Мы будем терпеливы

      

***

      Погода была отличная, и яркий солнечный свет проникал в дом Байерсов, напоминая, что жизнь бывает хорошей. Майк нежился на кровати, подставившись солнышку, которого не бывает в таких количествах в Хокинсе, и не хотел переживать о том, что так его кожу снова захватит сотня веснушек. Подумаешь, разве это похоже на серьезную проблему?       Отгоняя от себя мысли о том, что на самом деле можно считать проблемой, он переключил свое внимание на Уилла, что разместился напротив с карандашом в руках. Майк уже видел последние его рисунки, – и, господи боже, даже настоящие картины! – и чувства восхищения и гордости за друга, что всегда был очень талантливым, умел тонко чувствовать и ухватывать суть, переполняло его. Но самому Майку нравилось даже просто наблюдать за ним в процессе: какое вдохновение коснется его лица, как сильно он будет погружен в себя, потеряв посторонние мысли? Нравилось перехватывать его взгляд, когда Уилл смотрел не на него, а куда-то внутрь, в самую глубину его души.       В груди Майка приятно грело, что ему уделяют столько внимания, что так любовно поглядывают и нежно проглаживают глазами. Он снова поймал ощупывающий его взгляд, и Уилл задержался чуть дольше, и его неощутимая ласка мягко толкнула Майка в живот, напоминая, что он для него…       — Ой, черт, — подскочил Майк, чувствуя, что между ног начинается разливаться тепло, — Прости, я сейчас!       Уилл обеспокоенно потянулся вслед за ним, но тот уже хлопнул дверью ванной комнаты, на ходу раздеваясь и влетая под душ, чертыхаясь оттого, что его дурацкая жопа вдруг решила, что ее сейчас будут любить. Хоть Майк и знал, что цикл уже должен подходить к концу, но это уже начинало немного раздражать. Не будет же он истекать своей смазкой каждый раз, когда на него посмотрят чуть нежнее, чем положено для друга?       Быстро ополоснувшись, он снова завернулся в выделенное ему полотенце, подобрал свою одежду и пошлепал немного влажными ступнями по полу, возвращаясь в спальню Уилла. Можно было бы надеть хотя бы не взмокший верх, но посчитав одеваться на половину более странным, чем не одеваться совсем, он собирался найти что-то свежее.       — Извини, снова эта хреновина, — проворчал он Уиллу, что заинтересованно вел носом в сторону вещей в его руке.       — Да, я понял. Ты как?       — Все нормально, просто… Ты так на меня смотрел, будто… — Майк споткнулся на словах, понимая, что они могут прозвучать очень самонадеянно, — Не знаю, будто ты боготворишь мое тело. Это… Меня расчувствовало.       — Ты всегда был очень красивым, тут нечему удивляться, и к тому же, сейчас ты меня особенно манишь. Так что да, думаю, это близко к истине, — и хоть Уилл сказал это спокойно, перед следующими словами он все-таки смутился. Кивнув на одежду в его руках, он начал свою просьбу, — Извини, можно мне?.. Если это не странно.       — О, — сразу понял его Майк, протягивая вещи, — Да, пожалуйста. И нет, это не странно, правда. После того, что мы вчера начитались, это самое безобидное, чего ты мог бы хотеть.       Уилл, все равно порозовевший, немного отвернулся в сторону, когда выпутал из чужих брюк мокрое от свежей смазки белье и приложил к лицу. Присевший рядом Майк с нежностью наблюдал за тем, как его напряженные плечи расправляются, а брови над прикрытыми трепещущими ресницами встречаются в томительном выражении. Запах теплого кедра вдруг неаккуратно выплеснулся с его тела, обдав Майка жаром.       — Ладно, знаешь, к черту дурацкие тряпки, — севшим голосом выдал он, почти грубо вырывая ткань из рук Уилла и подменяя ее собой. Уилл с готовностью прильнул к нему в поцелуе, что сразу прошиб Майка по всему позвоночнику, призывая прильнуть к его родному человеку, очутиться в кольце горячих рук.       Уилл откинулся на кровать, забыв, что где-то там остался недописанный рисунок, и утянул Майка следом, укладывая на себя. Это казалось немного непривычным, потому что сам он, в отличие от Майка, был полностью одет, и разница в их положении и смущала, и поддразнивала. Вскоре Майк уже почти хныкал от этой несправедливости, и отлипнув от Уилла, потянул его за футболку, заставляя ее снять, чтобы можно было приникнуть вплотную горячей коже. Поцелуи и руки друг друга, заставляли забыть обо всем на свете, а горячая влага, что снова толчками вытекала из Майка, стирала все связанные мысли, подбадривая смешивать свои запахи.        Уиллу было достаточно двух движений, наполненных неожиданной силой, чтобы перевернуть Майка под себя, а затем подхватить его под колени, заставляя задрать сведенные ноги. Он не сдержал рвущегося изнутри рева, когда смог рухнуть наконец лицом к источнику околдовывающей его влаги. Жадно присосавшись к влажной дырочке, что была очаровательно открыта из-за позы, его уши наполнил громкий несдержанный стон Майка, что дернулся под ним от ощущений, и еле собрав растекающие мысли, возразил:       — П-подожди, я тоже… — в голове мелькнул неясный образ, но Уилл все равно уловил его, и с сожалением отрываясь от излюбленного отверстия, снова лег на спину и помог Майку устроиться у себя на лице.       Давая тому время на то, чтобы Майк смог расстегнуть на нем ремень, он ловил визуальное удовольствие от открывающегося вида. Белоснежные, не бывающие на солнце ягодицы разверзлись над ним своей скромной мягкостью, обнажая покрасневшее истекающее великолепие, что подрагивало и молило.       Майк, уже справившийся с тем, чтобы приспустить с Уилла брюки и освободить его, давно уже крепкий, член из тесного плена, не успел нарадоваться красивому виду, когда Уилл все-таки не вытерпел, и обхватив его бедра в объятья, заставил окончательно опуститься себе на лицо. Горячий язык скользил по его задразненным местам, но собрав волю в кулак, Майк смог отвлечься от ощущений, и, прильнув своим членом в груди Уилла, опустился влажными губами на его головку.              Они затерялись во времени, путаясь в ощущениях, жаре и запахах друг друга; феромоны словно загущали воздух вокруг них. Иногда Майк боялся, что слишком плотно прижимается к Уиллу, лишая его кислорода, но тот довольно ворчал под ним, не контролируя нетерпеливые бедра, что толкались навстречу чужому рту. И хотя Майк не мог заглотить слишком глубоко, он смог удачно разместить часть члена в плотном кольце губ, и, надрачивая в такт, добился того, что Уилл кончил первым, обдав его полость рта струей своего неудержимого семени.       Майку досталось всего пару секунд самодовольства от случившегося, когда Уилл, видимо, вынырнувший из-под него, чтобы отдышаться, немедленно заменил утомленный язык настойчивыми пальцами. Толкнувшись глубоко и под углом к животу, они заставили Майка дернуться от первого прикосновения к простате, но уже через пару движений ввели его в безумный ритм. Вкус чужой спермы на губах, крепкая грудь под руками, что стала опорой, горячее дыхание Уилла вперемешку с влажными поцелуями по ягодицам – все перемешалось в одном инстинкте поглубже насадиться на предложенную твердость. Тогда и Майк, продержавшийся не так уж долго, кончил вслед за Уиллом, не стесняясь громкого стона, что граничил уже с выкриком, и бессильно рухнул на кровать.       — Господи боже, — только и смог выдавить он, окутанный их общими запахами и феромонами. Глаза не открывались от усталости.       — Ты сводишь меня с ума, ты в курсе? — шепчет в самое ухо Уилл.       И Майк улыбается, потому что да, вообще-то он в курсе, потому что сам давно уже перешагнул за грань одержимости.              

***

      Майк расстроился, когда нашел свой портрет. Помятый, местами смазавшийся, бесспорно узнаваемый, но недописанный. Который никогда не будет закончен без руки Уилла.       — Брось, — тихо сказал ему тот, — Потом попробую заново.       Майк проникся жалостью к тому себе, что смотрел на него красивыми, резкими чертами, что уже не обретут свою глубину.       — Нет, я хочу этот.       — Тогда положим под книги, — не стал возражать Уилл, видимо, что-то почувствовал. Он всегда был понимающим, этот юноша, — Знаешь, что? Давай лучше сделаем фото?       Он встал преувеличено бодро, хотя самому было тоскливо, несмотря на недавний наплыв нежных чувств. Подобрав свою футболку, он со смехом сообщил:       — Только оденься. Не хочу, чтобы наши первые совместные снимки были такими.       — Какими это «такими»? — тут же подхватил Майк, подкладывая под голову одну руку, а вторую упирая себе в бок, — Такими эротичными? Я бы не отказался от пары твоих фото.       — Майк! — уже искренне засмеялся Уилл, — Оденься!              

***

      Ставя кассету в магнитофон, чтобы сделать ее копию, Уилл невольно затих. Что значит 30 минут записи на одной стороне кассеты, по сравнению с целым днем, проведенным рядом с Майком? Что уловят в себе эти бегущие минуты, чем могли бы его заменить?       Парни сделали многое: записали обычные разговоры, записали, как он рисовал Майка, записали, как они вместе готовили и обедали. Разошлись по разным комнатам и надиктовали друг другу по тайному, важному сообщению, в надежде передать чувства на то непростое будущее, что их ждет. Заранее утешали, подбадривали, дарили обещания, признавались в любви и клялись в общих надеждах. И встречались потом на кухне с покрасневшими глазами.       Оставили израсходованные фотопленки Джонатану, чтобы тот мог их проявить, потому что Уилл слишком боялся их испортить, чтобы делать это самостоятельно.       — У меня ощущение, что я пишу предсмертную записку, — дрожь в голосе Уилла тут же перешла на Майка. Он сразу подскочил к нему, прижимая к себе и растирая плечи.       — Нет, это.. Это же подарок, да? — неуверенно начал он, но вскоре откашлялся и ласково добавил, — Наш подарок друг другу, чтобы всегда знать, что мы вернемся. В этом не будет никакой необходимости, когда школа окончится. И даже до этого момента… Остался ведь последний триместр, ты сможешь приехать ко мне хоть на все лето. Уверен, твоя мама все поймет.       — У меня ощущение, что я больше никогда не вернусь в Хокинс, — поделился Уилл, — Он стал таким… Нереальным, очень сложно о нем думать.       — Если не хочешь туда, значит, я снова прилечу к тебе. Найдем какую-нибудь подработку вместе, наверняка моего отца это устроит. Будем вместе день и ночь. Летом здесь наверняка еще жарче, да? Буду в веснушках весь с головы до ног, и тогда ни один из твоих портретов не получится точной копией, потому что все их нарисовать ты точно не сможешь.       — Звучит, как вызов, — Уилл вымучено улыбнулся на чужой груди.       Ему хотелось бы верить в каждое слово, но с момента приезда Майка, по ощущениям, прошла целая вечность. Каждый день был долгим, насыщенным, ценным. Будут ли оставшиеся дни такими же бесконечными или пролетят, как мгновение? Дни, что являются последним рубежом перед бездной.        Он закрыл глаза, прислушиваясь к ровному сердцебиению любимого. Какая ирония, что в глобальном смысле, эта биологическая стрелка каждым своим ударом тоже отмеряет их время.              

***

      Неожиданный шум из гостиной заставил Уилла недоуменно переглянуться с Майком. Несколько голосов перебивали друг друга, устроив настоящий гам. Учитывая то, что Джонатан никогда не приглашал в гости больше, чем одного своего друга, это показалось странным. Конечно, вряд ли кто-то вломился в дом по ошибке, но все же… Парни поспешили прочь из комнаты.       Увиденная группа людей застала их врасплох своим составом: вот Джойс, Мюррей, какой-то худой мужчина, разговаривающий с заметным русским акцентом. Вот коротко обритая Джейн. Хоппер. Живой.       — Ох, милый, — мягко улыбнулась Джойс, глядя на переплетенные руки парней, — Кажется, у вас тоже есть новости?       — Мам? — растерялся тот, обводя взглядом разношерстную компанию, — Что происходит?       — Прости, малыш, похоже, тебе снова придется менять школу. Мы должны вернуться в Хокинс.