В тени его славы

После той ночи Мира перестала принадлежать себе. Она просыпалась с мыслью о нём, репетировала с мыслью о нём, засыпала, всё ещё чувствуя его вкус на губах. Её тело помнило каждое прикосновение, и одного воспоминания хватало, чтобы щёки начинали пылать. Теперь их дни превратились в бесконечную, изматывающую, но сладкую игру. Игру в прятки со всем миром. Они прятались везде, где только можно. В тёмных коридорах за кулисами, пока гримёры искали Майкла, чтобы поправить макияж. В пустых гримёрных, заперев дверь на щеколду и отключив телефон. В багажном отсеке автобуса, когда вся команда уже расселась по местам, а они на минуту задержались, чтобы украсть ещё один поцелуй. Каждый раз это было как прыжок с обрыва. Она теряла голову от его рук, от его губ, от того, как он шептал её имя, зарываясь лицом в её волосы где-нибудь за колонной, пока в паре метров проходили ничего не подозревающие ассистенты. Однажды во время репетиции он утянул её за огромную декорацию — фальшивую стену замка, которая должна была взлететь вверх в финале шоу. Вокруг гремела музыка, техники что-то кричали, а он прижал её к этой стене и целовал так, будто они были одни на всём белом свете. — Майкл, что ты делаешь? — тихо прошептала она, чуть смеясь от абсурдности ситуации. Сердце колотилось где-то в горле, его руки лежали на её талии, и она чувствовала его дыхание на своих губах. — Я просто не могу насытиться тобой, — выдохнул он, глядя на неё потемневшими глазами. — Но нам нужно уже идти, нас будут искать... — она не успела закончить фразу, потому что он снова её поцеловал, и все разумные мысли вылетели у неё из головы. В другой раз, во время перелёта, когда команда устало дремала в салоне, он столкнулся с ней в узком проходе, когда она возвращалась из уборной. Вокруг было темно и тихо, только гудел двигатель. Он перехватил её, затащил в тесный отсек для багажа, куда не доставал свет, и схватил за бёдра, приподнимая над полом. Она тихо вскрикнула, но его губы уже накрыли её рот. Это был самый жаркий момент между ними. На Майкла что-то нашло — он не мог остановиться. Одной рукой он прижимал её к стене, а второй скользнул под край рубашки. Его пальцы нежно поглаживали её живот, поднимаясь выше, а губы спускались от уголка рта вниз, по шее, к ключицам, оставляя за собой горячую дорожку. Мира задохнулась, вцепившись пальцами в его плечи, и уже не понимала, где заканчивается она и начинается он. — Майкл! Майкл, ты где? — раздался внезапно резкий голос Леонор где-то совсем рядом. Они замерли. Мира прижалась лицом к его груди, затаив дыхание. Его сердце колотилось под её щекой так же бешено, как и её собственное. Леонор прошла по проходу, её шаги были громкими и раздражёнными. Она бурчала себе под нос что-то про чёртовы самолёты и вечно пропадающих артистов, а потом шаги стихли. Они подождали ещё секунду. Другую. Тишина. Майкл осторожно, очень медленно, спустил Миру на пол, его руки всё ещё поддерживали её за талию. Он провёл носом по её лицу — медленно, от виска к подбородку, как делал это всегда, когда хотел успокоить и её, и себя. Затем нежно, почти невесомо поцеловал в губы. — Я найду тебя сразу, как только мы приземлимся, — прошептал он, и от его голоса у неё подкосились ноги. — И мы продолжим. Она выскользнула из отсека, а он остался стоять в темноте, переводя дыхание и пытаясь унять пожар внутри. До посадки оставалось ещё два часа, и он не знал, как переживёт это время, не прикоснувшись к ней снова. А Мира, вернувшись в своё кресло, закуталась в плед и закрыла глаза. Но сон не шёл. Она всё ещё чувствовала его руки на своём теле и понимала, что эта игра становится опасной. И самой большой опасностью было то, что ей это нравилось всё больше. --- Это случилось в Копенгагене. Ночью, после очередного концерта, когда отель уже спал, Майкл пробрался в номер Миры с горящими глазами. — Одевайся, — прошептал он, сияя как мальчишка, застуканный за шалостью. — Я хочу отвезти тебя в одно место. Тиволи — старейший парк развлечений в Европе — сиял в ночи, как шкатулка с сокровищами. Миллионы огней отражались в тихих озёрах, между которыми петляли мостики. Аллеи были украшены гирляндами, а где-то вдалеке играл духовой оркестр. Вокруг сновали люди — семьи с детьми, парочки, туристы, — и никто не обращал внимания на неприметного парня в кепке, низко надвинутой на глаза, и его спутницу в свободном худи, чьё лицо тоже было скрыто. Маркус, словно огромная дружелюбная тень, следовал за ними поодаль. Майкл мгновенно преобразился. Весь груз ответственности, вся усталость слетели с него. Он стал похож на ребёнка, который впервые дорвался до сказки. Его восторг был таким искренним, что Мира не могла сдержать тёплой улыбки, глядя на него.  Сначала они пошли в тир. Майкл самоуверенно взял ружьё, но выбил всего пару мишеней. Мира, смеясь, отобрала у него оружие и с удивительной меткостью поразила почти все цели. — Спасибо, мой герой, — совершенно серьёзно поблагодарил её Майкл, прижимая к груди огромного плюшевого медведя, которого она для него выиграла. Потом он купил им сахарную вату — огромную, розовую, пушистую, — два стакана ледяного лимонада и яблоки в блестящей карамельной глазури. Они катались на американских горках, и Мира визжала от восторга, а он смеялся, глядя на неё. Кружились на старинных машинах, где он, как заправский гонщик, сигналил всем подряд, и на каждом повороте их бросало друг к другу, от чего они хохотали ещё громче. А последним стало колесо обозрения. Огромное, сияющее, оно медленно поднимало их в небо. Они сели в пустую кабину, и когда стеклянная дверь закрылась, Майкл взял Миру за руку. Маркус, который, казалось, был способен охранять их даже в космосе, сел в следующую кабину, и к нему тут же подсели две маленькие девочки с мамами, восторженно показывающие на огни внизу. Когда город остался далеко внизу, и кабина на мгновение замерла на самой вершине, Майкл тихо сказал: — Я так счастлив. — Он смотрел не на город, а на неё. — Я хочу, чтобы у всех детей была возможность жить такую жизнь, словно это парк развлечений. Без страха. Без боли. Без голода. Просто счастье. Мира сжала его пальцы. — Ты и так много делаешь для этого, Майкл. Неверленд будет только началом. — Два месяца назад я был в детской больнице. — Его голос стал тише. — Видел детей, которые борются каждый день. И их родителей. Знаешь, что поразило меня больше всего? Они улыбались. Несмотря ни на что. И я понял, что хочу... — он запнулся и посмотрел на неё. — Я очень хочу детей. Мира замерла. Он повернулся к ней полностью и взял обе её руки в свои. — С тобой. Я хочу семью с тобой, наш собственный мир. В кабине повисла тишина. Мира медленно выдохнула и попыталась улыбнуться, но улыбка вышла неловкой и чуть испуганной. — Не рано ли о таком думать? У тебя карьера, да и у меня... — Я всегда об этом мечтал, — мягко перебил он. — А сейчас, смотря на тебя, не смогу больше никогда отделаться от этой мысли. У Миры перехватило дыхание. Она жалостливо, почти с отчаянием, посмотрела на него, но ничего не сказала. Вместо слов она подалась вперёд и поцеловала его в лоб — долго и нежно, словно хотела передать ему всю свою любовь и спрятать ту тайну, что лежала у неё на сердце. Они вернулись в машину, всё ещё под впечатлением от вечера. Но когда водитель тронулся, Мира решилась задать вопрос, который вертелся в голове. — Как продвигаются дела с Леонор? Майкл помрачнел. — От нас требуют, чтобы на одном из ближайших концертов я вывел её на сцену... — он сделал долгую паузу, и в его голосе прозвучала сталь. — ...и поцеловал. — Оу... — только и смогла выдохнуть Мира, отворачиваясь к окну. — Детка, посмотри на меня, — он взял её за руку. — Я не хочу этого делать, но я вынужден. Я обязательно скоро со всем этим покончу и... Она не дала ему закончить. Что-то внутри неё сломалось. Ревность, страх, чувство собственничества — всё смешалось в один гремучий коктейль. Она резко подалась к нему, села на колени и поцеловала. Грубо, жадно, отчаянно. Майкл мгновенно ответил, одной рукой прижимая её к себе, а второй нажимая кнопку на панели. Чёрное защитное стекло поползло вверх, отрезая их от водителя. Его руки скользнули под её худи, и Мира, задыхаясь от жара, стянула его через голову, оставшись в тонкой майке на бретельках. Майкл опустил одну бретельку и прижался губами к её оголённому плечу. Она застонала, схватила его за волосы и заставила снова посмотреть на неё, впиваясь в его губы новым поцелуем. Он застонал ей в рот и крепче сжал её ягодицы. А затем резко повалил на кресло и навис сверху. В полумраке салона его глаза, полные обожания и страсти, были совсем близко. — Ты единственное, что для меня по-настоящему, — выдохнул он ей на ухо. И медленно начал спускаться губами ниже. По шее, по ключицам, по груди. Он целовал её живот, приподнимая край майки. Его ладонь скользнула по её ноге, приподнимая её и заводя себе на плечо. — Мы на месте, — раздался из динамика голос водителя. Майкл замер. Мира, тяжело дыша, прикрыла глаза, всё ещё чувствуя его губы на своей коже. Он поднял голову, посмотрел на неё долгим, многообещающим взглядом, от которого у неё перехватило дыхание. А затем помог ей сесть и привёл в порядок её одежду. Они вышли из машины, стараясь выглядеть невозмутимыми. Но всю дорогу до своих номеров они думали только о том, что будет дальше. --- Майкл настаивал проводить её до самого номера. — Я просто хочу убедиться, что ты дойдёшь, — говорил он, пока они шли по пустынному коридору отеля. — Вдруг на тебя нападёт кто-нибудь? — На меня? — она тихо усмехнулась. — Это на тебя нападают толпы фанаток. А я сама могу за себя постоять. И вообще, нам нельзя попадаться, вдруг кто-то из персонала увидит. Иди уже, суперзвезда. Она толкнула его в плечо, направляя к лифту. Он послушно зашёл в кабину, двери начали закрываться, и Мира уже развернулась, чтобы идти к себе. Но не успела сделать и шага. Двери лифта снова разъехались, Майкл выбежал из него, в два шага настиг её и, схватив за плечи, впился в её губы жадным, почти отчаянным поцелуем. Это длилось всего секунду, но у неё перехватило дыхание. — Я люблю тебя, — прошептал он прямо в губы, обжигая дыханием. И, не дожидаясь ответа, метнулся обратно в лифт. Двери закрылись, и он исчез. Мира стояла как вкопанная. Слова, которых она не ждала, звучали в голове, как эхо.  Она медленно, словно в дурмане, шла по коридору. Её губы всё ещё горели от его поцелуя, а в груди разливалось тепло. Она вспоминала всё, что было этим вечером: смех в тире, сладкую вату, его восторженные глаза на аттракционах, его голос, когда он говорил о детях, и этот последний, самый жаркий момент в машине. Невольная улыбка тронула её губы. Она медленно открыла дверь своего номера и скользнула внутрь. В этот же самый момент из своего номера, находившегося чуть дальше по коридору, за ней наблюдали. Леонор стояла за чуть приоткрытой дверью, скрестив руки на груди. Её острый взгляд проводил Миру, которая, казалось, совершенно не замечала ничего вокруг. Леонор нахмурилась. Почему хореограф в столь поздний час гуляет непонятно где, одна, и выглядит так... странно? Мечтательно. Счастливо. Это было не просто «поздняя прогулка». Что-то здесь было не так. И Леонор очень хотела узнать, что именно. --- Тот самый концерт настал через два дня. Стадион гудел в предвкушении. Концерт шёл своим чередом, номера сменялись один за другим, и когда очередная песня закончилась, танцоры ушли со сцены, оставив Майкла одного в луче света. — А сейчас я хотел бы пригласить на эту сцену очень дорогого мне человека, — произнёс он, и зал взорвался криками. Из-за кулис выплыла Леонор. На ней было сверкающее серебристое платье, которое переливалось в свете софитов. Она подошла к Майклу и крепко, по-хозяйски ухватилась за его руку, подняв их сцепленные ладони вверх, как победный трофей. — Давайте поддержим её! — крикнул Майкл в микрофон, и зал ответил новой волной оваций. Заиграла следующая песня. Медленная, красивая, полная нежности. Он начал петь и повёл Леонор в лёгком, импровизированном танце. Она прижималась к нему, клала голову на плечо, и всё это выглядело именно так, как того хотели продюсеры, — убедительно, трогательно, идеально. За кулисами, в тени, стояла Мира. Она не двигалась, только скрестила руки на груди. Её лицо было спокойным, почти каменным. Но внутри бушевал ураган. Она смотрела, как Леонор кладёт ладонь ему на грудь, как он держит её за талию, как они кружатся. Каждое прикосновение, каждая нота этой песни, которую он должен был петь только для неё, причиняли боль. Она думала: «Это моё место. Моё. И она занимает его на глазах у всего мира». Ближе к концу песни Майкл подвёл Леонор к небольшому круглому выступу в центре сцены. Платформа дрогнула и начала медленно подниматься вверх. Он крепко держал её за талию, страховал. Она улыбалась, наслаждаясь высотой и вспышками камер. Его голос затих, музыка всё ещё звучала, и стадион, затаив дыхание, ждал того самого момента. Майкл посмотрел на Леонор. Короткий выдох. Он наклонился и аккуратно, почти целомудренно, коснулся её губ своими. Зал взорвался восторженным гулом. Вспышки засверкали со всех сторон. Но Леонор не остановилась. Как только он начал отстраняться, она схватила его за шею и притянула обратно, впиваясь в его губы новым, гораздо более откровенным и долгим поцелуем. Мира, стоявшая в тени, медленно прикрыла глаза. Она сделала глубокий, очень спокойный вдох и такой же спокойный выдох. «Держи себя в руках. Только держи себя в руках», — повторяла она про себя. Платформа дрогнула и поплыла вниз, унося пару под сцену, и Мира медленно отвернулась, не желая больше на это смотреть. Когда механизм остановился, Майкл сразу же шагнул в сторону от Леонор. Та, напротив, была в полном экстазе, и её пришлось буквально отцеплять от него. Стилисты уже ждали с новым костюмом, и пока они суетились вокруг, Майкл поднял глаза. Она стояла в нескольких шагах, уже готовая к следующему выходу. Их взгляды встретились поверх голов людей, мигающих ламп и кулис. Он смотрел вопросительно, виновато, напряжённо. Она — спокойно и прямо. И вдруг едва заметно, одними уголками губ, приподняла рот. «Всё в порядке. Иди. Работай». Он чуть кивнул и позволил увести себя. Мира же посмотрела на своё отражение и сжала губы. Она справится. И он это знал. Но никто, кроме них, не понял, что произошло в эту короткую секунду. Кроме, возможно, Леонор. Которая, бросив быстрый, острый взгляд на удаляющуюся спину хореографа, нахмурилась. Что-то здесь было не так. И она собиралась выяснить, что именно.