Мы будем терпеливы

      

***

      — Могу я… Спросить, чем для тебя это пахнет? — немного виновато спросил Уилл, засомневавшись, прежде чем запустить пальцы в волосы парня.       — Ну, — Майк, уже ровно дышавший, почти незаметно улыбнулся и прикрыл глаза, — Летом. Типа как… Нагретыми на солнце камнями. Ванильным мороженным. Молодой зеленью в роще вокруг «Замка Байерс». Той холодной речкой, где нельзя искупаться из-за ее мелкоты, зато можно лечь и чувствовать, как она журчит вокруг тебя и блестит на солнце, отбрасывая искры, которые можно увидеть даже сквозь закрытые веки.       — Похоже на детство, —улыбнулся Уилл.       — Да. Как когда впереди целые летние каникулы, а ты беззаботный и не думаешь о том, что тебя будет искать мама, потому что ты заигрался, и как те года, в которых ты не тревожишься, что как-то неправильно взял руку друга, потому что для тебя любое касание естественно. Но и не только детством, еще будто бы… Кедром. Сильным, теплым и непоколебимым. С темно-зеленой хвоей и орехами, чью скорлупу сложно разгрызть, но внутри они мягкие и нежные, и их вкус ты не можешь забыть.              Он замолчал, прикрывая глаза рукой, будто одних только век ему было недостаточно, чтобы спрятаться от той честности, что сочилась из него.       — А для тебя? — наконец спросил он, чтобы не быть больше в тишине.       — Ммм… — протянул Уилл, стараясь подобрать слова, — Я раньше не мог понять, что это напоминает, но твои слова подсказали мне кое-что. Помнишь, как мы отмечали твой день рождения вдвоем? В детстве. Лукас, кажется, тогда заболел, а Дастин еще не переехал в Хокинс. Накануне мы с тобой так разбаловались, что твоя мама нас наказала и заставила перебирать ведро ягоды, чтобы она смогла приготовить тебе черничный торт на день рождения.       — И мы сидели на задней веранде, да, — с улыбкой вовлекся Майк, зарываясь в одеяло, — И еще пошел дождь, мы хотели под ним поиграть, но знали, что мама увидит это в окно и тогда рассердится еще больше.       — И в итоге мы слопали чуть не половину всей черники, пока перебирали ее. Ты был такой смешной, перемазанный в ее соке и выставил коленки за ступени веранды, чтобы хоть частично попасть под дождь. Я смотрел на тебя и думал, что хочу поскорее подарить тебе подарок, потому что сам такой очень хотел.       — Ночник с звездным небом! — восхитился Майк, вспоминая новые детали, — Как же я его любил!       — Настолько, что все наши последующие воображаемые игры были в исследователей космоса и звездных принцев, — поддел его Уилл, — А на утро миссис Уилер испекла самый вкусный торт, что я когда-либо ел. Она положила сверху несколько веточек лаванды, которую выращивала на подоконнике. Я был так поражен этим явлением – цветы в еде, как это возможно? Я не знал, можно ли их есть и ужасно стеснялся спросить.       — А потом положил ее в карман, я все видел.       — Да. Я хотел забрать веточку домой, но где-то потерял, — тихонько заканчивал Уилл, смущаясь, что вышло слишком откровенно, — Вот так для меня пахнешь ты. Моментами, которые были разделены только с тобой. Черничными перепачканными губами, руками, растирающими веточку лаванды, замерзающими коленками под весенним дождем и звездами, что разбросаны по всему потолку.              Майк покрепче вцепился в друга и замер, растроганный нежностью в его голосе. Он почти проиграл борьбу со слезами, и не мог понять, дело в его повышенной чувствительности из-за цикла, или из-за того, что Уилл всегда так легко подбирал ключ к его сердцу, говоря такие влюбленные вещи, которые, как он чувствовал, больше не услышит ни от кого на этой планете.              — Уилл, — наконец позвал он, не справившись со всхлипом, — Ты веришь в Истинных?       — Я не знаю, — растерялся Уилл от вопроса, словно его спросили, верит ли он в то, что вселенные бесконечны, — Никогда не встречал подтверждения существованию такой связи. Но мне кажется, это очень романтично.       — Романтично, — эхом отдался друг, вытирая слезы, тактично проигнорированные его другом, — Очень на тебя похоже.       — Почему ты спрашиваешь? Ты же не любишь всю эту тему, не веришь, что вторичный пол до сих пор важен для человеческого существа. Говоришь, что все это рудимент, что со временем отсеется эволюцией.       — Он и правда отсеивается, ты же знаешь, что с каждым годом рождается все больше и больше бет, — проворчал Майк, — Но я и в существование энигм не верил, но вот погляди, стоило тебе расплескать тут свои феромоны, как мне стало легче.       — Тебе правда лучше? — выдохнул радостно Уилл, — Иисус, я так рад, что все получилось.       — Правда. Не знаю, когда в последний раз мне было так хорошо и спокойно. Словно все проблемы исчезли и в голове только тишина, теплота и солнечные пылинки.       — Может, это действие таблеток.       — Не знаю, мне кажется, что нет.              Уилл окаменел, когда до него вдруг дошло, почему Майк спросил про то, верит ли он Истинных. Он же не мог намекать, что предполагает, что такая связь может быть у них двоих?       Даже полулежа, у него закружилась голова и пришлось крепко зажмуриться, чтобы взбодриться, ведь руки его были заняты, овившись вокруг Майка, и он не мог дать себе крепкую пощечину. Конечно нет. Майк не мог иметь в виду именно это.       Уилл не сомневался в своих чувствах, он давно был влюблен в друга и соврал бы себе, если бы сказал, что никогда не мечтал о взаимности. Но не таким способом, не тогда, когда физиологические факторы шутят и заставляют Майка влюбиться в него в ответ просто потому что…       Стоп. Но разве любовь – это не химия? Разве это не тоже сложные биологические процессы, что влияют на психику человека?       — Ты же это не серьезно, — голос предательски дрожал, хотя Уилл старался отмахнуться от заведомо ложных надежд.       — Я не знаю, — ответил Майк и в голосе его что-то ломалось, — Я думаю, что, если такое действительно бывает, это… Многое бы объяснило. То, почему моя течка снова началась только рядом с тобой, как и в первый раз. И мои чувства к тебе…       Он прикусил себе губу, словно у него вырвалось что-то, о чем он не планировал говорить, но вышло само собой.       — Они не похожи ни на что другое, Уилл. Когда ты уехал, я по-настоящему думал, что умру от тоски. Это было просто невыносимо, я не мог думать ни о чем другом, словно находился в каком-то вакууме и мой запас кислорода в легких вот-вот закончится. Почему ты плачешь, Уилл? — повернулся Майк в своем коконе, глядя другу прямо в глаза, — Разве ты не любишь меня так же, как я тебя?       — Люблю, — прошептал юноша, чувствуя, как рана на сердце становится все кровоточащее с каждой вытекшей слезой.       — Тогда почему?       — Потому что все это не правда, Майк. Разве ты не понимаешь, что ты говоришь это потому, что на тебя действуют мои феромоны? Ты чувствуешь не свою любовь, Майк, а мою. Ты принимаешь ощущения за настоящие, но на самом деле, только поддаешься влиянию, — Уилл качает головой, не в силах терпеть осознание, что обрушилось на него, — Если бы я знал, что это сработает так, я бы…       — Нет! — с неожиданной бойкостью подскакивает Майк и хватает его за плечи, заставляя посмотреть в глаза, — Господи, Уилл! Не пугай меня так! Мои чувства к тебе не новые, ты слышишь? Так было и вчера, и год назад, и столько, сколько я тебя знаю. Я всегда знал, что хочу быть рядом с тобой и бесился от мысли, что кто-то мог бы занять мое место, я просто не мог дать этому никакое название, понимаешь?              Уилл безвольно висел у него в руках, позволяя трясти себя как куклу. То, как он молчит сквозь слезы, с глубокой мукой в бровях и тоской в глазах, что способна раскрошить его сердце в пыль, до дрожи пугала Майка и заставила забыть о своем физическом недуге.       — Ты мне не веришь, — делает вывод он, опуская сдавшиеся руки.       — Я хотел бы Майк, правда. Я мечтал об этом больше всего на свете, но теперь понимаю, что мое желание привело к неприятностям. Мне так жаль, Майк, я не хотел влиять на тебя, и я знаю, как ты ненавидишь все эти феромонные связи… Пожалуйста, прости. Ты имеешь право злиться.       И каждое слово вколачивалось в создание Майка, который мыслил сейчас яснее, чем когда-либо за последний год разлуки. Он сам не заметил, в какой момент у него тоже пошли слезы, в ментальной связи перекликаясь с Уиллом. Глубоко вдохнув, он вытер лицо и твердо сказал.       — Хорошо. Хорошо, вот как мы поступим. Прямо сейчас мы вычеркиваем этот разговор из памяти, окей? Как только мой цикл подойдет к концу, я очищусь от таблеток, твоего влияния, от всего, что ты посчитаешь подозрительным – тогда мы сядем и спокойно все обсудим, хорошо?       Он дождался от Уилла слабого кивка, но начал думать, что тот просто хочет поскорее отделаться от него.       — Эй? Я серьезно. Мы снова об этом заговорим, и я докажу тебе, что мои слова – кристально чистая правда, потому что, ну ты посмотри на меня, сейчас я в твердом разуме и крепкой памяти. Но ближайшие дни, пока у меня еще… Эта поебень, мы больше не будем думать об этом, ясно? Запри все это дерьмо под замок, а ключ отдай мне.              И, словно ожидая, что ему и правда сейчас дадут какой-то ключ, Майк вытянул руку. Глядя на него, Уилл не смог сдержать истеричного смешка, вырвавшего против воли. Оттерев с щек остатки слез, он с улыбкой сказал:       — Боже, ну ты и придурок.       — Ага, — смягчился Майк, притягивая его за голову и целуя в обе, мягкие от недавней влаги, щеки, — Придурок, который по уши в тебя влюблен.       — Ты сам нарушаешь свои правила.       — Больше не буду. Знаешь, что? Мне стало лучше и теперь я понимаю, что чертовски голодный.       — Ты ничего не ел со вчерашнего дня. И я, вообще-то, тоже.              Аккуратно поднимаясь, Майк потянулся, разминая ноющую поясницу.       — Порядок?       — Да. Но кажется, мне нужно снова переодеться. Можно твою футболку?       — Конечно, — удивился Уилл, — Сейчас принесу.       — Нет, не новую, — возразил Майк, указывая ему на грудь, — Вот эту.       — Эм, конечно.       Чуть отвернувшись в сторону, чтобы не задеть локтями Майка, и не смотреть на него, пока тот умудрялся ловко скинуть сильно влажные шорты и уже натягивать не принадлежащие ему, недалеко лежащие пижамные штаны, Уилл стянул с себя футболку. Протягивая ее другу, наткнулся на нежность в его глазах.       — Как жаль, что я не взял с собой свой дневник. Если бы он был здесь, у тебя бы не возникло всех этих сомнений. Не представляешь, какой процент его содержимого посвящен тебе, и тому, что я никак не мог подобрать слов для писем, — сказал он, надевая футболку Уилла и, притянув ее ворот к лицу, вдохнул ее запах.       — Ты снова это делаешь, — возразил Уилл, чувствуя, что уши начинают гореть смущением от увиденного.       — Прости, это точно в последний раз.       — И ты что, ведешь дневник? — поддел его Уилл, — Сколько тебе лет, снова шесть?       — Уже на десяток больше, — улыбнулся Майк, направляясь к выходу из комнаты. Походка его была почти твердой, — И не говори мне, что ты сам не выплескиваешь чувства на бумагу. Когда ты покажешь мне свои новые рисунки?       — Если не поумеришь свою наглость, то никогда, — притворно заворчал Уилл, тоже выходя за ним.