Александрийская роза

Возвращение в Александрию оказалось более медленным, чем побег из неё, но Тан если и жалел, то недолго. Оттуда он летел до Луксора стремительно, не замечая ничего, кроме ленты Нила внизу под крыльями — да и река-то ему нужна была лишь как ориентир, только следил, лишь бы не сбиться. Ни на что больше не обращал внимания. Однако, проведя в “городе мертвых” и пустыне какое-то время, он взглянул на свой путь иначе. Может, сказались бессчетные разговоры с самим собой посреди песчаной пустоши, в свете звезд, а может, слишком устал от спешки и не мог себе в этом признаться. Мчаться в том же ритме больше не хотелось. Внутри будто… улеглась буря. Обратный полет он тоже проделал вдоль Нила — но теперь исключительно ради восстановления душевного равновесия. Запоминал изгибы не скупо, как метки на карте, а во всей их полноте: с растущими у берегов зарослями тростника, вереницами голубых лотосов, блеском воды в серебристом свете луны. Вдыхал запах жизни, которую неспешная, лениво-сильная стихия несла сквозь бескрайнюю пустыню. К тому же, именно эта стихия укрывала Тана от солнца с наступлением рассвета — и до самого вечера. Однако путешествие затянулось даже не из-за любования красотами. В конце концов, у него был своеобразный долг — уже перед кое-кем из живых — и он считал совершенно необходимым исполнить задуманное в лучшем виде. Сам ведь и задумал. Найти в огромной Александрии скромный дом какой-то колдуньи оказалось целой задачкой. Тан не сильно-то запоминал, откуда улетал — не надеялся и не имел желания вернуться, — и как назло даже кровь той женщины не попробовал. Только имя помнил. Запах масел. Лицо и фигуру в лунном свете. Это не то, конечно же. Точнее, никак не помогло бы ему в поисках — не расспрашивать же на улице случайных прохожих? По ночам, когда он бодрствовал, случайных на улицах не водилось, да и раскрывать себя — последнее дело. Здесь не его территория, чуждое, неизвестное пока окружение, не изученное до конца, чтобы так подставляться. Он пока не решил, останется ли… Не знал. Мерзкая мысль. Всё было давно готово, а Тан выжидал, то ли не решаясь, то ли невольно становясь рабом собственной паранойи. Нашел дом и изучил его окрестности, понаблюдал с безопасного расстояния, из разных точек, в ночное время — и запомнил, кажется, малейшие детали жизни этого района. Отметил посетителей, среди которых ни одного другого айматиса: сплошь смертные, не способные доставить особенных хлопот. Но, казалось, что-то ускользало. Это злило, ведь сидеть на заднице непонятно зачем — неподобающе для высшего хищника. Укутавшись в тени почти осязаемо, он соскользнул с крыши достаточно высокого строения, чтобы оказаться под защитой небольшого узкого переулка; бесшумно попетлял по веренице таких же, за одним из поворотов — рассыпался туманом, сбивая след. Ни шороха одежды, ни личного запаха, ничего не оставил. Спустя несколько пройденных домов собрался вновь, занимая неприметное место около чьей-то садовой стены. Оставалось всего чуть. Ближе к цели Тан перестал использовать силу и дошел обычными шагами как самый настоящий смертный. Хотя вряд ли кто-то из них мог похвастать такой пластикой, а из айматисов её не вытравить. И вот — заветная дверь, скрытая не только благодаря тени и узости переулка, но и каким-то кустам, посаженным рядком вдоль стены ближайшего сада. Глаза пробежались по косяку в поисках любых колдовских символов или чего-то наподобие, но не нашли ничего, равно как и шестое чувство, обострившееся до неприятного предела с некоторых пор. Быстро проверил сверток на поясе, исключительно ради самого факта проверки, а не сомнений. Оттуда ничего не могло пропасть. Собрав всю волю, смог заставить себя двигаться ещё более по-человечески — и, протянув руку, постучал. Воспроизвел подслушанный условный стук “причастных”, приходивших сюда. Не прошло и минуты, как ему открыли. — Опрометчиво, колдунья, — сказал вместо приветствия и, наклонившись, невольно продемонстрировал ярко-алые глаза в неровным свете, исходившем из жилища. Хозяйка дома изменилась в лице, но совсем не так, как ожидал Тан. Начавшее расцветать удивление превратилось в… веселость? Её даже не смутила рука, которой он взялся за косяк двери, молчаливо отсекая возможность сразу же ту захлопнуть. — Сказал охотник, позволивший себя заметить, — хмыкнула. — Думал, я открыла бы, не зная, кто за дверью? — Не прикрывайся вашим всезнайством, не поможет. Стала бы вслушиваться, кто пришел — не открыла бы так резво. — Так ты меня осторожности учить пришел? — тихо рассмеялась. — Мог бы, да вижу уже поздно, сто раз убитая сейчас лежать могла. Поэтому считай я по делу, — мимолетно глянул ей за плечо, где ощущал, благодаря слабо скребущемуся теперь шестому чувству, какую-то защиту. — Если впустишь. Она сперва обвела его взглядом, но не напряженным, не изучающим до костей, а просто заинтересованным. Тан позволил ей это, показывая, что несмотря на колкость речи переходить к реальным угрозам или насильственным действиям не собирался — да и, что уж, сам с долей интриги ждал, на какие шаги пойдет эта без меры смелая женщина. Доводилось ему сталкиваться с колдунами: те мигом хватались за силу и себя держали, находясь в постоянном напряжении рядом с нежитью. А эта, вон, особо не переживала. По крайней мере, внешне заметна только расслабленность. — Впущу, — кивнула, не теряя сдержанной улыбки. — Я же говорила, что не откажу в помощи. Проходи, пожалуйста. Стоило ей произнести последние два слова, как защита приняла Тана, и он скользнул за спину женщины так, словно возвращался к себе домой. Его окутали объятия тепла, присущего типичному смертному жилищу посреди ночи, а тонкое обоняние защекотали запахи пламени и какой-то еды со специями. Конечно же, не обошлось без флера ароматических масел, которыми томно дышало тело колдуньи. Та уже закрыла дверь, и защита восстановилась. По шестому чувству ударило, как мечом по струнам — словно не безобидные чары возвели, а затянули петлю силков на шее. Всё-таки колдовство — гадкая штука. — Можешь присаживаться, куда тебе удобно, — женщина взмахнула рукой, проходя мимо его застывшей фигуры. Даже не обернулась. — Я сейчас вернусь. Делами какими-то до этого занималась, что ли? Спрашивать Тан не стал, а лишь молча проводил её взглядом, отмечая мягкое покачивание бедер, пока та не скрылась в другой комнате. Как бы там ни было, а дела колдуньи — это, всё же, её личные заботы, вникать в которые ему не с руки. Да и зачем? Повезет — она поможет ему с просьбой, и больше они уж точно не пересекутся. А если нет… Тем более плевать. За стеной послышался едва заметный деревянный скрип, шелест папируса (откуда он тут?), шуршание выдвигаемых деревянных ящичков, и чуть погодя — снова шаги. А она быстро. По возвращении колдуньи Тан всё так же стоял, терпеливо дожидаясь времени для беседы. — Стесняешься? — хихикнула, облокотившись на косяк. — Не люблю располагаться раньше хозяев. Ответом ему стало хмыканье. — И не скажешь, что ты такой вежливый, — быстро прошла мимо, задев лишь подолом платья, а заодно слитным жестом указывая в сторону стола в другом конце комнаты. — Прошу за мной. Тан мог бы опередить её, с легкостью воспользовавшись скоростью даже без пробуждения силы, но сдержался. Куда ему спешить? Превосходство над ней показывать не нужно. Не только смысла не было, но и… интереса, что ли? Колдуны мало чем уступали айматисам, а часто были лучше них, но здесь случай явно не великой воительницы: по боевым качествам эта женщина могла похвастать, вероятно, только тем, чем наградила природа. Тяжелый противник, но не смертельный. Значит, и интереса мало. К таким выводам он пришел, усаживаясь по другую сторону стола, ровно напротив неё. Отметил в ней ту же неизменную привлекательность, которая так запомнилась в прошлый раз и, стоило сказать, временами всплывала в памяти на протяжении путешествия по пустыне. — Предложила бы угощений, но тебе вряд ли нужна наша еда… — со вздохом сложила руки поверх прикрытой тканью деревянной поверхности. Браслетов на запястьях не стало больше за столько ночей. Ещё и вежливой быть постаралась несмотря на то, с кем говорила. — Не переживай, смертные законы гостеприимства на нежить всё равно не распространяются. И раз с этим не вышло, перейду к делу, — верхняя губа непроизвольно дернулась, но Тан её приструнил быстрее, чем это стало бы слишком заметно. Снял с пояса сверток и медленно, почти деликатно, положил на стол перед колдуньей. — Для начала: это тебе. И застыл, оставаясь непроницаемо спокойным, пока наблюдал за реакцией женщины. Она сперва неверящим взглядом окинула подношение, потом в темных глазах промелькнула искорка интереса, подогреваемого природным любопытством всей их одаренной братии. Пару мгновений тот же взгляд продержал свое внимание на лице Тана. Всего пару. Все-таки сидевший без сокрытия айматис был не таким интригующим явлением, как то, чего увидеть ещё нельзя. Колдунья подвинула сверток ближе к себе, украшенные кольцами пальцы осторожно начали разворачивать ткань, на которую та полностью переключилась. Когда на свет показалась небольшая узорчатая шкатулка, женщина снова подняла взгляд. Тан лишь молча ждал, словно всем своим видом говоря: “Это не всё”. А вот стоило ей шкатулку приоткрыть, как её лицо изменилось куда сильнее… — Мне… даже как-то неудобно, — смогла выдать, мигом растеряв свою уверенность. — Ты же ещё тогда расплатился за всё. Не каждую ночь из ниоткуда появлялось мертвое чудище и дарило ей чистое золото. — Угу. Ценным ингредиентом, я помню. Но испорченные украшения он тебе, видно, не вернул, — коротко указал подбородком на её запястья. — Я всё равно не могу это принять. Мои слова про отсутствие долга ведь не пустой звук, а если возьму, то получится, будто я только и ждала ответной услуги. Содержимое шкатулки ей очевидно очень понравилось, Тан и не сомневался, что правильно угадал с выбором. Тем не менее — “не могу принять”. Женщины… — Тогда считай просто подарком, — повел плечами, ничуть не смутившись. — Не с пустыми же руками мне к тебе заявляться. Особенно по делу. Теперь улыбка колдуньи выглядела совсем иначе. Не было в ней прежней покровительственной нотки, лукавой веселости или беззлобной насмешки. Она пыталась сдержаться, но из-за этого только усиливала впечатление собственной уязвимости — по крайней мере, Тан именно так расценил букет из радости, нотки неуверенности и живого интереса. Меррит позволила себе показать не лицо для общения с тварями вроде айматисов и прочих ночных обитателей, а настоящее. Пускай всего на какие-то жалкие секунды. Бережно достала из шкатулки сперва один браслет, за ним второй, каждый новый рассматривала как чудо, пока они не заняли свои места на её руках. Надела три на левую, а два на правую, затем легонько повела кистями, воспроизводя какие-то свои колдовские жесты — и улыбнулась сильнее, позволив довольству вспышкой промелькнуть в глазах. Тан намеренно подарил ей чуть больше украшений, чем испортил в прошлую встречу. Снова не прогадал. — Спасибо. Они чудесно подошли. “К такой красоте — и не мудрено”. Он, конечно, не стал озвучивать эту очевидную для него мысль. Только кивнул. — В двойном дне ещё четыре флакона. Небольшие проценты. Мирра, сандал, гвоздика и дамасская роза. Колдунья наверняка разобрала надписи на них, когда заглянула в это самое двойное дно. Приятно было видеть, как с неё окончательно слетела эта ужасно раздражавшая маска всезнающей, мудрой и загадочной властительницы заклятий, способной водить за нос созданий ночи. Из-за этого фасада показалась простая женщина, обрадованная щедрыми, точно подобранными дарами. Украшениями, которых ей точно не хватало. Маслами, которые помогали ей чувствовать себя красивой и желанной. А главное — вниманием. — Всё же вы, ночные охотники, коварны как никто другой, — вздохнула не без удовольствия, погладив при этом браслеты, и тихо посмеялась. С ощутимым трудом отвела взгляд от шкатулки, чтобы посмотреть на Тана. — Так какое дело тебя сюда вернуло? Мешают последствия… трансформации? Это что, беспокойство в её голосе? Удивительно. — Нет, — мотнул головой, — с этим всё в порядке. А если переживаешь о своей сохранности — забудь, я не голоден, — помолчал, собираясь не столько с мыслями, сколько с решимостью открыться. — Есть кое-что, от чего мне хотелось бы избавиться. Раз ты накладывала заклятия на немертвого, то хорошо разбираешься во всём этом, так? — Не на том уровне, что и настоящие мастера. Он кивнул в ответ. — А мастеров знаешь? — Кого знаю — тех уже нет, — отвернулась, демонстрируя ощутимый дискомфорт. Пожала плечами. — Увы, тут не подскажу. Видимо, иного выхода нет. Тан до последнего не хотел говорить обо всём прямо, но эта женщина пока была наилучшим вариантом. Других колдунов он не знал, а эта производила впечатление… достаточно “правильной”, пускай и прикрывалась выгодой. По крайней мере, мысль о том, чтобы довериться именно ей (с учетом предыдущих событий), вызывала меньше сопротивления, нежели идея о поиске другого мистического знатока со всеми вытекающими проверками его благонадежности и умений. — После обращения, когда я ещё не… изменился до конца, мне намеренно раскололи череп и повредили что-то внутри, чтобы я забыл о человеческой жизни. Шрам тоже остался, если это важно, — запустил пальцы в кудри, провел вдоль головы, будто сам хотел повторно убедиться в достоверности своих слов. — Сам я это срастить не могу. Уже пытался — всё возвращалось к тому же. Поэтому и пришел к тебе. Если ты знаешь, как вернуть… или восстановить это, то просто назови цену. Я всё сделаю. Меррит слушала его рубленый рассказ со всем вниманием, на которое только способны смертные, и даже не демонстрировала прежней расслабленности. Сейчас весь её вид свидетельствовал о том, что она вошла в рабочее настроение: собранная, со сложенными перед собой руками, даже на ценные подарки не бросала больше взглядов украдкой — всё внимание только ему, Тану. Он мысленно сделал маленькую положительную зарубку, отметив такую перемену. — Я бы взялась, но так мало известно… Не подумай, что я набиваю цену, просто твой случай достаточно необычен. Ты точно больше совсем ничего не знаешь? Может, родитель упоминал что-то о твоем превращении? Или делал это с кем-то другим? Тут-то задумался уже Тан. А и правда — может, забыл что-то учесть? Ведь Сефету тоже был с похожей проблемой, и не он один… Правда, лишь с ним они общались достаточно близко. И всё же — ничего сверх сказанного друг не упоминал. Те же последствия, та же история, тот же способ. Покачал головой вместо ответа. — Да уж, задачка получается… — немного помолчала, тихо-тихо перебирая пальцами по столешнице. — У меня, конечно, есть соображение касательно того, как узнать о твоей проблеме побольше, но нужно будет, чтобы ты дал мне своей крови. — Чего?.. Совсем ополоумела женщина? — Кровь немертвых хранит больше, чем можно подумать, и благодаря ей можно даже заглянуть очень далеко в прошлое вашего тела — по крайней мере, в гримуаре моей наставницы о вас говорилось именно так. Заклинания для подобных манипуляций там тоже есть, пусть я их пока и не применяла. Это самый безопасный способ узнать больше о том, что мешает тебе вернуть воспоминания. Ещё эти заклинания могли привязать немертвого к тому, кто их применял, или сделать множество других интересных вещей. Доводилось слышать от сородичей о таких… трюках. Не говоря уж о том, что для айматиса и без них поделиться кровью — как для живых по горлу себя полоснуть. — А без заклинаний ты сказать не можешь? Не знаю, просто убрать боль, как с людьми, вскрыть мне голову и посмотреть на мозги без лишних колдовских уловок? Меррит улыбнулась, но не как раньше. Эта её улыбка выглядела печально, словно она что-то увидела в глазах Тана или поняла по его вопросу. И было в тени её чувств ещё одно — вина. — Прости, но не существует заклинаний, унимающих боль мертвецов. И мучить тебя, возможно зря, я не хочу. — Не существует?.. — моргнул. — Да я ещё под полсотни лет назад видел у колдуньи из Багдада гребень, сам чесавший ей волосы, а ты мне сейчас говоришь, что “не существует” чего-то более важного вроде усыпления боли для нежити? За дурака меня держ… — Так может к ней и пойдешь воспоминания возвращать? Тан осекся, не сумев толком закончить мысль. Между ними повисла напряженная тишина, прерываемая только треском пламени где-то в очаге — тихим-тихим, почти робким, как если бы даже прирученная стихия боялась издать неуместный звук. Меррит не отводила взгляда от лица Тана, а тот сверлил её глазами в ответ, не желая отступать. Конечно, он задел её гордость, судя по реакции, но чего ещё она ожидала? “Да, хорошо, накладывай заклинания на мою кровь, самое ценное, что у меня есть теперь”? Безоговорочного доверия без тени сомнения — от айматиса, с которым толком и не знакома? С его собственной стороны тоже было не очень-то умно упрекать в чем-то того, кто мог помочь ему с этой… проблемой по части головы. Поддался раздражению и вбитому проклятым отцом пренебрежению к смертным — вот, получил результат. Если она его выгонит — придется скитаться, искать колдунов на просторах Средиземноморья, а может дальше, и всё из-за собственной глупости. Несдержанности. Но уступить сейчас в этом молчаливом поединке — значит признать и показать, что он видел в этой женщине единственный шанс. Верил в её честность несмотря на сомнения. Вот только если не уступить, нельзя и думать о том, чтобы хоть о чем-то говорить дальше. Легче сразу встать и уйти прочь, как “предложила” сама колдунья. Тан отвернулся, склонив голову. — Прости, — едва слышно. Он уже не видел её лица, но кожей ощутил, как всё напряжение сгладилось. Так шерсть на спине кошки переставала дыбиться, стоило только исчезнуть опасности. Воздух будто стал в разы легче. — Прощаю, — голос колдуньи на толику смягчился. — У тебя, наверное, есть веская причина сомневаться. Но если так беспокоишься о том, чтобы не быть обманутым, я могу обратиться к знакомому ведьме для клятвы. — Не нужно, — Тан мотнул головой, постаравшись осторожно показать, что принял её ответ и сбавил обороты. Да и чем меньше вовлеченных в такое дело, тем лучше. — Я готов тебе довериться без клятв. И лишних вопросов. Когда он снова посмотрел на Меррит, её глаза не сверкали возмущением — а снова превратились в два спокойных, завораживающих темных омута. — Тогда перебираемся в соседнюю комнату — я там работаю. Но вынуждена сказать, что эта твоя… минутная слабость добавит пару процентов к плате. Если, конечно, после небольшого ритуала с твоей кровью выяснится, что я вообще могу взяться за помощь. — Договорились, колдунья. Он всё же сдался.