В тени его славы

На следующий день Мира приехала на площадку первой. Солнце едва показалось из-за горизонта, и в пустом павильоне было тихо и прохладно. Она любила это время — до того, как начнётся суета, пока ещё можно было спокойно собраться с мыслями. Ассистентка вручила ей стаканчик с кофе и тонкую папку со сценарием. — Ознакомьтесь, мисс Мира. Мира открыла папку и пробежала глазами по первым страницам. Чем дальше она читала, тем громче стучало её сердце. Её героиня и Майкл должны были пройти через целую гамму эмоций — через злость, притяжение, почти невыносимое напряжение. Сценарий требовал от них не просто танца. Он требовал полной, абсолютной отдачи. Он требовал такого тесного взаимодействия, что у неё перехватывало дыхание при одной мысли о том, что это придётся делать с ним. Она закрыла папку и глубоко вздохнула. Её пальцы подрагивали. Ей предстояло не просто работать с Майклом — ей предстояло прикасаться к нему, смотреть ему в глаза, дышать с ним одним воздухом на расстоянии поцелуя. — Готовы? — раздался голос режиссёра. Мира подняла глаза и увидела Майкла. Он уже стоял на площадке — в строгом, элегантном костюме, который делал его ещё более недосягаемым. Он бросил на неё быстрый, оценивающий взгляд и тут же отвёл глаза. — Начали! Хлопнула хлопушка. Первая сцена началась с того, что он подошёл к ней сзади почти бесшумно. Она не должна была оборачиваться — по сценарию, её героиня всё ещё злилась на него. Но когда его ладонь легла на её плечо, она вздрогнула по-настоящему. Он наклонился к её уху и произнёс первую реплику — низким, бархатным голосом, который эхом отозвался где-то в солнечном сплетении. Она чувствовала его дыхание на своей шее. Её кожа покрылась мурашками. Она должна была оттолкнуть его. Она развернулась и сделала это — упёрлась ладонями ему в грудь. Но её пальцы, вопреки сценарию, на секунду замерли, вцепившись в ткань его костюма. Он поймал её запястья — крепко, но не грубо. И посмотрел на неё. В его взгляде не было холода. В нём было что-то совсем другое: тёмное, глубокое, опасное. Они двигались по сцене, как два хищника, запертых в одной клетке. Он наступал — она отступала. Он говорил резкие, злые слова, но его руки при этом скользили по её плечам, по талии, по спине — почти невесомо, почти нежно. Она отвечала ему тем же: её голос звенел от обиды, но когда она клала руку ему на затылок, когда её пальцы касались его волос, когда она притягивала его ближе, чтобы прошептать ему в лицо очередную обвинительную фразу, — это было самое далёкое от ненависти, что можно было представить. В кульминации ссоры она, по сценарию, должна была заплакать. И снова слёзы пришли сами — горячие, злые, настоящие. Она не играла. Она вспоминала всё, что было между ними за эти долгие десять лет. Всю боль, всё одиночество, всю обиду. И тогда он перестал наступать. Всё произошло медленно. Его лицо изменилось — исчезла маска холодного героя. Он подошёл к ней, осторожно, будто боялся спугнуть. Опустился рядом с ней, взял её лицо в свои ладони. Большими пальцами стёр её слёзы — не по-актёрски, а очень бережно, очень по-настоящему. И запел. Вполголоса. Ей одной. Его голос был совсем близко. Его губы почти касались её виска. Она забыла, где они. Забыла про камеры. Про сценарий. Она просто смотрела в его глаза и слушала. Время остановилось. — Стоп! — крикнул режиссёр. Мира вздрогнула и отшатнулась. Майкл убрал руки, и его лицо снова стало непроницаемым. — Мира, ты должна была после его слов оттолкнуть его и уйти, — напомнил режиссёр. — Ты просто замерла. Давай ещё раз. — Простите, — прошептала она, чувствуя, как горят щёки. — Я соберусь. Майкл ничего не сказал. Он просто кивнул и вернулся на исходную позицию. Второй дубль прошёл по сценарию. Снова слова. Снова прикосновения. Снова слёзы. А потом — пощёчина. По сценарию, её героиня должна была дать ему пощёчину. И Мира ударила. Не в полную силу, но звонко. Он дёрнулся и схватил её за руку — крепко, но не грубо. И замер, глядя ей в глаза. Она тяжело дышала. На его скуле, там, куда пришёлся удар, медленно проступало розовое пятно. Он не отпускал её запястье. Его пальцы, сжимавшие её руку, были тёплыми и очень сильными. Она чувствовала его пульс — или это её собственный пульс бился так громко? — Стоп! Снято! — раздался голос режиссёра. Майкл медленно разжал пальцы. Пятно на его скуле становилось всё заметнее. Он продолжал смотреть на неё. Она на него. Воздух между ними всё ещё дрожал. — Перерыв пятнадцать минут! — объявил режиссёр. — Готовим площадку для следующей сцены! Мира вздрогнула, словно очнувшись ото сна, и торопливо отошла в сторону. Майкл остался стоять, глядя ей вслед. Он ещё чувствовал, как горит его скула от её удара. Но куда сильнее горело где-то внутри. В том месте, куда не достать ни одному сценарию. --- После короткого перерыва ассистенты засуетились снова. Миру и Майкла развели по разным углам площадки, чтобы подготовить к следующей сцене. Гримёры поправили макияж, стилисты освежили укладки, хотя оба знали, что через минуту всё это будет уничтожено потоками воды. — Сцена под дождём! — объявил режиссёр. — Всем приготовиться! Мира вышла на площадку первой. Она была одета в лёгкое светлое платье, которое уже сейчас казалось слишком тонким для того, что должно было произойти. Майкл появился через минуту — в тёмной рубашке, которая тут же прилипла к его телу от влажности в воздухе. Они встретились взглядами, и он кивнул ей. Коротко. Сдержанно. Но его глаза задержались на ней чуть дольше, чем требовал профессионализм. — Мотор! Включился дождь. Он обрушился на них сплошной стеной — холодный, мощный, настоящий. В первую секунду у Миры перехватило дыхание. Платье мгновенно намокло и прилипло к телу, вода стекала по лицу, по плечам, по рукам. Но она уже не думала об этом. Она вошла в роль. Она побежала. Её героиня — злая, отчаявшаяся, преданная — убегала от него по мокрой мостовой. Она поскальзывалась, вода хлестала её по лицу, но она не оборачивалась. Она не хотела его видеть. — Подожди! — его голос раздался сзади, перекрывая шум дождя. Он бежал за ней. Его герой — виноватый, сломленный, отчаянный. Он настиг её в два шага и схватил за руку, разворачивая к себе. Она попыталась вырваться, но он держал крепко. — Послушай меня! Прошу тебя! — Нет! — она толкнула его в грудь, и её ладони звонко ударились о мокрую ткань его рубашки. — Ты всё разрушил! Он поймал её запястья и притянул её ближе. Их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Вода стекала по его бровям, по его губам, по его подбородку. Он смотрел на неё так, будто она была единственным человеком на земле. — Я знаю, — выдохнул он. — Я всё исправлю. Я клянусь тебе. Он потянулся к ней. Его пальцы скользнули по её мокрой щеке, убирая прядь волос. Он наклонился, и его губы почти коснулись её губ. Почти. Но она отвернулась. — Слишком поздно. Она вырвалась и пошла прочь. И тогда он сделал то, что было прописано в сценарии. Он бросился за ней. Упал на колени прямо в лужу, схватил её за руки и прижался к ним лицом. — Прости меня. Прости меня, прошу тебя. Я не могу без тебя. Она остановилась. Медленно, очень медленно повернулась к нему. Посмотрела на него сверху вниз — насквозь промокшего, униженного, с глазами полными слёз и дождя. Её лицо было холодным и пустым. Она сняла с пальца обручальное кольцо — простое, тонкое, сверкающее в струях дождя — и бросила его перед ним на мокрый асфальт. И ушла. Шум дождя заполнил тишину. Он остался стоять на коленях, глядя на кольцо, которое медленно заливала вода. — Стоп! Снято! — раздался голос режиссёра. Дождь выключили. И в наступившей тишине кто-то захлопал. Затем ещё один. И ещё. Через секунду аплодировала уже вся съёмочная площадка. Сцена получилась. Это была последняя сцена клипа. Майкл поднялся с колен. Он тяжело дышал, его трясло — то ли от холода, то ли от пережитого. Он машинально принял поздравления от ассистентов, но его мысли были далеко. Он повернулся и стал искать глазами Миру. Она стояла поодаль, всё ещё мокрая, и пыталась отжать волосы. Её светлое платье стало почти прозрачным. Оно облепило её фигуру, подчёркивая каждый изгиб, каждую линию. Ткань прилипла к плечам, к ключицам, к рукам. Капли воды стекали по её коже. Она была похожа на ожившую статую. Майкл замер. Он не мог отвести взгляд. Его глаза скользнули по её лицу, по шее, по плечам, по тонким запястьям, которые он только что сжимал в своих ладонях. Она не замечала его взгляда — она всё ещё выжимала волосы и смеялась чему-то, что сказал пробегавший мимо ассистент. Он осёкся. Отвёл глаза. Сжал челюсти. — Принесите ей плед! — бросил он первому попавшемуся ассистенту. Его голос прозвучал резче, чем он хотел. — Сейчас же. Ассистент бросился исполнять. Майкл отвернулся и пошёл в сторону своей гримёрной, не оборачиваясь. Его сердце колотилось так же сильно, как во время съёмки. И он не мог понять, от чего именно: от холода, от напряжения или от того, что он только что увидел.