утомление. Железная леди перевела взгляд на закрытую дверь, и в её голове пронеслись запредельно искренние, хлёсткие мысли: ‎ ‎«Вот пристал-то... Холёный какой чиновник приехал, ведомости ему подавай не по регламенту. Из Министерства его прислали. Ну давай, Николай Андреевич, проверяй архивные объекты. Думаешь, нашёл удобный рычаг, раз в личном деле штамп о разводе увидел? Посмотрим, как ты заговоришь, когда Казанцев включит свою встречную гроссмейстерскую партию. А мне сейчас только твоих ухаживаний не хватало посреди этой ведомственной реструктуризации... Хотя...» ‎ ‎

***

Едва холёный синий пиджак Громова окончательно скрылся за поворотом ведомственного коридора, Вадим Юрьевич решительно поднялся со своего кресла. Сдерживать глухую ярость и мужские терзания больше не хватало никакого самоконтроля. Он бесстрастно, но стремительно пересёк разделяющее их кабинеты расстояние и без стука толкнул дверь ревизионного крыла. ‎ ‎Ольга Сергеевна даже не вздрогнула. Она спокойно сидела за полированным столом, изучая документы, и лишь бесстрастно подняла свои глубокие синие глаза на вошедшего Исполнительного директора. Броня Железной леди и графитовый костюм по-прежнему сидели на ней безупречно. ‎ ‎Казанцев плотно прикрыл за собой дверь, сделал несколько тяжёлых, весомых шагов к её столу и, удерживая маску строгого директора, негромко, но запредельно хрипло пошёл в лобовую атаку: ‎ ‎— Ольга Сергеевна, чего хотел этот павлин? ‎ ‎Ольга Сергеевна лукаво приподняла аккуратные брови, и на её точёном лице проступила едва заметная, чарующая усмешка. Внутренне она ликовала, видя, как Гроссмейстера чиновничьего аппарата ломает от дикой, собственнической ревности после визита нового шефа. ‎ ‎— Николай Андреевич заходил познакомиться с контролирующим органом Академии, Вадим Юрьевич, — ровным, сухим ведомственным тоном ответила Москвина, аккуратно выводя ручкой штрих на полях ведомости. — Расспрашивал про мой прошлый университетский бэкграунд, интересовался архивными объектами и ходом текущего аудита строительного сектора. Всё строго в рамках регламента ведомства. ‎ ‎— Знакомство у него, значит... — Казанцев навис над её столом, упираясь широкими ладонями в деревянную поверхность и буравя бывшую жену своим плотным, выжигающим взглядом. — И сколько это протокольное знакомство продолжалось? Минут сорок? Что-то запредельно долго он вникал в твои должностные инструкции, Москвина. ‎ ‎— Ровно столько, сколько потребовалось высшему Руководству, чтобы войти в курс дел, — Ольга бесстрастно застегнула кожаный ремешок часов на тонком запястье и прямо встретила его раскалённый мужской напор. — График проверок у нас плотный, вопросов много. Николай Андреевич, кстати, очень высоко оценил мою профессиональную жёсткость. ‎ ‎Вадим Юрьевич почувствовал, как внутри от этого её спокойного, чиновничьего отчёта всё окончательно перевернулось. Горячая волна злости выжгла весь воздух в лёгких, но он каменно удерживал внешнее спокойствие, сохраняя безупречную субординацию: ‎ ‎— Высоко он оценил... Смотри мне, Ольга Сергеевна. Намёки его и плотные взгляды я ещё на селекторе зафиксировал. Этот министерский волк пришёл сюда не только сметы проверять. Держи с ним железную ведомственную дистанцию и близко к архивным папкам без моего вето не подпускай. ‎ ‎— Я всегда действую строго по регламенту и инструкциям Министерства, Вадим Юрьевич, — отрезала Железная леди, выдерживая леденящую дистанцию, но в глубине её глаз плясали искры согревающего женского тепла. — И чужие советы мне в этом кабинете не нужны. Займитесь лучше спецификациями своего исполнительного блока, а ревизионное крыло со своими обязанностями справится самостоятельно. ‎ ‎Вадим Юрьевич опасно сощурился, и его проницательные голубые глаза потемнели от глухой ярости. Он медленно приподнялся, убирая ладони со стола, и запредельно тихо выдал встречный шаг: ‎ ‎— Вот как? ‎ ‎— Вот так, — Ольга Сергеевна бесстрастно перевернула страницу, даже не дрогнув под его тяжёлым мужским напором. ‎ ‎Казанцев сделал глубокий вдох, пытаясь унять бешеную ревность, которая тисками сжимала горло. Мужчина засунул руки в карманы брюк, удерживая безупречную чиновничью маскировку, но его хриплый бархатный голос всё равно выдавал крайнюю степень напряжения: ‎ ‎— Ольга Сергеевна, позвольте полюбопытствовать, где вы планируете провести вечер... И ночь? ‎ ‎Ольга плавно подняла голову от отчёта и прямо взглянула на бывшего мужа своими леденящими синими глазами Железной леди: ‎ ‎— Дома, Вадим Юрьевич. ‎ ‎— Чего так? — Казанцев коварно прищурился, пытаясь прощупать почву и поймать её на малейшей оговорке после визита Громова. ‎ ‎— Работы много. Вот часть этих папок с собой заберу, — спокойно и сухо отчеканила Москвина, указывая кончиком ручки на стопку сводных ведомостей строительного сектора. ‎ ‎Вадим Юрьевич на секунду замер, шумно выдыхая воздух через нос. Осознание того, что после их сумасшедшей ночи примирения Ольга умышленно закрывается в своей съёмной квартире и подливает масло в огонь недоступности, сокрушительно било по его мужскому эго. Он каменно сжал челюсти, но весомо, с глубокой скрытой нежностью произнёс: ‎ ‎— До поздна не засиживайтесь, пожалуйста. ‎ ‎— Не переживайте, я в состоянии сама решить, когда мне лечь спать, — лукаво, с тонкой усмешкой отрезала Ольга Сергеевна, заставляя Гроссмейстера чиновничьего аппарата ломать свою гордость под чистый ноль. ‎ ‎Тут у Казанцева окончательно сорвало внутренние тормоза. Он резко подался вперёд, сокращая ведомственную дистанцию до минимума, и запредельно хлёстко, требовательно спросил: ‎ ‎— Ольга Сергеевна, что происходит? Этот павлин на тебя так подействовал? ‎ ‎Москвина даже бровью не повела, хотя внутри неё всё сладко затрепетало от его очевидной, безумной мужской ревности. Она идеально выдержала паузу, сохраняя полное внешнее спокойствие, и леденящим тоном указала ему на дверь: ‎ ‎— Вадим Юрьевич, мне кажется, вы задерживаетесь, вам пора на свое рабочее место. ‎ ‎— Не думаешь, что я обидеться могу на твои слова... — хрипло, со скрытой угрозой и искренней мужской досадой выдохнул Казанцев, буравив её своим плотным взглядом. ‎ ‎— Не посмеете, после вашего леденящего месяца... — с запредельным, колющим уколом напомнила Ольга, мгновенно выставляя щит своего уязвлённого сентябрьского самолюбия. ‎ ‎Этот финальный раунд среды остался полностью за Железной леди. Вадим Юрьевич натянул маску абсолютного чиновничьего равнодушия, сухо, едва заметно кивнул Ольге, как чужой коллеге по Министерству, и собранным, размеренным шагом ушёл к себе в Исполнительную дирекцию, жёстко прикрыв дверь кабинета. Партия закрутилась в удушающий узел. ‎

***

‎Казанцев сидел в своём кресле, невидящим взглядом уставившись в архивные спецификации. Мужское самолюбие до сих пор горело после леденящего укола Ольги про его месячный эгоизм. Из этого глухого, наэлектризованного оцепенения его вывел негромкий, деликатный стук. Дверь кабинета Исполнительной дирекции плавно приоткрылась, и на пороге появился Сергей Львович. Он держал в руках небольшой кожаный портфель, а его лицо выражало глубокую, усталую умиротворённость. ‎ ‎— Не отвлекаю, Вадим Юрьевич? — Сергей Львович мягко улыбнулся, прикрывая за собой дверь. ‎ ‎— Для вас, Сергей Львович, двери моего кабинета всегда открыты, — Казанцев мгновенно убрал в сторону документы, поднялся из-за стола и уверенным, крепким мужским шагом пошёл навстречу старому другу. — Проходите, присаживайтесь. ‎ ‎Бывший руководитель ведомства солидно опустился на глубокий кожаный стул, положил портфель на колени и устало выдохнул, окинув взглядом знакомый интерьер: ‎ ‎— Ну вот и всё, Вадим. Последние подписи в актах приёма-передачи ведомостей поставлены под чистый ноль. С сегодняшнего дня Громов официально вступил в свои суверенные права Руководителя. А я со спокойной совестью возвращаюсь в Федерацию. Месяц пролетел быстро, но эту лямку на министерской передовой мы вместе тянули честно. ‎ ‎— Да, Сергей Львович... Время летит, — Вадим Юрьевич сел на соседний стул, и в его бархатном голосе прозвучали искренние, глубокие нотки мужского уважения и дружеского тепла. — Ведомство без вашего чуткого контроля много потеряет. Спасибо вам за этот сложный месяц. За выправку, за характер, за то, что всегда стояли за своих горой. ‎ ‎— Ну полно тебе, Гроссмейстер, не хорони меня раньше времени, — Сергей Львович тихо, приглушённо рассмеялся, и на его лице разгладились чиновничьи морщины. — Работа в МФХ сейчас кипит, графики плотные, так что скучать на председательской должности мне точно не придётся. Будет время — звони, пересечёмся, всегда рад. А вот за тебя у меня душа, честно говоря, немного болит, Вадим. ‎ ‎Казанцев бесстрастно приподнял брови, внимательно ловя взгляд друга:  ‎ ‎— Это ещё почему? За Исполнительную дирекцию можете быть абсолютно спокойны, регламент нарушать не позволю, вы это знаете. ‎ ‎— За твои профессиональные качества я спокоен как никогда, — Сергей Львович посерьёзнел, понизив голос и подавшись чуть вперёд. — Я про Громова. Будь с ним предельно осторожен, Вадим. Николай Андреевич — волк чистокровный, министерский, интриги крутить умеет мастерски. Он ведь сегодня, пока мы ведомости строительного сектора подписывали, всё выспрашивал про тебя и... про Ольгу. Штамп о вашем разводе в личных делах его запредельно сильно заинтересовал. Уж не знаю, какие скрытые маркеры он там себе наметил, но хватка у него жёсткая. Не упускай его из вида ни на секунду. ‎ ‎Сергей Львович сделал паузу, внимательно вглядываясь в лицо Вадима, и вдруг сказал прямо: ‎ ‎— Вадим, я прекрасно видел, как он на Ольгу смотрел. ‎ ‎— И что? — Казанцев мгновенно напрягся, сохраняя полное внешнее спокойствие, но его проницательные голубые глаза опасно сузились. ‎ ‎— Ничего хорошего. Дурак ты... — Сергей Львович хмуро покачал головой, и в его голосе прозвучала искренняя, глубокая досада. — Такую женщину из-за своей гордости упустить. Громов своего не упустит, он ходы наперед просчитывать умеет. Смотри, Казанцев, доиграешься со своим упрямством. ‎ ‎Вадим Юрьевич почувствовал, как внутри от этого прямого укола снова маятником ударила глухая, яростная ревность, но директор непоколебимо выдержал удар: ‎ ‎— Спасибо за предупреждение, Сергей Львович. Но ничего, Гроссмейстер свою партию так просто не сдаст. Разберёмся в рамках должностных инструкций. Поздравляю с возвращением в родную хоккейную гавань. ‎ ‎— Ну, в этом я и не сомневался, — Сергей Львович поднялся со стула, бережно перехватил портфель и протянул Казанцеву широкую, крепкую ладонь. — Ладно, Вадим, засиделся я у тебя, а Громов там уже вовсю новые графики планёрок утверждает. Пора мне в Федерацию. Береги ведомство. И себя береги. ‎ ‎Вадим Юрьевич крепко, до хруста в суставах пожал его руку, по-мужски приобнял старого товарища за плечи и тепло произнёс:  ‎ ‎— Счастливо, Сергей Львович. Огромное тебе человеческое спасибо. До связи. ‎ ‎Массивная дубовая дверь кабинета плавно закрылась, оставляя Вадима одного. Гроссмейстер вернулся к своему столу, и его взгляд стал запредельно плотным и жёстко настроенным. Передача дел официально завершилась, и теперь он остался один на один на этой передовой против нового шефа из Министерства. ‎‎

***

‎Серые октябрьские сумерки окончательно опустились на столицу, когда стрелки ведомственных часов зафиксировали окончание этого сумасшедшего рабочего дня. Вадим Юрьевич неторопливым, весомым шагом обошёл свой просторный рабочий стол. Мужчина накинул тёмное кашемировое пальто, взял портфель и спокойно спустился на лифте на первый этаж. ‎ ‎Мужчина вышел на гранитное крыльцо главного входа ведомства и замер, пряча подбородок в высокий воротник. На улице уже вовсю хозяйничал леденящий вечерний туман, смешанный с мелкой изморосью. Прямо у пандуса, мягко урча мотором, стоял его личный тёмный седан. Степан, заметив Исполнительного директора, преданно и чётко кивнул ему, оставаясь наготове на передовой. ‎ ‎Через минуту массивные стеклянные двери Министерства снова бесшумно разъехались, и на крыльцо вышла Ольга Сергеевна. На ней поверх строгого графитового костюма было накинуто элегантное, идеально скроенное тёмное пальто, полностью соответствующее её статусу, а кожаная папка с отчётами была плотно прижата к груди. Она вальяжно, с запредельной грацией Железной леди прошлась прямо мимо Казанцева. Ольга не удостоила Исполнительного директора ни единым словом, полностью удерживая бесстрастную ведомственную маску чужого человека перед редкими прохожими. ‎ ‎Степан мгновенно выскочил из салона, предупредительно и с безупречной служебной выправкой открыл перед ней заднюю пассажирскую дверь. Ольга Сергеевна изящно села на просторное кожаное сиденье, и седан, мягко влившись в поток Садового кольца, уехал в сторону её съёмной квартиры. ‎ ‎Вадим Юрьевич остался стоять на гранитном крыльце совершенно один. Его пронзительные голубые глаза плотно проводили взглядом габаритные огни уезжающей машины. Мужчина до глубины души восхищался этой сильной, сногсшибательной женщиной, которая так идеально держала характер и статус на этой ведомственной передовой. Но вместе с этим восхищением внутри у Гроссмейстера продолжала гореть дикая, удушающая мужская ревность после дневных разговоров с Громовым и её леденящего отказа возвращаться сегодня на Садовое кольцо. ‎ ‎Вадим Юрьевич тяжело, прерывисто вздохнул, унимая внутреннее напряжение, достал мобильный телефон и бесстрастно вызвал такси. Через пять минут жёлтая машина затормозила у пандуса. Директор сел на заднее сиденье и поехал к себе домой, в пустую огромную квартиру, понимая, что эта сложная кабинетная партия среды окончена, но впереди их ждёт наэлектризованный четверг. ‎