Любовь не имеет чистоты

Ниша, в которую Драко втолкнул Гермиону, была не больше шкафа. Каменные стены давили со всех сторон, а воздух пах сыростью и старым пеплом. Гермиона вжалась в угол, стараясь не дышать, но сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно даже в соседнем крыле замка. Драко стоял перед ней, закрывая собой весь проём. Его плечи были напряжены, как у хищника перед прыжком. Он не шевелился — только чуть повернул голову в сторону звука, прислушиваясь к тяжёлым шагам, эхом гулявшим по коридору. — …точно здесь, — донёсся из темноты низкий, скрипучий голос. — Я видел тень. — Может, крыса, — отозвался второй, чуть менее уверенный. — Тут их полно. — Крысы не носят мантии, Крэбб, — отрезал первый. — И не прячутся в нишах. Гермиона замерла. Крэбб. Значит, это не просто патруль — это кто-то из своих, из слизеринцев. Кто-то, кто знает эти коридоры так же хорошо, как Драко. Драко едва заметно дёрнул плечом, будто сбрасывая напряжение. Потом медленно, нарочито лениво, вышел из тени, выставляя себя напоказ. — Ну, если ты видишь тени, Гойл, может, тебе стоит меньше пить огневиски перед дежурством, — его голос звучал ровно, с привычной надменностью, но Гермиона уловила в нём натянутую струну. — Или ты теперь по ночам за крысами охотишься? Отец будет в восторге. Гойл и Крэбб появились из-за поворота — массивные, неуклюжие, но опасные именно своей слепотой к любым доводам, кроме силы. Гойл прищурился, разглядывая Драко, будто пытался понять, всерьёз тот говорит или издевается. — А ты что тут делаешь, Малфой? — процедил он. — Тоже тени гоняешь? Или опять по приказу отца шныряешь по углам? Драко небрежно поправил мантию, будто разговор его едва интересовал. — Отец не отдаёт мне приказов посреди ночи, — холодно бросил он. — В отличие от твоего. Или ты забыл, кто теперь главный? Крэбб глухо зарычал, сжимая кулаки, но Гойл удержал его за рукав. — Не лезь, — буркнул он, не сводя глаз с Драко. — Просто скажи, что ты тут делаешь. Мы должны обойти все коридоры до рассвета. Если старосты нас поймают… — Если старосты вас поймают, это будет наименьшей из ваших проблем, — Драко сделал полшага вперёд, сокращая дистанцию, и в его голосе зазвенела сталь, которую он обычно прятал за насмешками. — Потому что если отец узнает, что вы вместо патруля стоите и болтаете, он вас так научит дисциплине, что вы неделю сидеть не сможете. На секунду в глазах Гойла мелькнул настоящий страх — не перед старостами, не перед директором, а перед тем, что ждало их дома, если они подведут Люциуса Малфоя. Он сглотнул, отводя взгляд. — Ладно, — пробормотал он, дёргая Крэбба за рукав. — Пошли. Тут пусто. Крэбб недовольно фыркнул, но подчинился. Они развернулись и побрели дальше по коридору, тяжёлые шаги постепенно затихали в темноте. Когда их голоса окончательно растворились в тишине, Драко резко развернулся и шагнул обратно к нише. Его лицо было бледным, почти серым в свете факелов, а в глазах плескалась та самая усталость, которую он так старательно прятал. — Ты, — прошипел он, хватая Гермиону за локоть и вытаскивая её из укрытия, — чуть не погубила нас обоих. Он не кричал — в подземельях кричать было нельзя. Но от этого шёпота, от этой сдержанной ярости, у Гермионы по спине пробежал холодок. — Я не… — начала она, но он перебил, не давая ей оправдаться. — Ты не понимаешь, как тут всё устроено, — его пальцы впивались в её руку, но она не пыталась вырваться. — Здесь нельзя просто так стоять и ждать. Здесь нельзя ошибаться. Одна тень, один лишний шаг — и тебя съедят. И не важно, кто ты — гриффиндорка, слизеринка или дочь министра. Тут выживают только те, кто умеет быть невидимым. Гермиона смотрела на него, не отводя взгляда. Её пальцы дрожали, но голос звучал твёрдо: — Тогда научи меня быть невидимой. Драко замер, будто эти слова ударили его сильнее, чем любая пощёчина. Он отпустил её руку так резко, будто обжёгся, и отступил на шаг, проводя ладонью по лицу. — Ты не проси о невозможном, Грейнджер, — выдохнул он, и в его голосе прозвучала горечь, которую она раньше никогда не слышала. — Невидимость — это не навык. Это способ перестать существовать. А ты… ты слишком громко существуешь. Она хотела возразить, но не успела. Где-то вдалеке, над головами, раздался глухой удар — будто тяжёлая дверь захлопнулась в одном из верхних залов. Оба замерли, прислушиваясь. — Это в башне, — тихо сказал Драко, поднимая голову, будто мог сквозь каменные перекрытия увидеть, что происходит наверху. — В башне факультета. — Что там? — прошептала Гермиона, чувствуя, как внутри всё сжимается от дурного предчувствия. Драко не ответил сразу. Он стоял, напряжённый, как струна, и в его глазах мелькнуло что-то такое, от чего у Гермионы кровь застыла в жилах. — Там моя мать, — наконец произнёс он, и это прозвучало не как объяснение, а как приговор. — И если этот звук — то, о чём я думаю… Он не договорил. Резко развернувшись, он бросился по коридору, не оглядываясь, не проверяя, идёт ли она за ним. Гермиона на секунду замерла, но потом, не раздумывая, бросилась следом. Они мчались по узким переходам, петляя между колоннами и ныряя в тёмные арки, пока наконец не выскочили к узкой винтовой лестнице, ведущей наверх. Драко остановился у подножия, хватая ртом воздух, и на мгновение прикрыл глаза, будто собираясь с силами. — Наверх нельзя, — хрипло бросил он, не глядя на неё. — Если ты поднимешься туда, ты всё испортишь. Ты ничего не знаешь о том, что там происходит. — Но твоя мать… — начала Гермиона, но он резко поднял голову, и в его взгляде была такая боль, что она осеклась. — Моя мать умеет выживать, — процедил он, и каждое слово давалось ему с трудом. — Она знает правила лучше, чем кто-либо. Но если ты появишься там… если они увидят, что я привёл гриффиндорку… Он не закончил. Не нужно было. Гермиона и так поняла: её присутствие там станет не помощью, а приговором — и для Нарциссы, и для него самого. — Хорошо, — тихо сказала она, делая шаг назад, в тень. — Я останусь здесь. Но если тебе понадобится помощь… Драко кивнул, не тратя время на лишние слова. Потом, на секунду задержавшись, он посмотрел на неё так, будто пытался запомнить её лицо — не как врага, не как союзницу, а как что-то хрупкое и важное, что он боялся потерять. — Держись в тени, — прошептал он. — И не высовывайся. С этими словами он начал подниматься по лестнице, его шаги становились всё тише, пока наконец не растворились в темноте. Гермиона осталась одна в холодном коридоре, прижимаясь спиной к стене и чувствуя, как по коже бегут мурашки не от холода, а от осознания: она только что позволила ему уйти туда, где его могли сломать. И теперь ей оставалось только ждать — и надеяться, что он вернётся.