Неожиданность. Глава четвёртая.

‎

***

Сырое и пасмурное утро четверга встретило ведомство ещё более плотным, осязаемым московским туманом. Хронометраж служебных рокировок сработал с идеальной номенклатурной синхронностью: ровно в восемь сорок пять к гранитному пандусу главного входа одновременно подъехали тяжёлый тёмный седан Степана и жёлтое городское такси. ‎ ‎Степан мгновенно выскочил на прохладный воздух, предупредительно и с безупречной выправкой открыл заднюю пассажирскую дверь, и Ольга Сергеевна изящно вышла на крыльцо. На ней поверх строгого чёрного костюма с юбкой было накинуто элегантное тёмное пальто, а в руках она крепко сжимала архивные отчёты. Вадим Юрьевич к этому моменту уже вышел из своего такси, поправляя воротник кашемирового пальто. Прямо у входа в здание воздух мгновенно наэлектризовался до предела. Они замерли на расстоянии двух шагов друг от друга под прицелом редких взглядов подчинённых. Ольга Сергеевна кинула на бывшего мужа всего один холодный, леденящий взгляд Железной леди, полностью выдерживая маску чужого человека, и уверенным, летящим шагом скрылась за массивными стеклянными дверями Министерства. ‎ ‎Вадим Юрьевич остался стоять на крыльце, бесстрастно глядя ей вслед, но внутри у него всё ещё горело эхо вчерашней ревности. В эту самую секунду к пандусу шумно подъехало ещё одно городское такси, и из салона вышла привлекательная, ухоженная девушка. Казанцев сразу обратил на неё внимание, и на его статном лице мгновенно расцвела та самая обворожительная, тёплая мужская улыбка. Директор сделал шаг навстречу вернувшемуся из отпуска заместителю Ольги: ‎ ‎— О-о-о, какие люди, и без охраны, — бархатным, летящим голосом поприветствовал её Вадим Юрьевич, расправляя плечи. — Доброе утро, Алина Игоревна! Прекрасно выглядите, вижу, отдохнули на славу. ‎ ‎— Доброе утро, Вадим Юрьевич, — Алина Игоревна открыто, счастливо улыбнулась Исполнительному директору, поправляя сумочку на плече. — Знаете, да, отпуск как-то затянулся, по работе успела сильно соскучиться. Да и по вам с Ольгой Сергеевной тоже. ‎ ‎— Приятно слышать, — Казанцев ласково ухмыльнулся в седую бороду, улавливая её плотный рабочий настрой. — Ну приступайте, Москвина вас уже заждалась. ‎ ‎Алина Игоревна на секунду замерла на гранитном пандусе, удивлённо приподняв аккуратные брови, и непоколебимо уточнила:  ‎ ‎— В смысле Москвина... Это кто? ‎ ‎Вадим Юрьевич внутренне чертыхнулся от собственной оговорки, которая едва не сломала их жесточайший конспиративный пакт, но внешне сохранял полное внешнее спокойствие. Директор бесстрастно качнул головой и быстро исправился:  ‎ ‎— А... Ну да... Ольга Сергеевна. ‎ ‎Алина, будучи сильным профессионалом, мгновенно сопоставила эту его странную фразу с недавними министерскими слухами и испуганно округлила глаза:  ‎ ‎— Вы что, развелись? ‎ ‎— Не расстраивайся ты так, — Вадим Юрьевич коварно сощурился, тактично уходя от прямых деталей их официального развода, и мягко подтолкнул девушку к дверям. — Беги, работа не ждёт. ‎ ‎Алина Игоревна грустно, тяжело вздохнула от такого неожиданного известия и поспешно ушла внутрь здания, теряясь в коридорах ревизионного крыла. Вадим Юрьевич бесстрастно поправил полы кашемирового пальто и уверенным, размеренным шагом пошёл следом за ней. ‎

***

‎Массивная дверь кабинета приоткрылась, и на пороге появилась Алина Игоревна. Ольга Сергеевна, сидевшая за столом в строгом чёрном костюме с юбкой, сразу отложила ручку. На её благородном лице со строгими чертами мгновенно расцвела тёплая улыбка. Она быстро поднялась и крепко, по-дружески обняла помощницу за плечи. ‎ ‎— Алина! Ну наконец-то, — искренне произнесла Ольга Сергеевна. — Как же я рада тебя видеть. Весь этот месяц без тебя как без рук. ‎ ‎— Ольга Сергеевна, доброе утро! Я тоже безумно соскучилась, — Алина тепло ответила на объятия. — На море хорошо, но по нашей работе я уже соскучилась. ‎ ‎— Садись давай, рассказывай, как долетела. ‎ ‎Они устроились у окна, и Алина, выдержав паузу, тихо спросила: ‎ ‎— Долетела отлично. Но на крыльце меня сейчас встретил Вадим Юрьевич... И, честно говоря, удивил. Про развод. Это правда? ‎ ‎Ольга Сергеевна сохраняла полное внешнее спокойствие, хотя при упоминании бывшего мужа внутри всё сладко затрепетало от воспоминаний о ночи примирения. Она бесстрастно выдержала дистанцию: ‎ ‎— Правда. Но давай о деле. Сейчас у нас в Академии сложная ситуация. Новым Руководителем назначен Николай Андреевич Громов из министерства. Мужчина холёный, жёсткий, и у меня есть подозрения, что его слишком интересуют финансовые транши строителей. Нам нужно подстраховаться. ‎ ‎Алина мгновенно посерьёзнела:  ‎ ‎— Я поняла. Громов будет пытаться давить на нас? ‎ ‎— Именно, — кивнула Ольга Сергеевна, придвигая к ней архивные документы. — И твоё первое задание прямо сейчас. Возьми эти промежуточные акты приёмки по третьему блоку. Нужна полная проверка всех логистических смет подрядчиков за последний месяц. Любое несоответствие фиксируй. К понедельнику нам нужен чёткий, железобетонный отчёт. ‎ ‎— Всё сделаю в лучшем виде, Ольга Сергеевна. Приступаю немедленно, — Алина уверенно забрала ведомости и вышла из кабинета, направляясь на свое рабочее место. ‎

***

‎Алина Игоревна только успела забрать архивные документы и выйти из кабинета Ольги Сергеевны, как в коридоре ревизионного крыла послышались торопливые шаги. Девушка направлялась к себе, когда прямо в коридоре встретила курьера в форме флористической службы. Парень уверенно шёл вперёд, бережно удерживая в руках огромную, пышную охапку свежих алых роз. Алина удивлённо посмотрела на это цветочное великолепие, но отвлекаться от задания не стала и ушла к себе, скрывшись за дверью своего кабинета, который находился через несколько дверей от кабинета Ольги. ‎ ‎Курьер тем временем целеустремлённо подошёл к нужной массивной дубовой двери и настойчиво постучал. ‎ ‎В самом кабинете ревизионной комиссии стояла звенящая служебная тишина. Ольга Сергеевна, не отрывая взгляда от документов, ровным и бесстрастным голосом произнесла: ‎ ‎— Войдите. ‎ ‎Тяжёлая дверь приоткрылась, и курьер осторожно вошёл в помещение. ‎ ‎— Ольга Сергеевна? Добрый день. Вам доставка, — парень вежливо поприветствовал руководителя, подошёл к столу и аккуратно опустил роскошный букет роз прямо на свободный край полированного дерева, рядом со строгими папками. ‎ ‎Выполнив поручение, парень быстро ушёл, тихо прикрыв за собой дверь. ‎ ‎Москвина осталась сидеть в кресле, бесстрастно разглядывая это алое цветочное безумие. Она даже не прикоснулась к лепесткам, а в её глубоких синих глазах не зажглось ни единой тёплой искры. Железная леди сразу, с первой же секунды поняла, что этот букет точно не от Вадима. Её аналитический ум мгновенно отмёл любую вероятность причастности бывшего мужа. Вадим прекрасно и безошибочно знал, какие именно цветы она любит на самом деле, и никогда в жизни не прислал бы ей эти банальные, холёные розы. От букета веяло чужим, наглым и самоуверенным мужским напором, который мог принадлежать только одному человеку в этом здании. Ольга Сергеевна хмуро свела аккуратные брови к переносице, бесстрастно отложила ручку и устало вздохнула, понимая, что новый руководитель решил действовать напролом прямо с утра четверга. ‎ ‎

***

Массивная дубовая дверь кабинета ревизионной комиссии приоткрылась без единого звука. Николай Андреевич, не утруждая себя стуком, уверенно и вальяжно переступил порог. Он уже успел снять верхнюю одежду и теперь предстал во всём лоске своего дорогого тёмно-синего костюма. На его холёном лице блуждала запредельно уверенная, торжествующая мужская улыбка. ‎ ‎Ольга Сергеевна в этот момент сидела за столом, бесстрастно глядя на свежий, алый букет роз, который всего пару минут назад оставил курьер. При появлении Громова она даже не шелохнулась. Её лицо оставалось абсолютно непроницаемым, а строгий чёрный костюм с юбкой подчёркивал железную ведомственную дистанцию. ‎ ‎— Ольга Сергеевна, доброе утро, — Громов обворожительно улыбнулся и неторопливым шагом сократил расстояние, проходя в глубь помещения. Он остановился прямо у её стола, нагло и оценивающе окинул взглядом её безупречный пучок волос, а затем кивнул на цветы. — Вижу, утренний привет от Руководства доставлен по адресу. Надеюсь, алые розы смогли немного скрасить этот хмурый и дождливый четверг? ‎ ‎Ольга Сергеевна медленно подняла свои глубокие синие глаза, прямо встретив его плотный мужской напор. Внутри неё кипело глухое раздражение от этой дешёвой министерской атаки, но Железная леди непоколебимо удерживала внешнее спокойствие: ‎ ‎— Доброе утро, Николай Андреевич. Цветы действительно сложно не заметить, — сухо, без единой лишней эмоции отчеканила Москвина, даже не прикоснувшись к обёртке. — Но должна вам напомнить, что регламент ведомства не предусматривает подобных жестов на рабочем месте. К чему такая излишняя щедрость в самом начале проверки архивных документов? ‎ ‎— Ну зачем же так официально, Ольга Сергеевна, — Громов вальяжно опёрся ладонью о край её стола, слегка нависая над ней и открыто демонстрируя свой мужской интерес. — Никакого нарушения регламента здесь нет. Просто скромный знак внимания роскошной женщине от нового Руководителя. Мне бы очень хотелось, чтобы наше взаимодействие в Академии Спорта началось на приятной ноте. Вы ведь уже ознакомились с архивными актами приёмки по третьему блоку? ‎ ‎— Работа идёт строго по инструкции, Николай Андреевич, — отрезала Ольга Сергеевна, полностью проигнорировав его личный тон. — Мой заместитель, уже вышла из отпуска и приступила к детальной сверке логистических смет подрядчиков. К понедельнику мы предоставим вам полный, структурированный отчёт по всем траншам строительного сектора. Наш контроль будет стопроцентным. ‎ ‎Громов коварно сощурился, запредельно плотно фиксируя взгляд на её губах, и понимающе покачал головой: ‎ ‎— Стопроцентный контроль — это прекрасно. Радует ваша исполнительность. Но, может быть, мы всё-таки обсудим промежуточные итоги пораньше? Например, сегодня вечером, в более располагающей обстановке? Я знаю отличный ресторан в центре. ‎ ‎— В рамках трудового законодательства все обсуждения у нас проходят в рабочее время и в стенах этого ведомства, Николай Андреевич, — равнодушно, с леденящим хладнокровием ответила Железная леди, выставляя непробиваемый щит субординации. — Вечером у меня плотный график работы с архивами. ‎ ‎Громов лишь самоуверенно ухмыльнулся, ничуть не смутившись её сухим отпором. Мужчина плавно оттолкнулся от стола, поправил манжеты белой рубашки и вальяжным шагом направился к выходу: ‎ ‎— Что ж, принципиальность вам к лицу, Ольга Сергеевна. Но я умею быть настойчивым, когда цель того стоит. Работайте. ‎ ‎— Работаем, Николай Андреевич, — ровно ответила Москвина, даже не взглянув ему вслед. ‎ ‎Массивная дверь закрылась, и холёный министерский волк с довольной, победной улыбкой пошагал по коридору седьмого этажа, направляясь прямиком мимо кабинета Казанцева. А Ольга Сергеевна Москвина осталась в тишине, брезгливо отодвинув от себя чужой букет роз в самый дальний угол стола. ‎

***

‎Вадим Юрьевич уже сидел за своим рабочим столом. Внутреннее напряжение после мимолётного, леденящего утреннего столкновения с Ольгой на гранитном пандусе до сих пор колючим узлом стояло в горле. Мужчина бесстрастно пододвинул к себе свежие ведомости по логистике строительного сектора, но сосредоточиться на сухих цифрах не получалось. ‎ ‎В этот самый момент в коридоре седьмого этажа снова послышались уверенные, неторопливые шаги. Николай Андреевич, вальяжным шагом следовал прямиком из ревизионного крыла ведомства, где только что оставил свой первый наглый мужской след. Проходя мимо приоткрытой двери Казанцева, новый высший Руководитель Академии демонстративно замедлил ход, заглянул внутрь и запредельно уверенно улыбнулся Исполнительному директору. ‎ ‎Вадим Юрьевич непоколебимо встретил этот наглый, оценивающий взгляд министерского волка. Между двумя лидерами на долю секунды вспыхнуло то самое невидимое, жёсткое противостояние хозяев положения. Громов коварно сощурился, поправил манжеты своей белой рубашки и, так ничего и не сказав, неторопливо пошагал к своему центральному кабинету, полностью довольный своим утренним цветочным манёвром. ‎ ‎Казанцев бесстрастно зафиксировал эту немую пикировку, но стоило шагам шефа затихнуть, как директор резко отложил перьевую ручку. Его пронзительные голубые глаза опасно сузились. Аналитический ум Гроссмейстера мгновенно прочитал эту самодовольную ухмылку Громова — тот явно шёл со стороны кабинета Ольги. Сдерживать собственническую яростную ревность в рамках должностных инструкций становилось всё тяжелее, и Вадим Юрьевич, решительно поднявшись с кресла, направился к выходу, намереваясь лично проверить диспозицию в ревизионном крыле. ‎

***

‎Едва Громов скрылся за дверью своего кабинета, Вадим Юрьевич решительно шагнул в общий коридор седьмого этажа. Он бесстрастно преодолел расстояние между соседними дверями и без стука вошёл в ревизионное крыло. Сделав всего два шага вглубь помещения, мужчина замер. Его взгляд намертво зафиксировал огромный, пышный букет алых роз, вызывающе стоявший на краю полированного стола. ‎ ‎Ольга Сергеевна даже не подняла головы от архивных документов, продолжая уверенно делать пометки перьевой ручкой. ‎ ‎— Вадим Юрьевич, вы по делу? — ровным, сухим ведомственным тоном спросила она, наконец подняв на него свои глубокие синие глаза. ‎ ‎— Конечно по делу, — Казанцев сделал ещё один тяжёлый шаг вперёд, буравив жену своим потемневшим, выжигающим взглядом. — Откуда веник? ‎ ‎Ольга Сергеевна отложила ручку в сторону, скрестила пальцы на столе и бесстрастно выдержала его плотный мужской напор: ‎ ‎— Что за допросы в моём кабинете? ‎ ‎Вадим Юрьевич глубоко вздохнул, пытаясь унять колючую, горячую ярость, которая тисками сжимала горло после визита нового шефа. Он засунул руки в карманы брюк, удерживая непоколебимое внешнее спокойствие, и запредельно тихо, хлёстко произнёс: ‎ ‎— Ольга Сергеевна, не могли бы вы... Снизойти... И просто ответить. ‎ ‎— Да пожалуйста, — Железная леди даже бровью не повела, сохраняя абсолютное чиновничье хладнокровие. — От Николая Андреевича. ‎ ‎Вадим молча прошёл к приставному стулу, солидно сел и лениво подпёр рукой подбородок, уверенно опираясь локтем о край столешницы. Мужчина в упор забуравил её своим проницательным, ревнивым взглядом великого тактика и запредельно хрипло, тихо спросил: ‎ ‎— Ты же не любишь розы, почему не выбросила? ‎ ‎— Вадим Юрьевич... — с укором предостерегла его Ольга Сергеевна, чувствуя спиной плотную волну его собственнического мужского внимания и пытаясь вернуть разговор в рамки должностных инструкций. ‎ ‎— Я за него, — безапелляционно, жёстко отрезал Казанцев, даже не думая отводить глаз от её лица. ‎ ‎Москвина непоколебимо выдержала ведомственную маску чужого человека, выставляя перед ним щит субординации и леденящей дистанции: ‎ ‎— Будьте добры, соблюдайте свои собственные правила. Покиньте мой кабинет. ‎ ‎Вадим Юрьевич медленно встал со стула, расправил плечи своего строгого пиджака и уверенным, неторопливым шагом подошёл к массивной дубовой двери. На самом пороге мужчина резко остановился и развернулся к ней лицом. Его седая борода коварно дёрнулась. Под её ошарашенным взглядом Казанцев демонстративно вытянул правую руку вверх, артистично и запредельно иронично поклонился Ольге Сергеевне в самый пол, полностью ломая весь чиновничий этикет, и бесстрастно ушёл к себе, жёстко захлопнув дверь. ‎ ‎Массивная дубовая дверь кабинета ревизионной комиссии со свистом захлопнулась, и шаги Казанцева быстро затихли в пустом ведомственном коридоре. Ольга Сергеевна осталась в абсолютной, звенящей тишине. Несколько секунд она бесстрастно смотрела на закрытую дверь, а затем её безупречная осанка Железной леди слегка расслабилась. На лице впервые за всё это безумное утро четверга проступила мягкая, запредельно довольная женская реакция. ‎ ‎Она медленно откинулась на высокую спинку кожаного кресла, и в её глазах зажглись хитрые, лукавые искры. Вся эта театральная сцена с поклоном в пол и ревнивым допросом у стола выжигала последние сомнения — Гроссмейстера ломало от дикой, собственнической ярости, и скрывать это под строгим пиджаком у него больше не получалось. Ольга Сергеевна перевела взгляд на алое цветочное безумие в углу стола, и в её голове пронеслись запредельно хитрые, торжествующие мысли: ‎ ‎«Ишь как зацепило... „Я за него“, надо же. Сам ведь уходил на такси с леденящим равнодушием на лице, правила субординации мне тут выставлял целый месяц со своей дурацкой гордостью, а стоило Громову букет прислать — и всё, поплыл наш тактик. Сразу прибежал веники проверять. Ну ревнуй, Вадюш, ревнуй, тебе полезно. Разом всю твою сентябрьскую стужу смоет подчистую. Посмотрим, сколько твоё внешнее спокойствие ещё продержится, когда Николай Андреевич начнёт свои сметы строительного сектора на ледовых аренах продвигать. Главное — маркеры ревности расставлены идеально...» ‎ ‎Ольга Сергеевна коварно ухмыльнулась, полностью довольная своим ответным утренним манёвром, уверенно перехватила перьевую ручку и с лёгким сердцем вернулась к прерванной сверке архивных смет строителей. ‎

***

‎Вадим Юрьевич вернулся в свой кабинет Исполнительной дирекции и с глухим стуком задвинул защёлку массивной двери. Он резко сорвал с себя чёрный пиджак, не глядя бросил его на глубокое кожаное кресло и остался в одной серой рубашке. Внутренний самоконтроль, который он так упорно выстраивал перед подчинёнными, разлетелся полностью. Мужчина принялся нервно ходить туда-сюда по просторному помещению — от широкого панорамного окна до массивного рабочего стола, меряя шагами комнату и глухо чеканя шаг по паркету. ‎ ‎Колючая, удушающая ярость клокотала в груди, выжигая весь чиновничий этикет. Гроссмейстер, привыкший просчитывать ходы на три шага вперёд, сейчас задыхался от самого примитивного, дикого мужского бессилия. Он зафиксировал плотный взгляд на смежной стене ревизионного крыла, и в его голове закружился вихрь яростных, обжигающих мыслей: ‎ ‎«Веник она его, значит, приняла... „Снизойти“ она не может, правила субординации мне выставила! „От Николая Андреевича“... Ишь как заговорила, Железная леди! Специально ведь сидит там, издевается, подливает масло в огонь! Прекрасно ведь знает, как меня от одного вида этого холёного павлина наизнанку выворачивает, а сама букет на самом краю стола держит. Не выбросила! Из принципа не выбросила, чтобы меня посильнее уколоть за этот чёртов месячный холод! ‎ ‎Только-только на должность заступил, а уже хвост распустил, павлин, ты трёпаный. Решил, что раз кресло Руководителя занял и штамп в личном деле увидел, так перед тобой зелёный коридор открыт? Ну давай, давай, попробуй подвинуть Исполнительную дирекцию. Ты хоть и начальник, но весь исполнительный аппарат, все реальные рычаги, кадры и бумаги в ведомстве держу я. Я тебе устрою такую министерскую бюрократию, что ты у меня каждый чих будешь согласовывать в трёх экземплярах. Завалю тебя такими служебными записками и регламентами, что ты забудешь, как её кабинет выглядит! Будешь сутками сидеть и подписывать приказы о закупке канцелярских скрепок и швабр для ледовых арен. Я тебе быстро этот весенний гон в октябре вылечу, министерский резерв несчастный... А к Ольге Сергеевне ты даже на шаг не приблизишься, я эту лавочку быстро прикрою...» ‎ ‎Вадим Юрьевич резко остановился у окна, тяжело и рвано дыша, и с силой опёрся широкими ладонями о холодный подоконник. Глаза мужчины потемнели от накопившегося свинца, а челюсти плотно сжались. Четверг только перевалил за полдень, а у Гроссмейстера уже горели все предохранители на этой наэлектризованной передовой. ‎

***

‎Алина Игоревна сидела в своей секции кабинета, полностью отгородившись от коридорного шума ведомства. Она сосредоточенно включила настольную лампу, которая выхватила из серого полумрака дождливого четверга ровные стопки документов. Девушка аккуратно разложила перед собой архивные промежуточные акты приёмки по третьему блоку строительного сектора. Настроение после отпуска было боевым, а искреннее радушие, с которым её встретила Ольга Сергеевна, только добавляло сил на этой номенклатурной передовой. ‎ ‎Пальцы Алины методично перелистывали плотные листы, а карандаш то и дело оставлял тонкие, аккуратные пометки на полях ведомостей. Поначалу цифры в отчётах шли гладко, строго в рамках утверждённого ведомственного регламента, но уже к середине третьей папки строгий аналитический ум девушки заставил её остановиться. ‎ ‎Алина удивлённо нахмурилась, вчитываясь в очередную сводную таблицу по ледовым аренам. ‎ ‎В актах логистических траншей за последнюю неделю сентября обнаружилась странная, запредельно нелогичная нестыковка. ‎ ‎Девушка быстро потянулась к калькулятору, перепроверила итоговые суммы по целевому назначению и прерывисто вздохнула. Это был явный, жирный след финансового несоответствия, который великий тактик Громов, похоже, попытается лично продавить в ближайшее время. Алина Игоревна аккуратно выписала номера подозрительных актов в отдельный специальный реестр, понимая, что первое рабочее задание Ольги Сергеевны начинает приносить запредельно серьёзные плоды. ‎‎

***

‎Алина Игоревна решительно захлопнула тяжёлую папку с выписанными цифрами, поднялась из-за стола и быстрым шагом направилась обратно по коридору. Преодолев разделяющие их несколько дверей, она без колебаний постучала и вошла в кабинет к руководителю. Ольга Сергеевна по-прежнему сидела на своём месте, бесстрастно изучая текущую почту. ‎ ‎— Ольга Сергеевна, я проверила промежуточные акты по третьему блоку, — без лишних предисловий, чётким рабочим тоном доложила Алина, опуская перед ней свежий реестр. — Вы были абсолютно правы. Там явная нестыковка по логистическим сметам. Подрядчики строительного сектора в конце сентября внезапно завысили расходы на транспортировку металлоконструкций почти в два раза. И провели всё это через какое-то левое дополнительное соглашение, которое не проходило через общую канцелярию Вадима Юрьевича. ‎ ‎Ольга Сергеевна медленно отложила ручку, и в её глазах зажёгся холодный, торжествующий свет Железной леди. Она бегло пробежалась глазами по аккуратным записям помощницы, и на её лице проступила довольная усмешка опытного управленца. Первые ходы преемника из Министерства были просчитаны целиком ещё до их официальной встречи за столом заседаний. ‎ ‎— Прекрасная работа, Алина Игоревна. Очень оперативно, — ровным, леденящим ведомственным тоном произнесла Москвина. — Наш новый руководитель явно рассчитывал, что в суматохе кадровых перестановок эти миллионные транши проскочат незамеченными. Но мы выставим ему такой тактический заслон, от которого у него вся министерская спесь слетит. ‎ ‎— Ольга Сергеевна, Громов ведь наверняка попытается продавить эти акты прямо сегодня на плановом совещании, — с лёгким беспокойством заметила Алина Игоревна. — Как мы поступим? Покажем ему эти нестыковки сразу? ‎ ‎— Нет, сразу раскрывать все карты мы не будем, — коварно сощурилась Ольга Сергеевна, аккуратно убирая реестр вглубь документов. — Пусть сначала сам озвучит свои требования перед другими директорами департаментов. Мы придержим этот козырь до нужного момента, чтобы зафиксировать его наглый напор строго по регламенту. Оставь папки мне и возвращайся к работе. ‎

***

‎Малый зал заседаний на седьмом этаже ведомства дышал строгим чиновничьим официозом. За длинным столом из полированного дерева уже заняли свои места ключевые руководители департаментов Академии Спорта. Главный бухгалтер, директор правового департамента и начальники отделов приглушённо переговаривались, настраиваясь на рабочий лад. Вадим Юрьевич сидел по правую руку от центрального председательского кресла, бесстрастно перелистывая служебные записки исполнительного блока. Его лицо выражало абсолютное хладнокровие. Ольга Сергеевна расположилась напротив, удерживая леденящую дистанцию Железной леди. ‎ ‎Ровно в назначенное время массивные двери распахнулись, и в зал вальяжной походкой вошёл Громов. Его дорогой костюм и безупречно белая рубашка так и лучились запредельной уверенностью в собственной суверенной власти. Новый Руководитель Академии сел во главу стола, обворожительно улыбнулся присутствующим и сразу же зафиксировал свой плотный, оценивающий мужской взгляд на Ольге Сергеевне. ‎ ‎— Добрый день, коллеги, — Громов расправил широкие плечи и, полностью проигнорировав служебный этикет, открыто, с бархатной интонацией произнёс: — Прежде чем мы перейдём к сухим цифрам регламента, не могу не заметить, как расцвело наше ревизионное крыло. Ольга Сергеевна, ваш строгий стиль сегодня просто безупречен. Редкое и запредельно приятное сочетание высочайшего профессионализма и такой сногсшибательной женской грации. Настоящее украшение нашей дирекции. ‎ ‎По залу пронёсся тихий, едва уловимый шёпот директоров департаментов. Ольга Сергеевна даже бровью не повела. На её лице не дрогнул ни один мускул. Она бесстрастно приняла этот наглый комплимент, сохранив абсолютное внешнее спокойствие: ‎ ‎— Спасибо за оценку, Николай Андреевич. Ревизионная комиссия всегда строго следит за своей формой и выправкой. Предлагаю перейти к повестке дня. ‎ ‎Вадим в этот миг почувствовал, как внутри от этого открытого, наглого подката шефа прямо при подчинённых всё перевернулось от глухой яростной ревности. Казанцев лениво подпёр рукой подбородок, упёрся локтем в столешницу и забуравил Громова леденящим взглядом: ‎ ‎— Действительно, Николай Андреевич, регламент не ждёт. У исполнительного блока плотный график согласований. ‎ ‎— Разумеется, Вадим Юрьевич, — Громов коварно сощурился, явно довольный тем, как его утренний манёвр задел Исполнительного директора. Он открыл свою рабочую папку и весомо взял слово по делу: — Переходим к главному. Министерство требует от нас гибкости при утверждении смет строительного сектора. Нам необходимо в кратчайшие сроки согласовать промежуточные акты приёмки по третьему блоку ледовых арен. Профильные директора доложили, что логистические транши подрядчиков требуют немедленного утверждения. Что скажет исполнительный аппарат? ‎ ‎— Мои сотрудники перепроверили целевое назначение базовых смет, — ровным, густым голосом отчеканил Казанцев, буравив шефа глазами. — Все официальные документы, прошедшие через канцелярию, подготовлены. Однако любые дополнительные соглашения и транши в обход стандартного регламента Исполнительной дирекции будут заблокированы до выяснения деталей. ‎ ‎Громов недовольно нахмурился, и на его холёном лице на секунду проступила жёсткая хватка министерского волка. Он плавно перевёл плотный взгляд обратно на Москвину: ‎ ‎— А какова позиция контролирующего крыла? Ольга Сергеевна, ваши люди уже успели изучить архивные ведомости по логистике третьего блока? Надеюсь, ревизия не станет устраивать нам бумажную волокиту посреди важной реструктуризации Академии? ‎ ‎Москвина бесстрастно раскрыла свою папку, демонстрируя полную готовность разговаривать исключительно на языке цифр: ‎ ‎— Мой заместитель, сегодня с утра как раз приступила к тотальной сверке этих документов, Николай Андреевич. Первичный анализ архивных актов приёмки, уже выявил определённые финансовые несоответствия по логистическим сметам строительного сектора. Так что никакого слепого утверждения не будет. Ревизионный контроль будет стопроцентным, строго по инструкции и в рамках ведомственного регламента. Полный реестр нестыковок мы предоставим вам в понедельник. ‎ ‎Громов лишь самоуверенно ухмыльнулся, барабаня пальцами по столу. Наэлектризованная атмосфера в зале заседаний достигла своего пика. Директора департаментов сидели тише воды, ниже травы, понимая, что между тремя руководителями начинается запредельно опасная и сложная кабинетная партия. ‎

***

‎Николай Андреевич обвёл присутствующих за столом директоров тяжёлым, оценивающим взглядом. Наэлектризованное сопротивление Исполнительного директора и Руководителя ревизионной комиссии явно шло вразрез с его министерскими планами, но холёный чиновник умел держать удар. Он запредельно спокойно закрыл свою рабочую папку, давая понять, что официальная часть мероприятия исчерпана строго по регламенту. ‎ ‎— Что ж, коллеги, позиция руководящего костяка мне ясна, — вальяжно произнёс Громов, откидываясь на спинку председательского кресла. — На сегодня все свободны. Возвращайтесь к своим обязанностям. А вас, Вадим Юрьевич, и вас, Ольга Сергеевна, я попрошу задержаться. ‎ ‎Директора департаментов поспешно собрали свои бумаги и стремительно покинули малый зал заседаний. Тяжёлые дубовые двери закрылись, оставляя троих лидеров в глухой, звенящей тишине ведомственных кулис. ‎ ‎Громов расслабил узел своего галстука, опёрся локтями о полированное дерево стола и с наглой, самоуверенной мужской улыбкой посмотрел прямо на Ольгу Сергеевну, полностью игнорируя присутствие её бывшего мужа: ‎ ‎— Ольга Сергеевна, ваша непреклонность перед лицом Руководства просто поражает. Но скажите мне откровенно, к чему эти жесткие барьеры и ссылки на проверку вашего заместителя? Мы ведь с вами взрослые, современные люди. Неужели вы думаете, что министерские транши строительного сектора — это то, обо что стоит ломать наши будущие тёплые рабочие отношения? ‎ ‎Вадим Юрьевич почувствовал, как внутри от этого запредельно наглого, открытого подката Громова к его женщине всё окончательно перевернулось от дикой, собственнической ярости. Казанцев непоколебимо сидел на своём стуле, лениво подперев рукой подбородок, но его пронзительные голубые глаза превратились в два леденящих куска свинца. Мужчина хмуро свёл брови и запредельно хрипло, жёстко перехватил инициативу: ‎ ‎— Николай Андреевич, при всём уважении к вашему министерскому статусу, вы сейчас находитесь на заседании дирекции Академии, а не на светском рауте. Ольга Сергеевна вам чётко ответила на языке цифр и инструкций ведомства. Если логистические сметы подрядчиков завышены в два раза в обход моей канцелярии, исполнительный блок эти акты не пропустит. Никакого слепого утверждения здесь не будет. ‎ ‎Громов лениво перевёл свой плотный взгляд на Казанцева, и на его холёном лице проступила опасная усмешка министерского волка: ‎ ‎— Вадим Юрьевич, ваш командный тон и эта излишняя опека над ревизионным крылом выглядят по меньшей мере забавно. Насколько я помню из вашего личного дела, вы с Ольгой Сергеевной в разводе. Так что ваше мужское благородство и эти хозяйские маркеры здесь совершенно неуместны. Ольга Сергеевна — суверенный руководитель, и она в состоянии сама решить, как ей выстраивать диалог со своим высшим Руководством. ‎ ‎Москвина бесстрастно выдерживала этот раскалённый перекрёстный натиск двух сильных мужчин. На её лице не дрогнул ни один мускул. Внутренне она сладко замирала, видя, как Вадима буквально выворачивает наизнанку от ревности, но правила их тайного конспиративного союза требовали идеальной выдержки. ‎ ‎— Николай Андреевич, Вадим Юрьевич абсолютно прав в одном — мы работаем строго по регламенту, — сухо, с леденящим хладнокровием отрезала Москвина, прямо встретив плотный взгляд Громова. — Мой развод никак не влияет на должностные инструкции. Если архивные ведомости по третьему блоку ледовых арен содержат финансовые несоответствия, они будут заблокированы. И никакие личные ужины или комплименты, этого факта не изменят. Всего доброго. ‎ ‎Ольга Сергеевна уверенным, летящим шагом поднялась со своего места, забрала кожаную папку и стремительно вышла из зала, жёстко прихлопнув за собой дверь. Мужчины остались один на один перед новой, запредельно острой гроссмейстерской партией четверга. ‎

***

‎Дверь за Ольгой Сергеевной закрылась с глухим, тяжёлым стуком. В малом зале заседаний мгновенно установилась ровная служебная тишина. Вадим Юрьевич даже не шелохнулся. Он остался сидеть на своём месте по правую руку от председательского кресла, сохраняя абсолютное внешнее спокойствие и безупречную выправку. Вся его поза выражала лишь ведомственную собранность, а лицо оставалось спокойным, надёжно скрывая любые личные эмоции и ярость. ‎ ‎Громов неторопливо откинулся на спинку глубокого кресла. Холёный чиновник плавно положил руки на полированное дерево стола, коварно сощурился и принялся внимательно, запредельно плотно сканировать лицо своего Исполнительного директора, пытаясь прощупать почву. ‎ ‎— Ну что, Вадим Юрьевич, — спокойно, размеренным тоном произнёс Громов. — Совещание вышло продуктивным, хотя позиция вашего блока по третьему блоку ледовых арен и кажется мне излишне консервативной. Но я заметил и другую вещь. Ваша реакция на рабочие комплименты в адрес Руководителя ревизионной комиссии... Скажите прямо, Казанцев, между вами и Ольгой Сергеевной действительно остался настолько сильный арктический холод после октябрьских событий? Или это просто профессиональная ревность к её независимому крылу? ‎ ‎Вадим Юрьевич непоколебимо выдержал этот прощупывающий номенклатурный натиск. Он даже бровью не повёл, удерживая маску полного, леденящего безразличия. Директор спокойно перевернул страницу своего блокнота, сделал там короткую пометку ручкой и лишь после этого прямо встретил взгляд нового шефа: ‎ ‎— Никакого личного подтекста здесь нет, Николай Андреевич. Мой развод с Ольгой Сергеевной — это свершившийся факт. В этих стенах мы руководствуемся исключительно должностными инструкциями и ведомственным регламентом Министерства. Если логистические сметы строительного сектора завышены и не прошли через общую канцелярию, исполнительный блок их блокирует. Это чистая аналитика, а не эмоции. Ревизионный контроль должен быть стопроцентным, и здесь я с Ольгой Сергеевной полностью солидарен. Ничего личного. ‎ ‎Громов на секунду замер, и на его лице проступило лёгкое, едва заметное удивление. Министерство передавало ему отчёты о сложном, взрывном характере Казанцева, и преемник явно ожидал увидеть от Гроссмейстера бурную мужскую реакцию, ревность или хотя бы скрытую агрессию. Но абсолютное, ледяное чиновничье равнодушие Исполнительного директора заставило его тактический расчёт дать сбой подчистую. ‎ ‎Новый Руководитель Академии понимающе усмехнулся, барабаня пальцами по столу, и весомо произнёс: ‎ ‎— Что ж, Вадим Юрьевич, рад слышать, что личные маркеры не мешают вашей субординации. Это признак опытного управленца. Однако гибкость при утверждении спецификаций нам всё равно понадобится. Надеюсь, к понедельнику ваш исполнительный аппарат подготовит все компромиссные варианты по логистическим траншам строителей. ‎ ‎— Всё будет подготовлено строго в рамках регламента ведомства и трудового законодательства, Николай Андреевич, — бесстрастно ответил Казанцев, солидно поправляя борта своего строгого чёрного пиджака и поднимаясь со стула. — Сводные ведомости по третьему блоку будут у вас на столе. Если у вас больше нет вопросов, я вернусь на своё рабочее место. ‎ ‎— Идите, Вадим Юрьевич. До свидания, — Громов проводил его плотным, задумчивым взглядом. ‎ ‎— Всего доброго, — сухо отчеканил Казанцев. ‎ ‎Он развернулся и уверенным, размеренным директорским шагом вышел из малого зала заседания, плотно закрыв за собой дверь. ‎

***

‎Ольга Сергеевна стремительным шагом вернулась в свой кабинет. Букет алых роз от Громова по-прежнему вызывающе алел в дальнем углу, но сейчас Железная леди даже не посмотрела на него. ‎ ‎Она сделала глубокий вдох, полностью переключаясь на холодную аналитику, и нажала кнопку селекторной связи: ‎ ‎— Алина Игоревна, зайдите ко мне. ‎ ‎Через полминуты дверь кабинета плавно открылась, и вошла Алина Игоревна. Девушка держала в руках рабочий блокнот и свежий реестр финансовых нестыковок по третьему блоку. Помощница аккуратно прикрыла за собой дубовую дверь и тактично села на приставной стул. ‎ ‎— Совещание окончено, — ровным, сухим тоном ведомственного руководителя начала Ольга Сергеевна, прямо встретив взгляд своей сотрудницы. — Как мы и предполагали, Николай Андреевич с ходу пошёл напролом. Открыто требует от исполнительного аппарата и от нашей комиссии максимальной гибкости при утверждении промежуточных актов приёмки. Сметы по ледовым аренам — его главная мишень на этой неделе. ‎ ‎— Пытался продавить подписание ведомостей прямо на плановом заседании? — быстро спросила Алина, делая пометку в блокноте. ‎ ‎— Пытался, — Ольга Сергеевна лукаво приподняла аккуратные брови, и на её благородном лице со строгими чертами проступила уверенная усмешка. — Я разумеется, сослалась на твою утреннюю проверку архивных документов. Объявила Громову, что ревизия уже выявила финансовые несоответствия в логистических сметах строителей. Вся линейка директоров сидела тише воды. ‎ ‎Алина Игоревна сочувственно и грустно вздохнула, всё ещё переживая из-за министерских слухов, и аккуратно спросила: ‎ ‎— Ольга Сергеевна, а как отреагировал Вадим Юрьевич? Он ведь тоже сидел там, на совещании... Как он ко всему этому отнёсся? ‎ ‎Ольга Сергеевна мгновенно зафиксировала этот вопрос, и её строгий аналитический ум сработал молниеносно. Она бесстрастно выдержала дистанцию и тут же, технично и без колебаний, съехала с этой опасной темы, возвращая разговор в строгое рабочее русло: ‎ ‎— Алина, реакция исполнительного блока нас интересовать не должна, у Исполнительной дирекции свои задачи. Вадим Юрьевич действует строго в рамках своих должностных обязанностей, как и положено на его месте. Нам гораздо важнее сосредоточиться на наших собственных картах. Раз Громов согласился ждать реестр нестыковок, у нас есть время до понедельника. Нам нужно подготовить стопроцентную доказательную базу. ‎ ‎Алина Игоревна мгновенно уловила этот строгий, леденящий тон начальника и сразу перестроилась на плотный рабочий лад: ‎ ‎— Я поняла, Ольга Сергеевна. Значит, выверяем каждую цифру. ‎ ‎— Именно, — кивнула Ольга Сергеевна, пододвигая к себе папки. — Твоя задача на сегодня, поднять всю подшивку архивных договоров с этим строительным подрядчиком за последние полгода. Сравни текущие логистические тарифы с весенними ведомостями. Мне нужны железобетонные аргументы, чтобы в понедельник у Громова не было ни единого шанса оспорить наш отчёт. Работай, Алина. Трудовое законодательство на нашей стороне. ‎ ‎— Всё сделаю в лучшем виде, Ольга Сергеевна. Приступаю немедленно, — Алина уверенно поднялась, забрала свои бумаги и вышла из кабинета, направляясь на свое рабочее место. ‎

***

‎Рабочий четверг на седьмом этаже ведомства плавно близился к своему финалу. Ольга Сергеевна неторопливо собирала документы. На её лице не было ни единой лишней эмоции, но внутри Железной леди жило приятное, согревающее предвкушение. Накинув элегантное тёмное пальто поверх своего костюма, она бросила короткий, равнодушный взгляд на алый букет роз в углу стола и уверенным, летящим шагом направилась к выходу. ‎ ‎В это же время в Исполнительной дирекции Вадим Юрьевич стоял у панорамного окна, бесстрастно глядя на сырую, серую Москву. На нём уже было тёмное пальто, а в руках он крепко сжимал мобильный телефон. Внутренний маятник собственнической ревности после комплиментов Громова требовал немедленных тактических действий. Контролировать себя в пустой квартире на Садовом кольце ещё одну ночь он не собирался. Казанцев быстро набрал короткое, безапелляционное сообщение и отправил его личному водителю: ‎ ‎«Стёп, как только Ольга Сергеевна сядет в салон, вези её к западному, техническому выходу из Министерства. Заблокируй двери. Я буду ждать там». ‎ ‎Через пять минут лакипованный автомобиль, мягко урча мотором, замер у главного гранитного пандуса. Ольга Сергеевна вальяжно спустилась на лифте, вышла на прохладный воздух и изящно села на заднее пассажирское сиденье. ‎ ‎— Добрый вечер, Ольга Сергеевна. Едем? — Степан предупредительно зафиксировал её взгляд в зеркале заднего вида и плавно тронулся с места. ‎ ‎— Да, Стёп, домой, — сухо ответила Москвина, плотнее прижимая к себе архивные папки и устало откидываясь на кожаную спинку. ‎ ‎Однако вместо привычного выезда на Садовое кольцо, машина сделала резкий, неожиданный разворот во внутреннем дворе ведомства. Седан бесшумно пролетел мимо центральных ворот и резко затормозил у глухой кирпичной стены, прямо у закрытого западного входа, где обычно парковались только служебные машины спецсвязи. Ольга Сергеевна удивлённо приподняла аккуратные брови, мгновенно заметив эту странную смену маршрута: ‎ ‎— Степан, мы куда едем? Это не дорога к дому. ‎ ‎Водитель ничего не ответил. Двери заблокировались со щелчком. В ту же секунду массивная задняя дверца со стороны Ольги резко распахнулась, впуская в тёплый салон порцию сырого октябрьского тумана, и на соседнее кожаное сиденье уверенно, солидно сел Вадим Юрьевич. Мужчина быстро захлопнул за собой дверь и прямо встретил её ошарашенный, леденящий взгляд своими голубыми глазами. ‎ ‎Степан с безупречной выправкой и абсолютным пониманием ситуации молча заглушил мотор, вышел из машины на прохладный воздух и тактично отошёл на несколько шагов в сторону, оставляя бывших супругов наедине в замкнутом пространстве автомобиля. Воздух внутри седана мгновенно наэлектризовался до предела. ‎Ольга несколько секунд молча смотрела на Вадима, удерживая идеальную чиновничью выправку. Её лицо дышало абсолютным хладнокровием, но пальцы чуть крепче сжали кожаную папку с архивными документами. ‎ ‎— Вадим Юрьевич, это уже переходит все границы должностных инструкций, — ровным, леденящим тоном произнесла она, нарушая тишину. ‎ ‎— Отключай это всё, мы здесь вдвоём, — Казанцев расслабленно откинулся на кожаную спинку сиденья и лениво повернул голову к Ольге. ‎ ‎Ольга Сергеевна вздохнула, её безупречная осанка Железной леди на миг смягчилась, уступая место чистым женским эмоциям: ‎ ‎— Вадим, что ты хочешь? ‎ ‎— Во-первых, я хочу тебя, — бархатным, хриплым голосом ответил Казанцев, даже не думая прятать ухмылку в седую бороду. — А во-вторых... Ты вот таким способом решила мне отомстить? ‎ ‎— Не понимаю, о чём ты, — бесстрастно парировала Ольга, стараясь сохранить равнодушный вид. ‎ ‎— Да ты что... Я же всё вижу, — Вадим Юрьевич плавно подался вперёд, сокращая ведомственную дистанцию до минимума и фиксируя на ней свой плотный взгляд. — Как этот павлин перед тобой распушился, а ты и не против, чтобы меня позлить. ‎ ‎— Бред, — отрезала она, упрямо вскинув подбородок. ‎ ‎— Бред!? — Казанцев коварно сощурился, и его брови сошлись к переносице. — Тогда мы сейчас едем ко мне. ‎ ‎— Ты сейчас выходишь, вызываешь такси и едешь к себе домой. Один. А я — к себе, — чётко, непоколебимо продиктовала Ольга Сергеевна, выставляя перед бывшем мужем железный барьер недоступности. ‎ ‎Вадим Юрьевич на секунду замер, шумно выдыхая воздух, а затем заговорил запредельно тихо, но весомо, не скрывая искренней мужской досады и нахлынувшего раздражения: ‎ ‎— Ольга Сергеевна, я когда вам предлагал начать всё с чистого листа, там звучала такая фраза: «Если вы хотите этого». Собственно... Вопрос... Какого хрена!? Как бы помирились... Как бы... Динамишь меня второй день... Зато веники принимаешь. ‎ ‎Ольга Сергеевна лукаво приподняла аккуратные брови, и на её губах расцвела едва заметная, чарующая усмешка: ‎ ‎— Вы ревнуете? ‎ ‎— Боже упаси. Как можно вас ревновать, — запредельно сухо, с леденящим равнодушием бросил Казанцев, моментально натягивая свою привычную чиновничью маску безразличия. ‎ ‎— Вот и я так думаю, — спокойно подытожила Железная леди, полностью довольная своим утренним и вечерним манёвром. — Доброй ночи. ‎ ‎Вадим Юрьевич несколько секунд сидел неподвижно. В полумраке заблокированного салона его голубые глаза казались абсолютно тёмными. Мужчина зафиксировал на ней один долгий, тяжёлый взгляд, в котором смешались и упрямая гордость, и глухая мужская досада, и обжигающая ревность, которую он так поспешно попытался спрятать за маской безразличия. Но Железная леди оставалась непреклонна — её благородное лицо со строгими чертами не выражало ни малейшего намерения уступить. ‎ ‎Казанцев молча развернулся, потянул за ручку и резко толкнул массивную заднюю дверцу, впуская внутрь волну сырого, промозглого вечернего тумана. Мужчина уверенно вышел из машины на прохладный воздух технического двора, громко захлопнул за собой дверь и, не оборачиваясь, направился к выходу из ведомственных ворот, на ходу доставая мобильный телефон, чтобы вызвать себе городское такси. ‎ ‎Степан, терпеливо ждавший в нескольких шагах от седана, мгновенно зафиксировал это служебное перемещение. Водитель с привычной выправкой вернулся на своё место, мягко щёлкнул кнопкой разблокировки дверей и завёл мотор. Прежде чем включить передачу, он неловко кашлянул и негромко произнёс, глядя в зеркало заднего вида: ‎ ‎— Ольга Сергеевна, извините... ‎ ‎— Ничего, Стёп. Домой, — тихо, но абсолютно спокойно ответила Москвина, плотнее прижимая к себе архивные папки и давая водителю понять, что никаких обид на его вынужденную конспирацию с Исполнительным директором у неё нет. ‎ ‎Тяжёлый тёмный седан плавно тронулся с места, окончательно покидая территорию Министерства и увозя Ольгу Сергеевну в сторону её съёмной квартиры. Ольга устало откинулась на кожаное сиденье и посмотрела в окно на размытые огни вечерней Москвы. На её губах снова расцвела та самая тихая, запредельно довольная усмешка. Этот тяжёлый, наэлектризованный четверг официально подошёл к своему финалу, оставив за собой идеально расставленные маркеры ревности. Но впереди их обоих ждала пятница — день, когда большая кабинетная партия должна была взорваться на полную мощность. ‎