Пэйринг и персонажи
Метки
Описание
Они ненавидят друг друга лютой ненавистью, но ради общего бизнеса идут на сделку — фиктивный брак и контракт с тремя жёсткими правилами: не влюбляться, не позорить союз романами на стороне, а нарушитель теряет половину доли в компании.
Chapter 6. Good Morning or Good Night
03 июля 2026, 02:06
Следующий месяц они играли в самую сложную игру в своей жизни — игру в нормальность. Игру, в которой проигравшим становится тот, кто первым подаст виду, что помнит.
В первое же утро после того пьяного разговора Максим проснулся с чугунной головой и с единственной мыслью: бежать. Не в буквальном смысле — он не привык отступать, — но исчезнуть из поля её зрения до того, как она выйдет из своей спальни. Приняв душ и одевшись с почти военной скоростью, он на цыпочках вышел в прихожую. Замер, прислушиваясь. Из кухни доносился привычный утренний шум: кофемашина пела свою короткую арию, ложка звякнула о фарфоровую чашку. Ангелина была уже там. Максим стиснул челюсти, накинул пальто и, не завтракая, бесшумно выскользнул за дверь. Звук закрывающегося замка показался ему оглушительным предательским щелчком.
С того дня его новый распорядок стал непреложным законом. Подъём в шесть утра, быстрый сборы, офис к семи. Он завтракал в пустом кабинете, запивая круассан остывшим кофе из автомата, и убеждал себя, что это эффективный тайм-менеджмент, а не трусливое бегство.
Ангелина, со своей стороны, ввела зеркальную тактику. Раньше она покидала офис в восемь вечера, теперь же засиживалась до десяти, а то и до полуночи. Формальным поводом служил запуск нового глянцевого журнала — она лично вычитывала каждую полосу, вникала в вёрстку, требовала бесконечных правок. Её помощница Соня, молодая и старательная девушка, уже третью неделю ходила с красными от недосыпа глазами. Но никто не смел возражать: Ангелина Изосимова в своём перфекционизме была беспощадна в первую очередь к себе.
Они общались почти исключительно через корпоративную почту. Их переписка напоминала дипломатическую депешу: ни одного лишнего слова, ни одной запятой, допускающей двусмысленность.
От: Максим Левин
Кому: Ангелина Изосимова
Тема: Отчёт по азиатскому филиалу
Ознакомьтесь с приложенным документом до 18:00. Правки принимаю только по существу.
М.
Она отвечала ещё лаконичнее:От: Ангелина Изосимова
Кому: Максим Левин
Тема: Re: Отчёт по азиатскому филиалу
Принято. Правок нет.
А.И.
Однажды, получив очередной такой ответ, Максим долго смотрел на экран. Буквы «А.И.» — всего лишь инициалы, а прежде она подписывалась полным именем, с холодной официальностью, которая его всегда забавляла. Теперь же даже это сокращение казалось ему ударом — словно она вычёркивала из их коммуникации остатки человеческого. Он взял чашку с остывшим кофе и сделал глоток. Напиток отдавал горечью — то ли от долгого стояния, то ли от его собственного настроения.***
Но забыть не получалось. Он ловил себя на этом постоянно, в самые неожиданные моменты. Сидит на совещании, слушает доклад финансового директора, смотрит на столбики цифр в презентации — а перед глазами вдруг всплывает её лицо. То, каким оно было в тот момент, когда он оторвался от её губ: ресницы дрожат, зрачки расширены, на скулах — лихорадочный румянец. Она тогда прижала пальцы к губам и выдохнула: »Этого не было«. Голос сорванный, хриплый, совсем не похожий на её обычный ледяной тон. — Максим Николаевич, вы согласны с предложенным бюджетом? — голос финдиректора вырывает его из воспоминаний. Максим моргает. Весь стол смотрит на него выжидающе. Он понятия не имеет, о каком бюджете речь. — Пришлите мне финальную версию на почту, — произносит он, надеясь, что это уместный ответ. — Я изучу детально. Вечером, стоя в пробке на Кутузовском, он снова проваливается в воспоминания. Движение замирает, красные огни стоп-сигналов расплываются в дождевой воде. Он помнит не только вкус её губ — вино и что-то ещё, что-то принадлежавшее только ей, — но и ощущение её пальцев на своих плечах. Она вцепилась в лацканы его пиджака с такой силой, будто боялась, что он исчезнет. И этот жест — отчаянный, неконтролируемый — говорил о ней больше, чем все её слова за полгода брака. Она не была холодной. Она была ледяной снаружи и раскалённой внутри. И он, Максим Левин, оказался единственным, кому удалось пробить эту броню. Сзади сигналит чей-то автомобиль — пробка тронулась. Максим резко давит на газ, мотор рычит, и он едет вперёд, в пустую квартиру, где в соседней спальне спит женщина, которую он любит и которую не может коснуться.***
Ангелина боролась с памятью иначе — методично, как со всем в своей жизни. На следующий день после того разговора она, сидя в своём кабинете с чашкой зелёного чая, открыла телефон и удалила номер Максима из списка быстрого набора. Палец завис над кнопкой «Удалить контакт» — и дрогнул. Это уже перебор, — сказала она себе. Он всё ещё мой деловой партнёр. Но настоящая причина была иной, и она знала это. Просто она не могла стереть его совсем. Потому что тогда исчез бы последний мост, соединяющий её с ним вне офисной почты. Через три дня она восстановила быстрый набор. Ещё через день — снова удалила. Это превратилось в ритуал. Каждый вечер, ложась в постель, она давала себе слово, что завтрашний день проживёт без единой мысли о нём. И каждую ночь просыпалась в холодном поту, потому что ей снился один и тот же сон: они в офисе, он целует её, а потом отстраняется и говорит ледяным голосом: «Это была ошибка. Ты ведь знаешь, что я тебя ненавижу». Она просыпалась, садилась в кровати, обхватывала колени руками и сидела так, пока сердце не переставало колотиться о рёбра. В одну из таких ночей, особенно скверную, рука сама потянулась к телефону. Экран засветился, высветив меню контактов. Палец нашёл его имя — «Левин М.Н.» — и замер. Она представила, как на том конце раздаётся гудок. Как его голос, хриплый спросонья, произносит: «Ангелина? Что случилось?». Что она ему скажет? «Мне приснился кошмар»? «Я подумала о тебе и не могу уснуть»? Это было невозможно. Это было нарушением всех мыслимых и немыслимых пунктов. Она отдёрнула руку, швырнула телефон на подушку и пролежала без сна до рассвета, глядя в белый потолок.***
Их первая за месяц личная встреча произошла случайно — и стала катастрофой. Ангелина спускалась в лифте с двадцать пятого этажа в лобби. Двери открылись на пятнадцатом, и в кабину вошёл он. На мгновение оба замерли. Максим держал в руке стаканчик с кофе, на нём было тёмно-синее пальто, расстёгнутое нараспашку, и шарф, небрежно намотанный на шею. От него пахло дождём и чем-то пряным — одеколоном, который она подарила ему на «общую свадьбу», выбрав наугад в дьюти-фри. — Доброе утро, — произнёс он, входя и занимая место в противоположном углу кабины. — Доброе, — ответила она, не поднимая глаз. Лифт пополз вниз. В замкнутом пространстве повисла такая плотная тишина, что, казалось, можно было услышать биение сердца. Ангелина смотрела прямо перед собой, на своё отражение в зеркальной двери. Максим смотрел на неё — она чувствовала его взгляд затылком. Этот взгляд скользил по её волосам, собранным в строгий пучок, по линии плеч, по тонкому запястью, на котором всё ещё краснел след от его хватки недельной давности. — Ты хорошо выглядишь, — произнёс он негромко. Это было нарушением протокола. Он не имел права говорить ей комплименты. Она не имела права их слушать. — Я знаю, — отрезала она, даже не обернувшись. — Ты опоздал на утреннюю планёрку. Советую больше так не делать. Максим усмехнулся в кулак — горько и коротко. — Непременно учту. Лифт наконец остановился, и двери разъехались в стороны. Ангелина вышла первой, чеканя шаг каблуками по мраморному полу лобби. Она не оглянулась, но спиной ощущала его взгляд до тех пор, пока не скрылась за турникетами.***
На людях, впрочем, спектакль продолжался — и никто из зрителей не замечал в нём фальши. Через две недели после того лифта состоялось открытие фотовыставки, которую спонсировал их холдинг. Ангелина приехала в чёрном платье-футляре, с жемчужными серьгами-каплями. Максим уже ждал её у входа, одетый в безупречный смокинг. Когда она приблизилась, он молча подал ей локоть. Она так же молча его приняла, положив ледяные пальцы на его предплечье. В галерее толпились гости, журналисты, фотографы. Вспышки камер выхватывали их лица из полумрака. Ангелина улыбалась, позировала, принимала поздравления. Максим стоял рядом и изображал гордого супруга. В какой-то момент, отвечая на вопрос журналистки из «Коммерсанта», он почувствовал, как пальцы Ангелины, лежащие на его руке, чуть шевельнулись — и скользнули в его ладонь. Это было спонтанно. Абсолютно не по сценарию. Он повернул голову и встретился с ней взглядом. В её глазах читалась растерянность, словно она сама не ожидала от себя этого жеста. Максим, не разрывая зрительного контакта, медленно переплёл свои пальцы с её. Её ладонь была маленькой и по-прежнему холодной, но она не вырывалась. Никто из них не проронил ни слова. Так они и простояли всю официальную часть — рука в руке, плечо к плечу. Максим чувствовал тепло её тела, такое близкое и такое запретное. Ангелина чувствовала, как большой палец его руки медленно, почти незаметно поглаживает её ладонь, и от этого движения по всему телу разбегались мурашки. Она запретила себе думать, что это значит. Запретила себе поворачиваться к нему и смотреть в глаза. Потому что знала: если она сейчас посмотрит, то уже не сможет отвести взгляд. Когда официальная часть закончилась и гости переместились к фуршету, Максим наклонился к её уху. Его горячее дыхание обожгло висок. — Я вызову машину. Поедем домой. — Хорошо, — выдохнула она, не оборачиваясь. В автомобиле они сидели в противоположных концах заднего сиденья. Водитель включил радио, и салон заполнился тихой джазовой мелодией. Ангелина смотрела в окно на проплывающие огни города. Максим смотрел на неё — на изгиб её шеи, на то, как влажно поблёскивают жемчужные серьги. Никто из них не произнёс ни слова за всю дорогу. Но тишина эта была не враждебной. Она была полна невысказанных слов, которые бурлили у обоих в горле, как шампанское в закупоренной бутылке.***
Дверь квартиры закрылась за ними с привычным мягким щелчком. Ангелина скинула туфли, поставила их в обувницу и направилась по коридору к своей спальне, не оборачиваясь. Максим снял пальто, повесил его в шкаф и смотрел, как она уходит. Спина прямая, шаг ровный — ни одного лишнего движения, которое выдало бы волнение. — Спокойной ночи, Ангелина, — сказал он вполголоса. Она замерла на мгновение, но не обернулась. — Спокойной ночи, Максим. Дверь её спальни закрылась. Он прошёл в свою комнату, сел на край кровати и стянул бабочку, которая вдруг стала душить. Тишина в квартире звенела. Он знал, что она сейчас делает: снимает серьги перед зеркалом, расстёгивает платье, распускает волосы. Он знал каждый её вечерний ритуал, потому что полгода жизни бок о бок научили его слышать её даже сквозь стены. Внезапно тишину нарушил звук — тихий, почти невесомый. Это были шаги. Она не легла спать. Она ходила по своей комнате — три шага к окну, три шага обратно. И снова. И снова. Максим поднялся с кровати. Пересёк свою спальню и остановился у двери, ведущей в коридор. Его ладонь легла на прохладную ручку. Один поворот — и он мог бы выйти, пересечь коридор, постучать в её дверь. Сказать: «Я тоже не могу уснуть. Я тоже думаю о тебе каждую чёртову минуту». Он стоял так целую вечность, слушая её шаги за стеной. А потом они стихли. И всё погрузилось в ту самую глухую, бездонную тишину, которая хуже любого крика. Максим убрал руку с дверной ручки. Лёг в постель не раздеваясь. Уставился в потолок. Оба знали, не сговариваясь: то, что происходит между ними, больше не умещается в рамки пункта первого. Но ни один из них пока не знал, что с этим делать. И эта неизвестность была страшнее любых контрактных санкций.Что еще можно почитать
Пока нет отзывов.