Пока смерть не...

Октябрьский Франкфурт задыхался от сырости. Холодный, колючий дождь шел уже третьи сутки, превращая неоновые огни финансовой столицы Германии в размытые акварельные пятна. В элитном пригороде, где за высокими живыми изгородями прятались роскошные виллы банкиров и политиков, было непривычно шумно. Красно-синие отблески полицейских мигалок разрезали вековую темноту ухоженного сада, отражаясь в лужах на идеально вымощенной дорожке. Старший комиссар криминальной полиции Джеймс стоял посреди огромного кабинета на втором этаже виллы, засунув руки в карманы промокшего насквозь темного пальто. Ему было двадцать девять лет — чертовски мало для такой должности, но этот статус он выгрыз зубами, проводя ночи на дежурствах и раскрывая дела, за которые другие не решались браться. Высокий, с резкими, словно высеченными из камня чертами лица и вечной трехдневной щетиной, Джеймс сейчас выглядел как натянутая струна. Его темно-карие глаза методично сканировали пространство. Комната напоминала поле боя. Тяжелая дубовая дверь, ведущая в кабинет, была буквально выбита с корнем — массивный замок вывернуло вместе с куском косяка. На полу валялись осколки коллекционного фарфора, перевернутое кресло из дорогой кожи и разбросанные бумаги. В центре этого хаоса, откинувшись на спину возле массивного стола из красного дерева, покоилось тело. Хозяин дома — влиятельный адвокат по бракоразводным процессам доктор Клаус Вернер. Точнее, то, что от него осталось. — Профессиональный ликвидатор, — не оборачиваясь, глухо произнес Джеймс, когда за его спиной заскрипели половицы. К нему подошел Ганс — его верный напарник, похожий на огромного шкаф боец штурмового отряда, чей нос был ломан раза три. — Посмотри на эту дверь, Ганс. Чтобы выбить её одним ударом, нужен мужик весом под сотню килограммов, обутый в армейские берцы. Удары по телу Вернера наносились профессионально: сломаны ребра, челюсть. Никаких следов взлома на окнах. Адвокат сам впустил его. Это был мужчина. Крепкий, подготовленный наемник. — Полностью согласна, шеф. Настоящий кабан!, — раздался за их спинами незнакомый, чистый и до ужаса ироничный женский голос. Джеймс резко обернулся, его брови сошлись у переносицы. У порога разгромленного кабинета стояла девушка. В убойном отделе Франкфурта все привыкли к серости и практичности, но эта особа явно не вписывалась в ландшафт. Ослепительно красивая, с точеными чертами лица, бледной фарфоровой кожей и густыми темными волосами, собранными в небрежный, но элегантный пучок. На ней был белоснежный защитный комбинезон криминалиста, который она умудрилась расстегнуть до середины груди, открывая вид на стильную шелковую блузку. Но самым примечательным был массивный профессиональный фотоаппарат, висящий у неё на шее, словно дорогое ожерелье. — Вы кто еще такая? — буркнул Джеймс, смерив её тяжелым взглядом с головы до ног. — Гражданским и психологам на место преступления нельзя. Девушка, вы ошиблись адресом. Модельное агентство дальше по улице, а здесь труп. Так что на выход. Девушка даже не моргнула под его ледяным взглядом. Напротив, её пухлые губы тронула легкая, едва заметная усмешка. Она сделала шаг вперед, подошвы её изящных кроссовок мягко хрустнули по осколкам стекла. — М-м-м, обожаю запах токсичной маскулинности по вечерам, — протянула она, поднимая камеру к глазам. — Меня зовут Дженни. Я ваш новый судебный эксперт-криминалист и по совместительству профайлер. Будем знакомы, комиссар... Джеймс, верно? Прежде чем он успел вставить хоть слово, Дженни навела на него объектив. Яркая, ослепительная вспышка на секунду выжгла Джеймсу сетчатку глаза. Он зашипел, зажмурившись и выставив ладонь вперед. — Вы с ума сошли?! Зачем вы меня фотографируете? — Извините, не удержалась, — Дженни мило улыбнулась, проверяя снимок на дисплее. — Это для моей личной галереи. Номинация «Упрямый баран года». Лицо у вас просто идеальное для этого кадра. А теперь, если вы закончите играть в альфа-самца, я займусь делом, ради которого отменила свидание с горячим итальянцем и прекрасным стейком. Она решительно прошла мимо опешившего Джеймса и Ганса, который тихо хмыкнул в кулак, заработав от напарника яростный пинок локтем в бок. Дженни опустилась на корточки прямо перед телом убитого адвоката. Её движения стали собранными, профессиональными. Она аккуратно подняла веко Вернера, заглядывая в помутневший зрачок, и сделала несколько макроснимков с разных ракурсов. Щелканье затвора камеры эхом отдавалось в полумраке кабинета. — Итак, доктор Вернер, — негромко произнесла Дженни, обращаясь к покойнику. — Улыбочку! Ой, поздно. У него уже началось трупное окоченение, так что на фотосессию он не запишется. — У вас всегда такое специфическое чувство юмора рядом с мертвецами? — сухо спросил Джеймс, подходя ближе и сверху вниз наблюдая за её работой. Её цинизм раздражал его, но то, с какой уверенностью она держалась, заставляло прикусить язык. — Это называется висельный юмор, комиссар. Психологическая защита, — Дженни поднялась на ноги, плавно повернувшись к нему. — Если я буду плакать над каждым трупом, мне придется сменить профессию на что-то более жизнерадостное. Например, стать клоуном. Хотя, глядя на вашу полицию, я и так в цирке. — Ближе к делу, Дженни, — оборвал её Джеймс, скрестив руки на груди. — Что вы там увидели своими модельными глазками, чего не заметили мы? Дженни театрально вздохнула, покачала головой и указала тонким пальцем в латексной перчатке на осколок разбитого зеркала, который лежал в паре метров от двери. На зеркале виднелся едва заметный, смазанный след. — Ваш «стокилограммовый амбал в берцах», шеф, оставил вот это. Я уже взяла экспресс-пробы. Это микрочастицы косметической пудры. Причем очень дорогой марки, которой пользуются женщины, знающие толк в уходе за кожей. А еще... — Дженни сделала шаг к Джеймсу, оказавшись к нему так близко, что он почувствовал тонкий аромат её собственного парфюма — смесь цитруса и дорогого табака. Она прищурилась. — Воздух в комнате. Вы ведь курите свой дешевый «Мальборо» и ничего не чувствуете. А вот Вернер перед смертью вдыхал аромат дорогого крема с нотами ванили. Джеймс нахмурился, невольно принюхиваясь. В комнате действительно пахло сыростью, кровью и чем-то едва уловимо сладким. — Женщина? — подал голос Ганс, недоверчиво почесав затылок. — Дверь выбита с мясом. Ни одна женщина не способна на такую физическую силу. Это бред. — Это не бред, это отсутствие воображения, — парировала Дженни, эффектно закинув камеру за спину. — Женщина, обладающая умом, тактическими навыками и, возможно, специальными инструментами, легко сымитирует почерк мужчины. Она оставила следы 43-го размера? Очевидно, надела обувь большего размера с поролоном внутри, чтобы пустить вас по ложному следу. И вы, мальчики, послушно побежали по нему, виляя хвостиками. Джеймс смотрел на неё, чувствуя, как внутри закипает странная смесь злости и вынужденного восхищения. Эта девчонка только что разрушила его идеальную версию за две минуты, при этом умудрившись его оскорбить. — Хорошо, — процедил Джеймс, делая шаг вперед и заставляя Дженни немного отступить. — Допустим, ваша теория имеет право на жизнь. Но если это женщина, то она чертовски опасна, расчетлива и уже опережает нас на один шаг. — Именно поэтому вам так повезло, что теперь у вас есть я, — Дженни снова улыбнулась своей обезоруживающей, дерзкой улыбкой и подмигнула ему. — Ладно, комиссар. Я поехала в лабораторию, нужно прогнать эти частицы через базу данных. Не скучайте тут без меня. И купите нормальный кофе, а то от вашего полицейского пойла у меня портится цвет лица. Она развернулась и легкой, уверенной походкой направилась к выходу из кабинета, оставив Джеймса стоять посреди разгромленной комнаты. — Ну и штучка, — выдохнул Ганс, глядя ей вслед. — Красивая, зараза. Но характер — чистый тротил. Что думаешь, Джеймс? Джеймс молча смотрел на пустую дверную раму, где только что исчез белоснежный комбинезон. На его губах впервые за этот длинный, дождливый день появилась едва заметная, жесткая ухмылка. — Думаю, Ганс, что эта «куколка» еще устроит нам веселую жизнь. Собирай улики. Нам пора возвращаться в участок. Игра только начинается.