В тени его славы

Три часа назад восьмидесятитысячный стадион взрывался овациями, а теперь здесь было пусто, гулко, и только редкие голоса техников, разбиравших сцену, эхом разносились под сводами. Майкл стоял за кулисами, всё ещё тяжело дыша. Его тело гудело от усталости, но внутри полыхал странный, пьянящий огонь. Первый концерт тура. Начало. Он сделал это. — Мы сделали это, — поправил он сам себя и улыбнулся, глядя на команду, которая, вымотанная до предела, всё равно светилась от счастья. Он благодарил каждого лично: музыкантов, танцоров, звукорежиссёра, осветителей. Всех. Потом — выход к фанатам. Море лиц, плакатов, протянутых рук. Он подписывал, фотографировался, улыбался своей фирменной, тёплой улыбкой, которая принадлежала им. И вдруг — вопрос из толпы, звонкий, как пощёчина: — Майкл! А где Леонор? Почему её не было с тобой на сцене? Он на секунду замер, но улыбка даже не дрогнула. Он давно научился держать лицо. — Она рядом, — ответил он уклончиво. — Просто не любит быть в центре внимания. И тут же переключился на другого фаната, оставляя вопрос висеть в воздухе. А потом, когда толпа наконец рассеялась, он увидел её. Мира стояла в стороне, прислонившись к стене, и ждала. Она не лезла вперёд, не требовала внимания. Просто была рядом, как и обещала. — Поздравляю, — сказала она, когда он подошёл. — Это было... грандиозно. Я чуть не оглохла, и это лучший комплимент, который я могу сделать. — Спасибо, — он смотрел на неё, и его усталое лицо на секунду стало совершенно беззащитным. — Ты как? Вымоталась? — Есть немного. Но это приятная усталость. Он на мгновение замялся, словно подбирая слова, а потом сказал тихо, но очень тепло: — Ты сегодня танцевала так, что я на пару секунд забыл, когда нужно вступать. Засмотрелся. Твоя партия в финале первого акта — она каждый раз будто новая. Ты словно чувствуешь музыку чуть раньше, чем она звучит. Мира чуть склонила голову, не ожидав от него такого подробного признания. — Кажется, ты единственный, кто это заметил. Я действительно немного импровизировала, решила попробовать иначе войти в поворот. Боялась, что не попаду в такт. — Попала, — он чуть улыбнулся. — Почти идеально. — Почти? — она прищурилась, и в её тоне промелькнул вызов. — Я же перфекционист, — он развёл руками, и они оба рассмеялись. — Ладно, суперзвезда, — сказала она, возвращаясь к своему привычному, слегка язвительному тону, чтобы скрыть неловкость. — У тебя там ещё фанаты. Иди, раздавай автографы. — А ты? — А я пойду собирать вещи. Мы, кажется, через час вылетаем. Он кивнул, и она ушла. А он ещё несколько секунд смотрел ей вслед. Сборы были быстрыми. Команда, всё ещё на адреналине, грузилась в автобусы и микроавтобусы, чтобы ехать в аэропорт. Перелёт предстоял ночной — через несколько часов они должны были приземлиться в новом городе, где их ждал следующий стадион. Мира сидела у окна, глядя на мелькающие огни взлётной полосы, и думала о том, как странно устроена эта жизнь. С одной стороны — толпы, крики, бесконечная гонка. С другой — короткие моменты тишины, когда он смотрит на неё и говорит, что она была великолепна. И эти моменты значили для неё больше, чем все овации вместе взятые. Когда объявили посадку, команда быстро прошла в самолёт и расселась по местам в общем салоне. Танцоры, музыканты, техники — все устало пристёгивали ремни и предвкушали короткий отдых. А Майкл с Леонор задержались у трапа, чтобы поприветствовать журналистов и фанатов, которые, несмотря на поздний час, собрались проводить его в турне. Вспышки камер, крики, несколько коротких интервью. Леонор держала его под руку и улыбалась своей отработанной улыбкой, но он уже не чувствовал ничего, кроме глухого раздражения. В самолёте у него был отдельный вип-отсек, где он сидел вместе с менеджером, ассистентом и Леонор. Они обсуждали первый концерт: какие связки нужно доработать, где звук был не идеален, какие костюмы требуют замены. Он слушал, кивал, давал указания. Но его мысли были далеко — там, за перегородкой, в общем салоне, где она, скорее всего, уже спала, свернувшись калачиком в кресле. — А теперь всем отдыхать, — объявил он наконец. — У нас ещё час лёта. И пришлите, пожалуйста, мне воды. Менеджер кивнул, ассистент засуетился, и вскоре в его отсеке стало тихо. Он остался один. И тогда желание, которое он подавлял весь день, стало невыносимым. Он достал из кармана блокнот, вырвал листок и написал несколько слов корявым, торопливым почерком: «Я безумно соскучился. Приходи, как только сможешь». Затем выглянул в коридор, подозвал своего телохранителя — огромного молчаливого мужчину по имени Маркус — и сунул ему записку. — Передай это Мире. Только незаметно. Маркус понимающе кивнул и исчез. В общем салоне было тихо. Большинство пассажиров спали или дремали, укрывшись пледами. Мира тоже почти заснула, когда рядом с ней возникла массивная фигура телохранителя. — Мисс Мира, — проговорил он, протягивая сложенный листок. Она развернула записку, пробежала глазами по строчкам, и её сердце пропустило удар. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что никто не смотрит, она встала и на цыпочках пробралась через салон. Подойдя к вип-отсеку, она тихонько постучала. Дверь открылась, и она скользнула внутрь. — Майкл, ты что задумал? — спросила она, пытаясь говорить строго, но её голос дрожал. — Все же могут неправильно нас понять. Он улыбнулся и сделал шаг к ней. — Мне всё равно, что подумают другие, — сказал он, и в его голосе прозвучала та самая новая, непривычная решимость. — Скоро это будут не просто слухи, Мира. Скоро это будет правдой. Она смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Он подошёл ещё ближе, и его рука медленно поднялась к её лицу. Он осторожно, почти невесомо, намотал прядь её волос на палец. — Ты такая красивая, — прошептал он, не сводя с неё глаз. — Ты что, пьян? — спросила она, пытаясь вернуть себе контроль. — Я пьян тобой, — ответил он, даже не улыбнувшись. Она замерла. А он вдруг стал серьёзным. — Останься со мной. Пожалуйста. — Майкл... — она покачала головой, чувствуя, как внутри борется желание и страх. — Я не могу. Мне нужно возвращаться к ребятам. Если кто-то заметит, что меня нет... — И пусть замечают, — перебил он. — Нет, не пусть, — твёрдо сказала она. — Ты же сам это знаешь. Он взял её за руку, и она почувствовала, как его пальцы сжались — крепко, почти отчаянно. — Ну пожалуйста, — протянул он по-детски, и в этом «пожалуйста» было столько нежности и тоски, что у неё защемило сердце. — Я так скучал. Я целый день только и делал, что ждал, когда смогу тебя увидеть. — Я знаю, — тихо ответила она. — Я тоже скучала. Он смотрел на неё ещё мгновение, а потом медленно поднёс её руку к своим губам. Поцелуй был долгим и трепетным — не страстным, а благоговейным. Словно он целовал святыню. А затем он разжал пальцы, отпуская её. — Иди, — сказал он. — Но знай, что я считаю минуты. Она выскользнула за дверь, оставляя его одного в тишине вип-отсека, где всё ещё витал аромат её духов и звучал отголосок её смеха. --- Мира вернулась в общий салон на ватных ногах. Сердце всё ещё колотилось так, будто она только что отработала самый сложный номер в своей жизни. Она опустилась в кресло и прижала ладонь к груди, пытаясь унять этот бешеный ритм. «Неужели я нравлюсь Майклу? И он собирается всем об этом рассказать?» От одной только мысли ей становилось плохо. И одновременно хорошо. Нет, не хорошо — прекрасно. Потому что это был Майкл. Её идеальный, добрый, ранимый Майкл, который когда-то в детстве смотрел на неё так, будто она была единственным человеком на земле. Которого она полюбила тогда, в старом подвале, и, видимо, продолжала любить сейчас. Она не знала, что будет дальше. Но ради него она была готова на всё. --- Они приземлились ранним утром, когда солнце только начинало золотить верхушки небоскрёбов. Аэропорт встретил их толпой журналистов и фанатов, которые, несмотря на ранний час, ждали своего кумира с плакатами и криками. Майкл вышел к ним в своём сверкающем пиджаке, который переливался в лучах вспышек, и в неизменных тёмных очках. Он выглядел так, будто не было трёхчасового концерта, бессонной ночи и всего получаса сна. Идеальный, неуязвимый, сияющий Michael Divine. У него было всего несколько часов до следующего выхода в свет. По расписанию — интервью для крупного музыкального издания, а затем — подготовка к вечернему концерту. Стилисты суетились вокруг него в гримёрной, поправляя причёску и костюм, а он, кажется, вообще не замечал их. Его рука скользила по листку бумаги, и на этот раз слова, которые он выводил, были совсем не такими сдержанными, как прежде. Письма снова становились их традицией, но теперь он больше не боялся быть откровенным. «Этой ночью, после концерта. Я больше не хочу ждать ни минуты. Ты и я. Никаких игр. Никаких притворств. Только мы. Я приду к тебе. Твой М.» Он сложил записку и, дождавшись, когда стилисты отвлеклись, сунул её в руку Маркуса. — Передай Мире. Маркус кивнул и бесшумно исчез за дверью. --- Интервью проходило в небольшой, уютной студии. Майкл сидел в кресле напротив ведущей и обворожительно улыбался. Говорили о новом альбоме, о туре, о фанатах, которые ждали его по всему миру. А потом, как он и ожидал, прозвучал тот самый вопрос. — Майкл, весь мир говорит о ваших отношениях с Леонор. Вы очень красивая пара. Фанаты гадают, не планируете ли вы уже что-то более серьёзное? Может быть, мы скоро услышим о помолвке? Он сверкнул фирменной, чуть загадочной улыбкой. — Леонор — замечательная женщина, — ответил он мягко, но с твёрдостью, которую заметили все. — Но, знаете, мы только начали наши отношения. Ещё рано говорить о таких вещах. Дайте нам время. Ведущая попыталась задать уточняющий вопрос, но он уже перевёл разговор на новую песню, которую собирался представить в этот вечер. Интервью закончилось на лёгкой, позитивной ноте. А Майкл, выходя из студии, бросил короткий взгляд на часы и прибавил шаг. Ему нужно было готовиться к концерту. Но все его мысли были заняты совсем другим. --- Концерт был в самом разгаре. Стадион ревел, световые лучи рассекали темноту, а музыка гремела так, что вибрировало всё тело. Мира двигалась в общем потоке танцоров, полностью отдаваясь ритму. Это была одна из самых энергичных песен в программе, и каждое движение было отточено до автоматизма. Но в один момент она сделала резкий разворот и почувствовала, как нога подвернулась. Острая боль пронзила лодыжку. Мира не издала ни звука, не сбилась с ритма и продолжила танец, сжав зубы так, что побелели костяшки пальцев. Только она знала, чего ей это стоило. Началась следующая песня. Медленная, чувственная, та самая, где парни танцевали с девушками дуэтами, а он, парящий над сценой, был центром вселенной. Но в этот раз Майкл нарушил хореографию. Вместо того чтобы пройти к своей партнёрше по номеру, он подошёл прямо к Мире и, ни на секунду не прерывая пения, подхватил её на руки. Она замерла, не понимая, что происходит, но он уже держал её крепко, не давая напрягать больную ногу. Его лицо было обращено к залу, голос звучал ровно и мощно, и никто из зрителей даже не заподозрил, что на сцене только что произошло что-то незапланированное. Он ни разу не взглянул на неё. Просто пел. Когда песня закончилась и свет погас, он быстро, почти бегом, унёс её за кулисы. — Её нога. Сейчас же. Займитесь, — приказал он первому попавшемуся ассистенту, опуская Миру на стул. — И на сцену она больше не выходит. Она попыталась встать, но он уже развернулся к ней. — Я могу танцевать! Это всего лишь... — Нет, — отрезал он. — Ты остаёшься здесь. Это не обсуждается. Он ушёл обратно на сцену, оставив её с врачом и ассистентами. А она сидела и кипела от злости, смешанной с болью и странной, щемящей благодарностью. После концерта, когда команда разбрелась по номерам роскошного отеля, Майкл поднялся в свой президентский люкс на последнем этаже. Он ходил из угла в угол, не в силах успокоиться. Душ не помог, ужин не лез в горло. Он хотел её видеть. Немедленно. Он вызвал Маркуса и попросил узнать, в каком номере остановилась Мира. А потом, дождавшись поздней ночи, когда весь этаж погрузился в тишину, он натянул простые джинсы, толстовку с капюшоном и кепку, низко надвинутую на глаза. Он не был похож на суперзвезду. Он был просто мужчиной, который шёл к женщине, не в силах больше ждать ни минуты. Тихий стук в дверь. Мира приоткрыла её и, узнав его, впустила внутрь, плотно закрыв за ним. Она стояла перед ним в простой домашней одежде, опираясь на здоровую ногу. Её лицо было угрюмым, а руки скрещены на груди. — Ты! — выдохнула она с порога. — Как ты мог не пустить меня обратно на сцену?! У меня есть силы, я бы справилась! Ты хоть понимаешь, как я себя чувствовала, пока сидела там одна и смотрела, как вы танцуете без меня?! — Ты вообще видела свою ногу? У тебя же вывих лодыжки, Мира! Думай хоть чуть-чуть головой! — Это моё дело! Моя нога, моя боль, моя ответственность! Ты мне не... — Ты — моя ответственность! — перебил он так громко, что, казалось, стены задрожали. Но тут же осёкся, осознав, как громко они кричат. В номере повисла тишина. Он быстро шагнул к ней и закрыл ей рот рукой. Не грубо, но крепко, словно пытаясь удержать и её гнев, и свой собственный. Она замолчала. Её широко раскрытые глаза встретились с его глазами. Время словно остановилось. Он почувствовал, как под его ладонью дрогнули её губы — не от страха, а от чего-то совсем другого. Её дыхание стало таким же частым и жарким, как и его собственное. Он медленно, очень медленно убрал руку с её губ. Его пальцы задержались, скользнули ниже, к подбородку, затем обвели скулу — осторожно, изучающе, будто он касался величайшей драгоценности. Она не двигалась, только смотрела на него, и в её глазах он видел отражение собственного желания. Он запустил пальцы ей в волосы и чуть сжал их на затылке. Этот жест был одновременно нежным и властным. Она вздрогнула. Её губы приоткрылись. Он не отрывал от неё взгляда, и в его зрачках полыхал тот самый огонь, который она так долго ждала. Он сделал шаг вперёд, и она отступила назад. Ещё шаг — и ещё шаг назад, пока её спина мягко не коснулась стены. Дальше отступать было некуда. Она оказалась зажатой между стеной и им, и её ладони сами легли ему на грудь. Он был горячим и твёрдым. Она чувствовала, как быстро и мощно бьётся его сердце — или это её собственное сердце колотилось так громко, что заглушало всё вокруг. Её пальцы сжались в складках его толстовки. Он не сводил с неё глаз. Снова поднял руку и коснулся её лица — провёл большим пальцем по скуле, спустился ниже, к уголку губ, обвёл их контур, словно запоминая на ощупь. Она задрожала. Никто и никогда не смотрел на неё так. Никто и никогда не касался её так. Тишина между ними стала плотной, осязаемой, как натянутая струна. Он тяжело дышал, и она дышала так же. Всё исчезло: боль в ноге, усталость, страх, злость. Остались только они вдвоём в этом полумраке, и стена за её спиной, и его рука на её талии, и его глаза, в которых она тонула. А затем он сорвался. Вторая рука легла ей на талию, сжала крепко, почти до боли, притягивая её к себе. И он поцеловал её. Сильно, жадно, голодно. Так, как мечтал поцеловать её все эти долгие, бесконечные годы. Она ответила — сразу, без колебаний, запустив пальцы ему в волосы и выбив кепку, которая упала куда-то в темноту. Никто из них этого даже не заметил. Весь мир сузился до одной точки, до этого поцелуя, до этого момента, который наконец-то наступил.