Милость не требуется / Mercy not required

Что вершит судьбу человечества в этом мире? Некое незримое существо или закон, подобно Длани Господней парящей над миром? По крайне мере истинно то, что человек не властен даже над своей волей.

***

«Выбор было сделать не сложно. Сложно с этим выбором жить.»

Несколько месяцев назад:

Драко смирился со своей смертью гораздо раньше сегодняшнего вечера — еще тогда, когда Малфой-мэнор впервые впустил на свой порог незваных гостей. Старинный особняк, веками хранивший надменное молчание, тогда словно осклиз изнутри, пропитываясь запахом чужого присутствия. Ментально умереть уже было не страшно. Кожа привыкла к холоду ожидания. Страшно было обдумывать, каким именно способом это случится, какая судорога сведет тело последней. Когда Поттер со своей свитой сбежали, прихватив заложников, что с таким трудом были добыты и заперты в подвале, Драко понял: можно выбирать эпитафию. Медленно, строчка за строчкой, примерять на себя слова, которые высекут на сером граните фамильного кладбища. Например, «бесславный ублюдок». Бесславный — потому что при упоминании фамилии Малфой на министерских приемах и в темных переулках все еще вспоминали Люциуса, его былую стать и его же оглушительное падение. А ублюдком его назвал сам отец. Глухо, выплевывая слова вместе с кровавой пеной после лютого, бесконечного Круциатуса, которым Малфоя-старшего одарил Темный Лорд. Сейчас он был вызван на эшафот. Пространство огромного зала сузилось до размеров ковра, на котором они стояли на коленях. Нарцисса — слева, едва уловимый шлейф ее французских духов казался сейчас неуместным, почти кощунственным. Отец — справа, от него пахло кровью. Они упустили Избранного. Главный трофей войны выскользнул сквозь пальцы, и теперь оставалось лишь безмолвно надеяться, что Лорд слишком утомился за день, чтобы изощренно проводить приговор в действие. Пусть это будет быстро. Просто зеленая вспышка, без долгих прелюдий. — Драко, — Волан-де-Морт всегда говорил в одной и той же тональности. Ровный, сухой, шелестящий звук, от которого по коже драло морозом. От этого штиля в голосе было невозможно понять его истинные намерения, и это незнание пытало, превращая ожидание в очередное наказание. — Подле тебя мать и отец, — продолжал шелест. — Одна тебя родила, другой воспитал. Прекрасный триумвират чистой крови. Слизеринец краем глаза заметил, как бледные пальцы матери дернулись, приподнялись, словно в последнем, отчаянном порыве хотели коснуться его плеча. Но вовремя застыли. Рука Нарциссы бессильно опустилась, и она крепко сжала ладонь на груди, усмиряя ужас. Одно лишнее движение — и кара станет изощреннее. Люциус рядом не шевелился. Кончик волшебной палочки Лорда лениво скользнул по подбородку Драко, заставляя юношу поднять голову и посмотреть прямо в эти безвекие, горящие багровым огнем глаза. — Выбирай. Кто из них справился со своей ролью хуже. — Я, мой Лорд, — ответ сорвался с губ мгновенно, без заминки. Холодное, гнилостное дыхание коснулось пепельного затылка юноши. Лорд сделал шаг вперед. Там, где обычно мягко покоилась ладонь матери, теперь легла сухая, костлявая рука повелителя. Настоящее, осязаемое клеймо смерти. — Выбирай. Слизеринец слышал приказ, отчетливо ловил каждое колебание этого змеиного шепота, но понимать его отказывался. Разум строил баррикады из бессмысленных планов. Можно было потянуть время, заговорить зубы, смиренно склонить голову еще ниже — вдруг, каким-то немыслимым, диким чудом Лорд передумает? Отвлечется? Можно было прикинуться дурачком, трусом, ничтожеством, взмолиться о пощаде и нагнать весь гнев исключительно на себя. Пусть пытает. Пусть ломает кости. Где этот чертов избранный? Может, к слову, Поттер появится прямо сейчас? Выбьет тяжелые дубовые двери, ворвется в зал со своей извечной, праведной яростью и спасет положение? Ведь за это его и любят. За спасение в самый последний, театральный момент. Жаль только, что добрая воля Избранного никогда не распространялась на семью Малфоев. Спасения не будет. Пришлось изо всех сил прикусить изнутри губу, почувствовав соленый, горячий вкус крови, чтобы справиться с подступающей к горлу душной агонией. Горячие, позорные слезы начали подступать к глазам, размывая узор на ковре. — Или выберу я. Слова прозвучали беззлобно, как непреложный закон природы. Под тяжелой рукой Лорда плечо Драко дернулось. Времени больше не осталось. Выбор Волан-де-Морта всегда был стократ страшнее любого, даже самого черного собственного греха. Словно в тумане, повинуясь чужой, непреклонной воле, Драко поднял дрожащую руку. Пальцы, сведенные судорогой, едва держали боярышниковую палочку. Дерево казалось свинцовым. Наконечник медленно повернулся в сторону. Навелся на цель. Послышался короткий, задушенный возглас матери. Драко зажмурился. Мир погрузился во тьму, оставив только зеленый отсвет, который уже зарождался из древка. Даже если не смотреть, спрятаться нельзя. — Авада кедавра.

***

Грудь Гермионы мерно вздымалась, отсчитывая секунды хрупкого, украденного у смерти забытья. В полумраке потайной комнаты девичье лицо казалось насмешливо безмятежным, точно у манекена, что должен вызвать интерес. Лишь ближе к уху, нарушая эту гладкость, темнела свежая, рваная отметина от режущего проклятия — узкая полоса свернувшейся крови, похожая на порванную нить дешевого багряного шелка. Взгляд Драко лениво, с долей брезгливого любопытства скользнул ниже. Промокшая от сырости блузка Грейнджер слишком плоско, вульгарно облегала тело, очерчивая сквозь тонкую ткань контуры сосков. Так вызывающе. Настоящее магловское убожество. Неужели без этого к твоему мнению не прислушиваются, грязнокровка? Неужели это твое единственное оружие, раз уж палочка оказалась бессильна? Он невольно перевел взгляд на бледного, как известь, Рона. Уизли сидел неподвижно, запрокинув голову назад и упершись затылком в оголенную кирпичную кладку. — Тебе нравится такая непристойность? — Драко иронично улыбнулся, обращаясь к безмолвному рыжему телу. Грязнокровка — от слова грязь. Но в следующую секунду что-то внизу живота, в самом паху, низко и остро дернулось. Юноша мысленно поморщился от этого животного импульса. Дурной инстинкт. Обычно он предпочитал тоненьких, изящных аристократок с безупречной осанкой, в чьих жилах текла вялая, благородная кровь. Но когда адреналин вскипает в жилах, смешиваясь с упоением абсолютной властью, границы стираются. В такие моменты можно трахнуть кого угодно. Глаза Малфоя снова скосились на застывшего Уизли. Ладно. Насчет «кого угодно» он, пожалуй, поспешил. Все-таки у нового порядка должны быть свои эстетические рамки. В углу раздался шорох. Грейнджер рвано вздохнула и открыла глаза. Хищная, ликующая улыбка озарила лицо слизеринца. Он замер, затаив дыхание, смакуя это мгновение садистского триумфа. Интересно, что ее воспаленный разум разглядит первым в этой могильной темноте? Обезглавленное тело Люпина, безжизненную туловище своего рыжего любовника или Малфоя, который встретит ее взгляд? Конечно, она кричала. Звук вырвался из ее горла с такой сокрушительной, первобытной силой, что в маленьком замкнутом пространстве мгновенно зазвенело в ушах. Сначала это был тонкий визг от первого взгляда на то, что осталось от Люпина. Затем — утробный вопль окончательного осознания, когда ее пальцы наткнулись на холодную голову Уизли. Там, снаружи, за истончившейся стеной, Слизнорт, должно быть, окончательно сошел с ума от ужаса, слушая эту агонию. Но когда в полумраке послышался хриплый смешок Драко, Грейнджер осеклась. Визг оборвался так резко, словно ей перерезали связки. Осознание, что в комнате есть кто-то живой, подействовало отрезвляюще. На удивление, она быстро собралась, отбрасывая панику. Спина мгновенно выпрямилась, струной натянувшись вдоль каменной стены, а ноги поджались под себя, готовые к яростному, обреченному рывку. Тонкая рука слепо вытянулась вперед, рассекая воздух в поисках источника звука. Другой рукой она искала оружие, но палочку Драко переломил пополам еще пять минут назад, брезгливо бросив обломки в угол. Когда подушечки ее пальцев коснулись острой, точеной скулы, девичья рука вздрогнула. Но не убралась. — Кто ты? — голос дрожал. Малфой молчал, на секунду опешив от этой смелой, граничащей с безумием дерзости. Ему следовало переломать ей эти пальцы. — Грейнджер, — негромко произнес он. Рука осталась на месте. Рука медленно, почти неосознанно скользнула ниже, очерчивая контур его лица, словно слепец, пытающийся разгадать внешность своего палача до того, как опустится топор. Дойдя до напряженной шеи, Гермиона резко, с яростным возгласом, вырвавшимся из груди, сомкнула пальцы на его горле. Отчаянная атака, лишенная техники, но полная безнадежной ненависти. В попытку вдавить слизеринца в кладку, вкладывались все остатки сил. Драко не изменился в лице, только серые глаза на мгновение сузились. Слишком предсказуемо. Слишком по-магловски. Секунда — и его левая рука, подобно стальному капкану, перехватила оба ее запястья, сдирая их с шеи. Грейнджер не успела даже вскрикнуть от боли в выкрученных суставах. Вторым, коротким и страшным по своей точности движением, он дернул ее на себя и, не выпуская рук, с силой приложил затылком о каменный пол. Влажный удар оборвал все звуки в комнате. Тело Гермионы обмякло мгновенно, выпрямляясь вдоль ледяных плит. Глаза закатались, и веки плотно сомкнулись, погружая разум в беспамятство. Малфой медленно разжал пальцы, выпуская тонкие, безжизненные руки. Он поднялся во весь рост, поправляя ворот, и брезгливо отряхнул ладони, словно испачкался о что-то скверное. — Идиотка, — смешок сорвался с губ, — На что ты рассчитывала? Взгляд его снова стал ледяным и отрешенным.

***

Драко стоял у длинного дубового стола, слегка наклонившись вперед и упершись в дерево крепко сжатыми кулаками. Перед ним была расстелена подробная карта Британии, сплошь испещренная жирными черными крестами — отметками проваленных облав. Сквозь пепельную челку угадывалось нервное, опасное напряжение. Один из Пожирателей смерти — низкорослый маг в помятой мантии — нервно, захлебываясь словами, водил толстым пальцем по пергаменту, расписывая, как именно они упустили группу Ордена Феникса. Голос его дрожал, выдавая панический страх перед молодым Малфоем, который теперь вершил здесь суд. В какой-то момент Драко уловил резкий, горьковатый запах табака. Он не поднимая головы, перевел взгляд в сторону, туда, где у камина в тени стояли его соратники. Теодор Нотт как раз затягивался, держа самокрутку тонкими пальцами. Поймав на себе тяжелый, ледяной взгляд, Тео сокрушенно вздохнул. Он бросил окурок на паркет и медленно, с легким вызовом, раздавил его носком дорогого кожаного ботинка. Блейз Забини, стоявший рядом и оперевшийся плечом о стену, коротко ухмыльнулся, забавляясь этой немой сценой. — Заткнись, Блейз, — негромко, сквозь зубы бросил ему Теодор, даже не поворачивая головы. Забини лишь приподнял брови, сохраняя на лице маску полного безразличия. Малфой наконец оторвал руки от стола. — Вы потеряли магический след возле дома учителя Хогвартса и решили на этом закончить? — он выпрямился, поправляя обшлага безупречного черного костюма. Четверо Пожирателей испуганно переглянулись, словно ища друг в друге спасение. Тот, что постарше, заикаясь, попробовал выдавить какое-то оправдание: — Н-но, господин... антитрансгрессионный купол... мы думали, они... К лепету первого мужчины тут же добавился суетливый, заискивающий голос его товарища; следом третий начал испуганно поддакивать, и в итоге огромный зал Малфой-мэнора наполнился сплошным, давящим шумом. Оправдания наслаивались друг на друга, превращаясь в невыносимый гул душного вокзала. У Драко тяжело заломило в висках. Серые зрачки вальяжно, с бесконечной созерцательной усталостью закатились. Малфой скользнул взглядом по залу и вдруг замер. В темном арочном проеме стоял Люциус. Отец наблюдал за сыном исподлобья, неподвижно, в своей обычной манере. Лицо, осунувшееся и потерявшее былую сытость после пыток Лорда, сейчас не выражало ровным счетом ничего, кроме одного безмолвного, застывшего в зрачках вопроса: «Как ты покажешь свое превосходство?» Драко резко отвернулся. Он рваным, раздраженным движением пятерни поправил волосы, растрепав безупречную укладку. Пряди упали на лоб, придав ему непривычно расхлябанный, дикий вид, но сейчас его это волновало меньше всего. Внутри выгорали последние остатки терпения. — Какие же вы ублюдки хреновы. Пожиратели тут же осеклись. Мужчины испуганно переглянулись, чувствуя, как воздух вокруг них резко осел холодом. — Только время отняли, — взмах боярышниковой палочки был нервным, дерганым, но точным. — Кучу времени у меня отняли! Темную вспышку заклинания никто не успел разглядеть. Тяжелые брызги крови веером разлетелись по залу, окропив вековые гобелены и дубовый стол. Четыре тела разом рухнули на пол, раскинув руки в нелепых, изломанных позах. Легкие умирающих стремительно заполнялись сукровицей. Один из них, судорожно скребя ногтями по паркету, попытался перевернуться набок, но задергался в последней, мелкой судороге и тут же затих навсегда. Теодор Нотт медленно поднял ладонь, аккуратно вытер со щеки несколько теплых, крупных капель и раздраженно цокнул языком, разглядывая испачканную манжету. Забини не шелохнулся, всматриваясь в мертвецов. Вдруг бровь Нотта дернулась. Взгляд перешел туда, где в дверях появилось новое лицо. — Астория, — негромко произнес Тео, скорее предупреждая Драко, чем приветствуя вошедшую. Блондин медленно обернулся, убирая палочку в в жесткий чехол из вороненой кожи на бедре. Гринграсс застыла на пороге. Она опустила взгляд на свежие трупы, устилающие ковер, затем перевела его на Драко. — Ради Салазара, — девушка брезгливо обошла растекающуюся лужу крови и сложила руки на груди. — Что за сумасшедшая так орет в подвале?