Не дрогнет моя рука

      Секунда утекала за секундой так же медленно, как постепенно густевшая смертная кровь.       Она умерла не так давно — из развороченного месива, где находились раньше мышцы шеи, ещё сочились последние капли жизни. Медленно, липко, едва-едва, но сочились, поблескивая лениво в мерцающем свете подземной парковки. Тан сразу же метнулся прочь из этого единого комка кровяного духа, а когда оказался за пределами смазанной зоны — попытался взять след.       Но ничего. Ни-че-го. Как бы он ни напрягал шестое чувство, как бы ни пытался вслушаться в потусторонние звуки — не улавливал ни запаха, ни отзвука силы другого айматиса. Осмотрел всё вокруг, скрываясь в тени, какие-то подозрительные следы даже пощупал — тщетно. Единственной зацепкой оставалась только чересчур уж нечеловеческая смерть девушки. И загадочная, всего одна-единственная, капля крови, от вкуса которой Тана прошибло вмиг от макушки до копчика (а может, самых пяток), заставив невольно обнажить пасть и быстро-быстро задышать в больной мимолетной жажде. Это точно другой айматис. Быть иначе попросту не могло, и тем не менее — ни следа. Проклятый хорошо скрывал себя.       Но ничего. Ничего. Тан обязательно… непременно его отыщет.       А пока — царапина на его запястье высыхала от крови, выполнив свое предназначение. Хоть затягиваться ей пока и рано.       Он наблюдал, как нехотя соединялись обратно тонкие тросы чужих сухожилий и мышц, сшивались воедино лоскуты кожи, очищавшей саму себя от присущих людям неровностей, изъянов. Даже татуировки на исполосованных порезами руках сопоставились друг с другом идеально точно.       Черти бы драли того, кто это сделал, но девчонка пыталась отбиться — по всем признакам так выходило. Ни шанса, конечно, против чудовища, ещё и без оружия. Переломы с тихим хрустом вправлялись и зарастали, очень красноречиво говоря о том, каких сил стоило смертной пережить ответные удары от существа на порядок сильнее и не сдаться. Тело продолжало легонько содрогаться на каждом глухом щелчке, обозначающем новый сдвиг.       И почему она? Тан даже не поручал ей каких-то дел — только наблюдение: докладывала ему, если замечала что-то подозрительное, передавала информацию от других подручных или своих знакомых. Никакого мотива для айматиса убивать её. Кроме, очевидно, какой-то извращенной прихоти. А может, просто тайное нападение ради пропитания пошло не по плану? Но нет, нет. Слишком грязно. Такие неосторожные обычно ретируются, а не… мясо устраивают. Это нужно быть совсем без ума. Да и людям ни к чему наносить столько увечий. Особенно после их смерти. Зачем?       Когда хруст стих, а внутри тела даже органы не перекатывались с влажным, едва слышимым звуком, Тан осторожно приподнял девушку и подложил под голову её же свернутую куртку. Всё равно изорвана чуть ли не в клочья, такое только в утиль. Хоть послужит последний раз.       Стрелка часов отсчитала уже пятую минуту…       Судорожный вдох слышала вся парковка.       А быстро очнулась.       Как только девчонка распахнула глаза, ещё полные предсмертного ужаса, тут же в судороге вывернулось её тело. Почти подлетело над полом от такого рывка. Ногти заскребли по бетону, ломаясь и мгновенно отрастая заново, спина выгнулась дугой почти напополам — и так же резко расслабилась.       Упала она уже в руки Тана. Он знал, как нужно придержать новообращенного в момент агонии. Да и схватиться за кого-то девчонке тоже не помешало бы — так быстрее проходил шок, возвращалось ощущение реальности, с которым первое время большие проблемы. Руки вскинулись за секунду до следующего приступа конвульсий, пальцы впились в плечи мертвой хваткой, и нечеловеческая сила в воскресших мышцах потянула Тана вниз в бесплодной попытке пригнуть ближе к полу, к ней. Не упал, конечно, но склонился, чтобы девушке было удобнее. Лучше бы ей видеть его (да хоть кого-то) с первых минут.       Подошвы ботинок заскребли по полу, и пришлось усилить хватку, чтобы девчонка не навредила самой себе. Кто бы знал, что её так переломает… разгибаясь в обратную сторону, она в диком напряжении оскалила пока ещё человеческие зубы, едва ли не крошившиеся от трения друг о друга. В таком положении у человека шея бы сломалась в нескольких местах, но этой — плевать. Перестала цепляться за плечи Тана, в перерывах между конвульсиями руками начала слепо шарить по нему словно в поисках чего-то. Он знал, чего — артерии или вены, в которую можно впиться. Без труда разжал и отвел мелко дрожавшие пальцы прочь от глаз, когда девчонка вцепилась в лицо и едва их не выцарапала.       Что-то тяжеловато она приходила. Силенок жить маловато?       С перепачканных кровью губ сорвался хрип, заменивший типичный для новообращенных первый надрывный крик. Боль настолько адская, что никакие слова не опишут. Человеческим младенцам везло забывать свое рождение, а вот айматисовским — нет. Этой не повезло ещё и потому, что не удалось вдоволь расправить легкие и вытолкнуть из себя хоть часть пытки. Наверняка в ближайшие дни будет переживать это в своих кошмарах. Пока и они её не оставят.       Окрасившиеся в голубой цвет глаза начали приобретать осмысленное выражение. И выражение это — потерянность.       Судорога нехотя отпустила. Теперь уже окончательно, раз сознание проснулось.       Только девушка оставалась напряжена.       — Марсия.       Нет реакции.       — Марсия.       Щелкнул пальцами.       Вздрогнула. Сфокусировала взгляд на его лице, приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но не смогла. Видимо, спазм ещё не до конца отпустил.       — Дыши и полегчает.       Послушалась. Грудь начала вздыматься, сначала слишком быстро, затем беспорядочно, затем замерла… и снова начала, более ритмично. Не удивительно: привыкнуть, что поначалу дыхание приходится контролировать осознанно, весьма сложно. Особенно когда на носу и другие проблемы маячили, а от дыхания не зависела жизнь. Тем не менее, Марсия худо-бедно справлялась, даже начала потихоньку ослаблять хватку.       — Молодец. Не нервничай, — Тан говорил намеренно безучастно, лишние эмоции сейчас не к месту. У девчонки своих выше крыши. — Я здесь. Ты тоже.       Она прерывисто вздохнула, а он — смахнул волосы с её лица. Даже чуть пригладил их, чтобы не мешались.       — Я… я же…       — Умерла.       Секундная пауза. Руки нерешительно, не сразу, но расслабились, разомкнули стальную хватку пальцев и безвольно — словно вода стекала — соскользнули с его плеч. Марсия закрыла исказившееся от неясных эмоций лицо. Молчала долгую минуту. Наверное, ей очень непривычно, что в такие моменты слезы больше никогда не придут на помощь и нужно справляться… как-нибудь.       Тан решил не давать девчонке самокопаться раньше времени.       — Тебе нужно попить, — отвлек её окликом, а сам поднес запястье с царапиной, из которой уже вновь сочились капли его крови.       Тут же в неё впились ледяные клыки чужой жажды. Он поморщился, но стерпел, помня, как же дико хотелось смочить горло в такие моменты. Всё равно другую кровь нельзя. Если бы знал, напился бы сильнее… но чего уж теперь сожалеть. Могильный холод цеплялся за кость, поднимаясь дальше, иглами изнутри разрывал мышцы и обволакивал кожу, в то время как на скулах девчонки проступал скромный румянец. Тан подождал, пока полностью не перестал чувствовать руку ниже запястья, отсчитал немного времени сверху, подавляя инстинктивное желание “прихлопнуть пиявку”.       Только когда оцепенение начало подбираться к сгибу локтя, он запустил пятерню в её волосы и медленно, но настойчиво, оторвал от себя. Говорить что-то в такие моменты бесполезно. Она метнулась было обратно к порезу, но тот мгновенно затянулся — а короткие, обыкновенные человеческие зубы не могли прокусить кожу айматиса.       — Теперь поговорим, — закатал рукав обратно. — Кто это с тобой сделал?       Прерывистый вдох, опять. Она не могла всхлипывать, но похоже исключительно подсознательно пыталась. Перестала дышать, когда поняла, что ничего не выходило.       Умница, быстро адаптировалась.       — Я не помню.       — Совсем ничего?       Попыталась качнуть головой, но в её положении это не сильно удобно. Неожиданно села, оказавшись с Таном на одном уровне, чем знатно его удивила: мало кто имел желание двигаться в первые же минуты. Многие на её месте обычно даже боялись, не решаясь принять очевидное — новую жизнь. Не-жизнь, точнее.       — Только это. Последний час… как в тумане.       — Тебя укусили?       — Да… Вроде. А что?       — Блять. Да уже без разницы.       Шансы, что её память восстановится, только что испарились.       — Я не понимаю. Танасис, в чем…       — Теперь уж зови просто “Тан”, — встал, безмолвно подавая пример. Девушка тоже выпрямилась, и на ногах держалась неплохо. — Тебя, похоже, убили укусом с ядом, который стирает память, так что ничего нового мы не узнаем. Не напрягай голову лишний раз.       — А-ага… — Марсия медленно кивнула.       — Сейчас тебе нужно домой. Все подробности там.       Её лицо заметно оживилось. Хорошо, значит, в голове появилось место для чего-то кроме удивления всему подряд. Как же раздражала эта черта у новообращенных…       — Ты со мной, что ли, пойдешь?       — Поеду. И тебя отвезу.       — Да я не собиралась домой. У меня поход, и… и ещё что-то… забыла.       — Ты в крови и вся рваная, если вдруг и это забыла. В таком виде по улице не ходят.       “А то Фонд впадет в форменную истерику”, — хотелось бы ему добавить, но смолчал. С Марсии и так сейчас хватит всего нового.       — Блин, не подумала. Прости… — потерла лоб, с напряженной задумчивостью уставившись в пол. — Я вообще чего-то не соображаю ничего.       Тану стало её даже жаль.       — Это нормально. Ты ещё… справляешься.       — Да?       — Ага. Кого-то мне приходилось попинать, чтобы из истерики вывести, — хмыкнул. — Пойдем. Пройдешься и больше полегчает. Не поход, но тоже ничего.       Тан накинул на плечи Марсии свое пальто, а сам подхватил сумку с её вещами (собралась основательно, нечего сказать) и двинулся в сторону выхода, тем самым подгоняя её тоже не задерживаться на месте. Всё равно уже позвонил подручным — разберутся с бардаком, пока он будет… калеку учить.       Калека тем временем смогла его нагнать. И правда быстро адаптировалась.       — А нам не надо, эм, в полицию звонить? Или кто вообще таким занимается?       — Нашими делами я занимаюсь. Сегодня можешь ни о чем не переживать.       — Сегодня? А завтра?       — Посмотрим. Тебе ещё нужно в себя прийти, а там уж сама решишь.       — Решу что?..       — Узнаешь. Всё потом.       Они замолчали, и какое-то время в тишине ночной парковки звучало только гулкое эхо одной пары шагов. Девушка ещё не догадалась, что способна ходить бесшумно. И, естественно, не могла бы привыкнуть делать так на постоянной основе, в отличие от самого Тана. Ему-то в силу профессии положено.       Около выхода пересеклись с двумя имиссами: те только кивнули в качестве приветствия, и поспешили вглубь парковки — делать свое важное дело. Тоже бесшумно, разумеется, иному не обучены. Говорить с ними Тан не стал, чтобы не тратить ничье время. Сейчас и ему, и тем более Марсии, нужно было подумать о произошедшем.       Но, очевидно, это не могло продолжаться вечно. Или хотя бы пока они не дошли куда надо.       — Эм, Тан? — подала голос девушка, когда они были уже перед самой машиной.       Ветер растрепал её и без того всклокоченные волосы, заставив быстро-быстро убрать их с лица. Она даже из-за оставшегося от прошлой жизни импульса поежилась, повела плечами, будто от холода, и плотнее завернулась в пальто Тана. Забавно. Её тело ведь теперь не могло ощущать такую слабую прохладу — всего-то ранняя зима на дворе. Терпимо по айматисовским меркам.       — Что?       — Мне не надо будет как-то… не знаю, вернуть тебе долг? Ну, ты же меня спас. И даже, вроде как, разбираться с ситуацией планируешь?       — Марсия…       — Да что “Марсия”?!       Остановился. Вздохнул сам.       — Я же сказал: всё потом.       Он обратил её, просто не сумев сдержать себя в моменте. Не думал даже, что будет с ней потом делать, учитывая, что обращал обычно только тех, за кого планировал взяться основательно. Учить охоте. В таких случаях все понимали, как именно придется возвращать долг той семье, частью которой теперь являлись. А здесь… здесь даже долга какого-то не подразумевалась. Дар без причины. Мгновение слабости. Да черт вообще знал, чем это было. Главное — Тану абсолютно это не нравилось. В сущности, Кодекс позволял ему избавиться от неё здесь и сейчас, неотъемлемое право родителя всё-таки…       — Я поняла, но… — выдохнула слишком порывисто, мельком удивилась отсутствию облачка пара. — Я не могу так. Мне страшно, Тан, я просто в ебаном ужасе от всего этого! А ты ничего не говоришь и так себя ведешь, будто конвоируешь меня на казнь. Дождешься тогда, блин, твоего “потом”.       Да что ж ты будешь делать…       Подавил желание закатить глаза.       Взглянул на девчонку — она смотрела в ответ, продолжая сжимать края пальто чуть ли не до дыр и совершенно не обращая внимания на обсыпавшие макушку снежинки.       — Ты помнишь, что я тебе говорил про обращение?       — Угу. Сначала всегда тяжело, ничего не понятно и всё такое. И?       Взялся за её плечо, постаравшись не давить слишком сильно.       — А ещё я говорил, что если обращу, то буду с тобой, пока ты не встанешь на ноги. Это значит, что ты под моей защитой, от всего, — взглянул ей прямо в глаза. — В том числе казни. Сейчас мы просто поедем к тебе домой, чтобы я мог тебе всё объяснить в спокойной обстановке и помочь освоиться. Так понятнее?       Она помолчала, потом кивнула чуть погодя, но Тана это не убедило. Всё ещё боялась.       — Я не стану от тебя требовать чего-то, кроме того, чтобы ты никому ни о чем не говорила, как раньше, и соблюдала пару новых правил. Ты мне не обязана за эту жизнь. Можешь считать подарком.       В конце концов, было бы глупо требовать с неё что-то за свою ошибку.       — Хорошо, — теперь кивнула уверенно. — И, ну… спасибо.       — За такое не благодарят, но “пожалуйста”, раз тебе хочется, — убрал руку с её плеча. — Если мы всё выяснили, то, может, сядешь в машину?       Марсия встрепенулась, выйдя из этого пугливого овечьего оцепенения.       — А. Да.       Что ж, по крайней мере, обошлось без горестных стенаний, заламывания рук, беспричинной ярости и всего остального. Даже по щекам хлопать или вырубать не пришлось.       Может, он обратил её и не зря.