Симфония разорванных струн

      Приближался конец учебного года, а значит и экзамен по природной магии на Черном болоте, о котором было объявлено за пару недель. Феи и ведьмы использовали это время, чтобы подготовиться. Но три особы имели совсем другие планы на такую важную дату.       За день до экзамена Чёрное болото выглядело особенно мрачно. Черное жерло дышало тяжелым, влажным паром. Густой туман клубился над маслянистой поверхностью, скрывая бездонные провалы трясины. В тишине утробно ухали совы, и эти низкие звуки тонули в нестихающем звоне насекомых.       Трикс эта мелодия нравилась.       — Дракон свидетель, как же я соскучилась по нормальной атмосфере, — протянула Сторми, с наслаждением вдыхая сырой, тяжёлый воздух. — Эта их Алфея... Цветочки, птички, улыбочки... Меня уже тошнит от всего этого сияния.       — Согласна, — холодно отозвалась Айси, отряхивая юбку от болотной пыли.       Её дыхание в тумане превращалось в морозную дымку. — Но мы здесь не за этим.       Она посмотрела на Дарси. Та стояла чуть поодаль, вглядываясь в глубину болота, и на её губах играла загадочная улыбка.       — Ну что? — нетерпеливо спросила Айси. — Чувствуешь кого-нибудь подходящего?       — О да, — мурлыкнула Дарси. — Там, дальше... Большой. Сильный. И очень, очень глупый.       Она двинулась вперёд, и сёстры последовали за ней, бесшумно скользя меж деревьев, словно три тени.       Через несколько минут они вышли на небольшую поляну.       Он лежал в грязи, привалившись спиной к огромному валуну, и, кажется, дремал.                    Трёхметровая туша с синей шкурой, покрытой бородавками и старой грязью, мощные ручищи, способные вырвать дерево с корнем, и морда, которую даже мать вряд ли назвала бы симпатичной. Тролль. Самый настоящий болотный тролль.       — Очаровашка, — фыркнула Сторми. — Прямо как наш бывший преподаватель по боевой магии.       — Тихо, — оборвала её Айси. — Дарси, работай.       Дарси шагнула вперёд. Её глаза потемнели, наполняясь фиолетовым сиянием. Магия иллюзий и тьмы заструилась от кончиков пальцев, обволакивая голову спящего тролля. Тот дёрнулся во сне, заворчал, но глаза не открыл.       — Спи, спи, большой мальчик, — пропела Дарси вкрадчиво. — Ты устал. Тебе нужен отдых. А когда проснёшься... ты услышишь мой голос.       Она вплетала в его сознание нити приказа, осторожно, чтобы не разбудить раньше времени.       — Завтра, — шептала она, — ты пойдёшь туда, где будет много маленьких существ. В безопасную часть болота, куда вы, тролли, обычно не заходите. Ты найдёшь их и... напугаешь.       — Просто напугаешь? — разочарованно протянула Сторми. — А почему не размажешь парочку?       — Потому что нам нужен спектакль, а не убийство, — отрезала Айси. — Феи перепугаются, экзамен сорвётся, Палладиум будет в панике... Идеально.       — И никто не узнает, что это мы, — довольно закончила Дарси, закрепляя заклинание. — Всё. Когда он проснётся, приказ отпечатается в его тупой башке намертво. Завтра у наших розовых овечек будет весёлый денёк.       Трикс переглянулись. В их глазах плясали довольные огоньки.       — Ладно, валим отсюда, — скомандовала Айси. — Нас не должны здесь видеть.       Они исчезли в тумане так же бесшумно, как появились, оставив спящего тролля одного. Тот вздрогнул во сне, всхрапнул и перевернулся на другой бок.       Ему снились маленькие, шумные, очень пугливые существа.

***

      Начало мая встретило Алфею серым, тяжёлым небом. Ветер гнал с севера рваные тучи, и даже солнце, привыкшее сиять над школой фей круглый год, сегодня выглядело бледным и нерешительным. Экзамен был назначен на пятницу.       Чёрное болото встречало гостей запахом гниющей древесины, влажного мха и той особенной, древней сыростью, которая пробирается под кожу и остаётся там надолго. Туман стелился по земле густыми космами, скрывая корни деревьев и предательские топи. Где-то вдали ухала выпь, и эти звуки смешивались с мерным гулом насекомых, создавая мелодию, который мог бы написать сам Кэллиан — мрачную, глубокую, завораживающую.       Он стоял на краю болота, вдыхая этот влажный, тяжёлый воздух, и впервые за долгое время чувствовал себя... почти дома.       Рядом суетился Палладиум.       Эльф был непривычно одет: вместо его обычных светлых рубашек — удобный походный жилет защитного цвета, закатанные рукава и перчатки без пальцев, склянки на ремнях, высокие сапоги, рюкзак за плечами. Длинные каштановые волосы, разделённые прядями у лица, были стянуты в низкий хвост, чтобы не мешали. Он выглядел собранным, деловым и... Кэллиан поймал себя на том, что засмотрелся.       — Профессор Кэллиан! — Палладиум помахал ему рукой, привлекая внимание. — Идёмте, студентки уже готовы.       Кэллиан отлепился от дерева, к которому прислонился, и подошёл к группе. Феи и ведьмы стояли отдельными кучками, разглядывая друг друга с плохо скрываемой неприязнью. Особенно выделялись Трикс — три мрачных пятна в этой зелёной сырости. Айси смотрела на болото с холодным интересом, Дарси лениво поправляла волосы, а Сторми нетерпеливо постукивала ногой, выбивая дробь по гнилому пню.       Палладиум встал перед студентками, дождался тишины и заговорил:       — Итак, вы проучились в Алфее почти год. Кто-то из вас пришёл сюда первокурсницей, кто-то — по обмену из Облачной Башни. Но сегодня у вас общее задание. — Он обвёл взглядом притихших девушек. — Экзамен на Чёрном болоте. Ваша задача — за три часа добраться до поляны в центре Тёмного леса. Вот здесь. — Он взмахнул рукой, и в воздухе засияла карта, подсвеченная магией. — Вы разделены на группы по три-четыре человека. Магией пользоваться запрещено. Только ваши знания, ваша интуиция и умение слушать природу.       По группе пробежал возмущённый шёпот. Кто-то из фей поднял руку:       — Но профессор, как же мы без магии? Там же опасно!       — Именно поэтому вы будете не одни. — Палладиум мягко улыбнулся и кивнул в сторону Кэллиана. — Мы с профессором Кэллианом будем неподалёку. Если что-то случится, мы узнаем сразу и придём на помощь. Но надеюсь, что помощь не понадобится. Вы готовы. Я в вас верю.       Он сказал это так искренне, так тепло, что даже самые тревожные феи чуть расслабились.       — Группы, на старт. Время пошло.       Девушки зашевелились, зашуршали картами, зашлёпали по грязи, углубляясь в туман. Последними исчезли Трикс — Айси на прощание обернулась и посмотрела на Кэллиана долгим, тяжёлым взглядом. Он даже бровью не повёл.       — Наблюдательные и настойчивые, — тихо заметил Палладиум, когда они остались одни. — Эти три ведьмы. Особенно мисс Айси.       Кэллиан хмыкнул.       — Слишком настойчивые. Это мешает.       Палладиум покосился на него, но спрашивать не стал. Вместо этого достал из рюкзака небольшой кристалл и сосредоточился.       — Я сейчас покажу тебе одно заклинание. Следящее. На случай, если нужно будет проверить, как там наши ученицы.       Он провёл пальцем по кристаллу, шепнул магические слова, и в воздухе перед ними возникло прозрачное окно, в котором замелькали картинки. Палладиум сосредоточился, и окно приблизило одну из групп — феи осторожно пробирались между кочек, стараясь не наступить в жижу.       — Видишь? — Палладиум повернулся к Кэллиану. — За каждой группой закреплено такое заклинание. Я могу в любой момент посмотреть, как они. Без звука, конечно, но картинка вполне отчётливая. Хочешь попробовать?       Кэллиан кивнул. Палладиум взял его руку — осторожно, словно спрашивая разрешения — и вложил в неё кристалл. Его пальцы задержались на ладони Кэллиана на секунду дольше, чем требовалось.       — Сосредоточься на группе, которую хочешь увидеть. Представь их лица. Кристалл сам найдёт.       Кэллиан послушно закрыл глаза. Тьма внутри него шевельнулась, потянулась к кристаллу, и через мгновение в воздухе вспыхнуло изображение. Айси. Она стояла на небольшой возвышенности, оглядывая болото с видом завоевательницы. Рядом Дарси что-то рисовала пальцем в воздухе, а Сторми пинала кочку, явно скучая.       — Отлично! — обрадовался Палладиум. — У тебя природный дар к концентрации. Даже я не сразу научился.       Кэллиан открыл глаза, развеял изображение. Его рука всё ещё чувствовала тепло пальцев эльфа.       — Пойдём? — предложил Палладиум, пряча кристалл. — Я знаю тут одни тропы... Ты не против небольшой прогулки?       — Не против.

***

      Они углубились в болото.       Здесь царил вечный полумрак. Солнце не пробивалось сквозь плотный полог из переплетённых ветвей, и свет заменяли светящиеся мхи да редкие магические грибы, разбросанные по гниющим стволам. Воздух был влажным, тяжёлым, пропитанным запахом тины и прелых листьев.       Повсюду вились лозы — толстые, узловатые, они обвивали камни и деревья, свешивались с ветвей, словно ядовитые змеи, замершие в ожидании жертвы. Из воды торчали высоченные камыши, их тёмно-коричневые головки покачивались на ветру, издавая сухой шелест. Папоротники росли тут целыми зарослями, и некоторые из них достигали пояса взрослого человека.       Над головой то и дело пролетали огромные стрекозы — размером с небольшую птицу, с переливающимися крыльями и фасеточными глазами, в которых, казалось, отражалась сама бесконечность. Они садились на ветки, замирали, а потом срывались вновь, бесшумно скользя в сыром воздухе.       Кэллиан морщился каждый раз, когда одна из них пролетала слишком близко.       — Не любишь насекомых? — заметил Палладиум с лёгкой улыбкой.       — Терпеть не могу.       — Но они — часть природы. Такие же прекрасные, как цветы или деревья. Просто... другие.       Кэллиан покосился на эльфа. Тот смотрел на пролетающую стрекозу с таким умилением, словно это была не зубастая тварь, а эльфийский младенец.       — Ты вообще способен что-то не любить? — спросил Кэллиан.       Палладиум задумался.       — Наверное, нет. Даже самые вредные растения... у них просто такой способ выживания. Нельзя злиться на то, что создано природой. Можно только понять и принять.       «Понять и принять», — эхом отозвалось в голове Кэллиана. Он никогда не слышал таких слов в свой адрес. Кроме как от этого эльфа.       Они вышли к небольшой заводи. Палладиум достал кристалл.       — Давай проверим, как там наши экзаменуемые.       Изображение замелькало, показывая группы. В основном всё было в порядке — кто-то спорил о направлении, кто-то осторожно перебирался через коряги, кто-то по пояс увяз в грязи и теперь пытался выбраться под смешки подруг.       Но одна картинка заставила Палладиума вздохнуть.       — Ох, ну вот.       В воздухе висело изображение перепуганной феи, которую толстые лианы — Квиетус Карниворус, как мысленно отметил Кэллиан — обвили со всех сторон и подвесили вверх ногами над грязевой лужей. Девушка брыкалась, визжала, пыталась вырваться, и лианы сжимались только сильнее в ответ на шум.       — Я же рассказывал им на лекции, — Палладиум потёр переносицу. — Квиетус не терпит шума. Нужно просто замереть и расслабиться, и он отпустит. Похоже, мы нашли тех, кто витал в облаках на моих занятиях.       — Думаешь, стоит вмешаться? — спросил Кэллиан.       Но изображение дрогнуло, и в кадре появилась другая фея. Она подбежала к висящей подруге, яростно замахала руками, показывая — молчи! Замри! И та, сквозь слёзы и панику, послушалась. Замерла, расслабилась, перестала дёргаться.       Лианы медленно разжались. Девушка шлёпнулась в грязь, подняв тучу брызг.       — Ну надо же, — в голосе Палладиума зазвучала гордость. — Кто-то всё-таки слушал.       — Видимо, не всё так плохо, — заметил Кэллиан.       — Да, — эльф просиял. — Пойдём дальше?

***

      Следующее препятствие оказалось перед ними самими.       Болото разлилось широкой полосой, через которую вели плавающие кочки — одни маленькие, едва заметные, другие побольше. Они то появлялись на поверхности, то медленно уходили под воду, словно живые.       Палладиум оглядел переправу и вдруг улыбнулся — озорно, почти мальчишески.       — Ну что ж, проверим твою ловкость, профессор.       И прежде чем Кэллиан успел ответить, эльф лёгким, танцующим движением прыгнул на первую кочку. Она качнулась, но удержала. Следующая — ещё дальше. Палладиум двигался так, словно знал это болото с рождения, словно кочки сами подставлялись под его ноги. Он перемахнул через широкую полосу воды, приземлился на другой стороне и обернулся.       — Эй, Кэллиан! Что стоишь там, испугался?       Голос звучал с ехидцей, которой Кэллиан никогда раньше в нём не слышал. Глаза эльфа сияли весельем.       Кэллиан усмехнулся.       Усмешка переросла в улыбку, и он шагнул вперёд.       Годы, проведённые в бегах, погони по крышам, уход от преследователей, схватки в тёмных переулках — всё это влилось в одно текучее, точное движение. Он не прыгал, он летел над кочками, почти не касаясь их, чувствуя, когда какая начнёт тонуть, и отталкиваясь ровно за мгновение до того, как вода сомкнётся над поверхностью.       Через три секунды он стоял перед Палладиумом вплотную, возвышаясь над ним, слегка запыхавшийся, с глазами, в которых тёмное золото смешалось с весёлым торжеством.       — Вот я и догнал вас, профессор, — произнёс он низко, и в голосе звучала та самая хрипотца, от которой у Палладиума подкашивались колени.       Эльф замер, задрав голову. Кэллиан стоял так близко, что можно было разглядеть каждую ресницу, каждую золотую искру в глубине его зрачков. Сердце Палладиума пропустило удар, потом ещё один, потом забилось где-то в горле.       — Да... — выдохнул он, чувствуя, как горит лицо. — Молодец, Кэллиан. Пять баллов за координацию и ловкость.       Кэллиан смотрел на него сверху вниз, и эта улыбка — тёплая, живая, настоящая — всё не сходила с его губ. Сколько он улыбнулся за сегодня? Больше, чем за последние десять лет? И всё из-за одного маленького эльфа с добрыми глазами, который умел быть ехидным, когда хотел.       — Идём, — сказал Кэллиан, первым отворачиваясь, потому что ещё секунда этого взгляда — и он бы сделал что-то, о чём потом пришлось бы долго думать.       

***

      Они прошли через пещеру — сырую, тёмную, с капающей со сталактитов водой, и вышли в место, от которого у Кэллиана перехватило дыхание.       Небо здесь было тёмно-фиолетовым, почти сиреневым, словно вечные сумерки накрыли эту часть болота. Высокие деревья, похожие на плакучие ивы, свешивали длинные ветви почти до самой земли, создавая живой шатёр. Их было так много, что небо проглядывало лишь редкими лоскутами. Земля под ногами была плотной, желтовато-коричневой, усеянной кустами и растениями того же тёплого, охристого оттенка. И среди всего этого — цветы.       Огромные, размером по пояс человеку, они стояли повсюду, словно стражи этого таинственного места. Их бутоны были плотно закрыты, зеленовато-коричневые, вытянутые, похожие на древние семена, замершие в ожидании. Но когда Кэллиан сделал шаг вперёд, ближайший цветок дрогнул.       Лепестки медленно, величаво раскрылись, и из глубины хлынуло золотое сияние — тёплое, живое, волшебное. Оно залило пространство вокруг, осветило лицо Кэллиана, и тени в углах поляны, почуявшие было хозяина, отступили, смущённые этим светом.       Он шагнул дальше — ещё один цветок раскрылся, потом ещё, и ещё. С каждым шагом поляна загоралась золотом, словно приветствуя гостя. Где-то вдалеке ритмично стрекотали сверчки, и в этом звуке, смешанном с сиянием, чудилась музыка — мистическая, древняя, завораживающая.       — Какие необычные цветы... — выдохнул Кэллиан, оглядываясь. — Никогда таких не видел.       — Это Люменары, — тихо ответил Палладиум, и в его голосе звучала та особенная нежность, с которой он говорил только о самом сокровенном. — Светоносцы. В них природой заложено дарить свой свет. Когда к ним подходит живое существо, они раскрываются и освещают путь. А в остальное время... спят.       Кэллиан остановился, глядя на раскрывшийся рядом цветок. Золотое сияние лилось из самой его сердцевины, тёплое, почти осязаемое.       — Жить, чтобы дарить свой свет другим, — медленно произнёс он, и слова давались с трудом, словно он говорил о чём-то слишком личном. — Освещать темноту на чужом пути... — Он замолчал, вглядываясь в золотое сияние. Кого-то ему это очень напоминало. Потом добавил совсем тихо: — Они просто прекрасны.       Палладиум смотрел не на цветы. Он смотрел на Кэллиана.       На этого высокого, тёмного мага с глазами, в которых сейчас не было ни холода, ни пустоты — только отражённый свет люменаров и что-то ещё, чему эльф боялся дать имя. На его лицо, смягчённое этим сиянием, на пряди волос, выбившиеся из хвоста и упавшие на виски, на губы, которые только что произнесли слово «прекрасны» о цветах, которые никто никогда не замечал.       — Это моё любимое место на Чёрном болоте, — сказал Палладиум, и голос его дрогнул. — Я хотел... хотел тебе его показать. Такую красоту нужно видеть своими глазами.       Кэллиан медленно повернулся к нему. Свет люменаров заливал эльфа с головы до ног, делая его словно прозрачным, почти нереальным. Тонкие черты лица, тёплые карие глаза, в которых отражалось золото, лёгкий румянец на щеках — он был прекрасен. Сама природа, воплощённая в этом маленьком, хрупком существе, которое не боялось стоять рядом с тьмой.       Никто никогда не делился с Кэллианом сокровенным. Никто не приводил его в любимые места, не показывал красоту, не говорил тихо и доверчиво о том, что дорого сердцу. Он брал, крал, завоёвывал — но получал всегда только то, что добывал сам.       А этот эльф просто протягивал ему своё сердце, раскрытое, как люменар, и говорил: «Смотри. Это для тебя».       В груди Кэллиана что-то сжалось, потом расправилось, наполняясь теплом, которого он не знал раньше. Это пугало. Это притягивало. Это было слишком.       А Палладиум, вдохновлённый своим любимым местом, вдруг почувствовал, как исчезает вся его обычная робость. Здесь, среди золотого сияния, под музыку сверчков, в присутствии этого тёмного, загадочного человека, слова находились сами.       — Послушай, Кэллиан, — начал он, и голос его звучал твёрже, чем обычно. — Я хочу тебе сказать...       Он запнулся, смутился, но люменары горели вокруг, и это придавало сил.       — Я очень рад, что ты приехал в Алфею. Последние годы... они были такими однообразными. Одни и те же лица, одни и те же разговоры, одни и те же лекции. А когда появился ты... ты внёс в мою жизнь что-то новое. Что-то, чего мне так не хватало.       Кэллиан молчал, глядя на него неотрывно. Золото в его глазах разгоралось ярче.       — Я привык к нашим чаепитиям, — продолжал Палладиум, и голос его теплел с каждым словом. — К нашим разговорам. К тому, как ты сидишь в оранжерее и слушаешь, даже когда молчишь. Знаешь, за столько лет в Алфее я не нашёл никого, с кем бы стал так близок. Никого, кому бы захотел показать люменаров.       Он сделал шаг ближе. Теперь их разделяло меньше метра.       — Ты всё ещё остаёшься для меня загадкой, — тихо сказал эльф. — Такой тёмный, молчаливый... Но мне с тобой легко. Хорошо. Такое чувство, будто я нашёл... родственную душу.       Слова повисли в воздухе, подсвеченные золотом.       — Я хочу сказать, что за это время ты стал мне очень дорог, Кэллиан.       Тишина. Только стрекот сверчков и тихое, ровное дыхание.       Кэллиан смотрел на него и не мог отвести взгляд. Свет люменаров окутывал Палладиума, делая его похожим на древнее божество — тёплое, живое, невероятное. Природа словно играла музыку любви — в стрекоте сверчков, в шелесте листвы, в далёком плеске воды. Кэллиан, музыкант, слышал это каждой клеткой. Каждая нота проникала в самое сердце, трогала то, что было спрятано так глубоко, что он и сам забыл о существовании этих струн.       Никогда. Никогда в жизни никто не говорил ему таких слов.       Мать видела в нём чудовище. Отец — порождение тьмы. Лонг Вэй — инструмент. Ученики — опасного преподавателя. Только этот маленький эльф смотрел и видел кого-то, с кем легко. Кого-то, кому можно показать любимые цветы. Кого-то, кто стал дорог.       Сердце Кэллиана колотилось так, что, казалось, его слышно на всё болото. Он не помнил, когда в последний раз так волновался. Может быть, никогда. Палладиум пробуждал в нём чувства, которым он не знал названия. Которые не мог контролировать. Которые были сильнее его.       — Я... — голос сорвался, пришлось откашляться. Кэллиан — маг тьмы, бесстрашный вор, легенда криминального мира — не мог выговорить простых слов. — Я думаю, что чувствую то же самое, Палладиум.       Ирония происходящего кольнула где-то на периферии сознания. Палладиум говорил, что Кэллиан внёс в его однообразную жизнь новые краски, яркие эмоции, изменил её. А сам Кэллиан... он всю жизнь искал покоя. Устал от бесконечных погонь, предательств, одиночества. Он хотел тишины. Хотел, чтобы кто-то был рядом просто так. Без условий. Без требований.       И нашёл это здесь. В этом эльфе. В этих чаепитиях. В этом золотом сиянии люменаров.       Палладиум от его слов просиял так, словно внутри него зажглось солнце. Румянец залил щёки, глаза заблестели, но смущение никуда не делось — он переступил с ноги на ногу, опустил взгляд, потом снова поднял.       — Что ж, — выдохнул он, и в голосе слышалась улыбка. — Ты всё ещё довольно немногословен, Кэллиан. Но это... это не плохо. Мне нравится твой характер.       Он помолчал, собираясь с духом.       — Я хотел сказать... После того как ты уедешь... — слова давались с трудом, но он заставлял себя говорить. — Было бы здорово продолжить общение. Переписываться. Встречаться иногда. Проводить время... Я совсем не хочу тебя терять, Кэллиан.       Это было сказано так просто, так искренне, так отчаянно, что у Кэллиана внутри всё перевернулось.       — Я... — снова этот дурацкий ком в горле. Он кивнул, коротко, резко. — Да. Согласен.       Слишком много. Слишком много всего сразу. Новые чувства, новые эмоции, новое тепло — оно накрывало с головой, лишая привычной опоры. Кэллиану нужно было время. Нужно было побыть одному, чтобы переварить, осознать, успокоиться.       — Если ты не против, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я отойду ненадолго. Оценю обстановку, проверю студенток. Встретимся чуть позже. Я сам тебя найду.       И, не дожидаясь ответа, он развернулся и быстрыми шагами скрылся в темноте, за пологом ивовых ветвей.       Палладиум смотрел ему вслед, и сердце его пело. Он не обиделся, не расстроился. Он понял. Для Кэллиана, такого закрытого, такого раненого, этот разговор был подвигом. Ему нужно время, чтобы принять всё это. И эльф готов был ждать. Сколько угодно.       Он улыбнулся люменару, раскрывшемуся рядом, погладил его лепесток и пошёл в другую сторону — собирать образцы, проветривать мысли, дать Кэллиану пространство.       Золотое сияние медленно гасло за его спиной, цветы закрывались, провожая гостей.       

***

      Кэллиан шёл сквозь лес, не разбирая дороги.       Мысли путались, сердце всё ещё колотилось, и он не мог — не мог — вернуться в привычное, ледяное, контролируемое состояние. Слова Палладиума эхом звучали в голове: «Стал мне очень дорог», «родственная душа», «не хочу тебя терять».       Деревья здесь росли густо, почти не пропуская свет. Мрак сгущался, и Кэллиан, сам того не замечая, ускорял шаг, углубляясь в самую тёмную часть болота. Туда, где даже насекомые молчали. Туда, где было по-настоящему тихо.       Тени вокруг него зашевелились.       Они всегда были рядом, всегда ждали момента, когда хозяин ослабит контроль. И сейчас, чувствуя его смятение, его растерянность, его — впервые в жизни — надежду, они подползли ближе. Зашептали на ухо своими бесплотными голосами.       «Это всё ложь...»       Кэллиан замер.       «Не верь ему, Кэллиан...»       Тени вились вокруг ног, поднимались выше, касались плеч холодными пальцами.       «Он не знает твоей истории. Не знает, кто ты на самом деле. Не знает, что ты сделал. Не знает, что ты носишь внутри...»       — Замолчите, — прошептал Кэллиан, но голос прозвучал глухо, без обычной властности.       Тени осмелели. Они обвили его запястья, потянулись к лицу.       «Как только он увидит настоящую тьму... Как только поймёт, какое чудовище живёт в твоей душе... Он отвернётся. Он бросит тебя. Как все. Как мать. Как отец. Ты же знаешь, Кэллиан... Ты всегда это знал...»       Картины прошлого вставали перед глазами. Мать с перекошенным от ненависти лицом. Отец, смотрящий с ледяным ужасом. Кровь на лестнице. Чёрные вены на собственных руках.       — Замолчите! — громче, но тени не слушались.       «Ты — порождение тьмы. Ты — ошибка природы. Ты не заслуживаешь света. Не заслуживаешь любви. Не заслуживаешь этого эльфа с его глупыми цветами...»       Впервые в жизни Кэллиан не хотел слушать то, что говорили ему тени.       Впервые в жизни он хотел верить другому голосу. Тёплому, мягкому, который только что сказал: «Ты стал мне дорог».       — Нет, — выдохнул он, сжимая кулаки. — Нет. Вы не правы.       Но тени только смеялись — беззвучно, холодно, въедливо.       «Проверь. Подойди к нему сейчас. Покажи ему всю свою тьму. И посмотри, как быстро его теплая улыбка сменится страхом...»       Кэллиан закрыл глаза, пытаясь отгородиться. Но голоса не смолкали.       Где-то вдалеке, на той стороне болота, ничего не подозревающий Палладиум собирал растения и думал о золотых цветах и тёмном маге с улыбкой. А здесь, в самой гуще мрака, тот самый тёмный маг боролся с демонами, которые шептали: ты недостоин даже надежды.